fake skin

Закрыть потребность в «посидеть выпить пива» у Мегуми получилось через неделю после той домашней вечеринки по поводу выпускного. Ну, вроде того, да. «Стая» по традиции открывала сезон барбекю за городом и брала Фушигуро с собаками уже несколько лет подряд в качестве друзей семьи. Не всегда, правда, было понятно, кого они больше ждут: самого Мегуми или его псин, но гриль и пиво — есть гриль и пиво. В этом году с ними не было только Итадори-старшего и ещё одного парня, имени он, честно, уже не помнит, знает только, что чел сейчас учится в университете. А дед в последние месяцы всё чаще жаловался на своё здоровье. Со слов Юджи, он начал много говорить о смерти, чем конкретно так всех заебал, поэтому лишний раз к нему не лезли. Но вы не подумайте — его звали, Васукэ отказался сам. Будет жаль, если старик умрёт, правда. Он с виду кажется противным и ворчливым дедом, как и многие в его возрасте, но у них были хорошие отношения. Хотя бы потому, что для Юджи Мегуми был единственным другом вне Стаи. Да и к его собакам он относился хорошо: скупо гладил их по головам, терюша им шерсть во все стороны. Из мыслей ненадолго вырвала беготня одной из гончих. Кастор украл шапку у Ино и теперь убегал от него, мелькая чёрным пятном близ лесного массива. Полли в этом плане был спокойнее, лежал сейчас рядом с поваленным, рассыхающимся в труху бревном, на котором сидел хозяин. Юджи обещал ему (псу, в смысле) поиграть, как только закончит с мясом, но отсюда слышно, как Ураюмэ поочерёдно орёт то на самого Итадори, то на его брата. Скорее всего, закончат они нескоро. Наблюдать — пусть и издалека — как Ураюмэ попускает Рёмена, было забавно. Он с огромной долей вероятности был единственным человеком, кроме деда, кто реально имел возможность выписывать ему словесные затрещины без последствий. Здесь, на залысине леса, было по-своему красиво. Не заповедники «Редвуд» (они с Сатору были там, когда Фушигуро учился в седьмом классе), конечно, но это было своеобразно хорошее место, удалённое от города. За спреем от москитов и дымом от костра всё ещё угадывалась сырая древесина, мхи и спёртый летней жарой воздух. Солнце уже понемногу катилось за горизонт, и несколько парней заранее достали походные фонари и включили на машинах фары. Ночью лес напрягал. Становился неизвестным из-за отсутствия и без того редких проблесков света, тишина в нём такая, что хруст ветки под ногой ушами воспринимается взрывом. Неприятно, короче, вы поняли. Кирара как-то сказал ему не смотреть в чащу леса слишком пристально, иначе на него посмотрят в ответ. Кто конкретно и что это вообще значит — ему не сказали, только загадочно улыбнулись на манер пьяной Джоконды. Чёрт. Фушигуро надеялся, что эта поездка поможет ему отвлечься, но мозговые процессы раз за разом возвращали мысли обратно к той ночи. Что случилось? А это прекрасный вопрос, но Мегуми и сам до конца не разобрался. В тот раз после вечеринки Юджи остался у него на ночь, как они и договаривались изначально. Это не было чем-то необычным — они регулярно оставались друг у друга на ночь или даже на несколько дней, суть не в этом. Необычным был сам Юджи. Нет, не так. Юджи был странным.

***

— Сатору уже спит? — Не должен ещё, — ключ не успевает провернуться дважды, когда Фушигуро слышит приближающийся цокот когтей по паркету и невольно улыбается. Наконец-то он дома. Дверь по привычке открывает настежь, через мгновение на Юджи несутся сто восемьдесят фунтов собачьей шерсти и слюней. Кас и Полли окружают Итадори вниманием, забив болт на фактического хозяина, который проходит в дом, бурча просьбу закрыть за собой двери, кидает куртку на уродливую (даже по мнению купившего её Сатору) аморфную статую, которая у них была вместо вешалки. Из гостиной слышны звуки тихо работающего телевизора: Сатору их дожидался. Фушигуро, разувшись, волочится на кухню. Там и застаёт своего опекуна со стаканом шипучей колы, в кои-то веки видит его без дурацких очков. — У нас осталось то мороженое? Сатору подозрительно смотрит на него и принюхивается, не двигаясь с места. — Это что, сигареты Юты? А он говорил. — Да. Так что с мороженым, ты доел? Годжо щурится ещё сильнее, секундно морща нос, но вовремя себя одёргивает. Ему, может, ещё сложно принять, что Мегуми почти взрослый — уже давно не тот тощий ребёнок, каким он запомнился в первую встречу. Ничего удивительного в том, что от его кожи шлейфит не молоком и шампунем «без слёз», а табаком и остатком чайного парфюма. Но он старается, правда, почти не ноет о скоротечности времени. — Не-а. Добавить к списку покупок? — Мужчина расплывается на барном стуле. — Я думал, тебе оно не понравилось. — Не понравилось, — Фушигуро достаёт столовые приборы, чувствуя на себе взгляд. — Но можешь для Юджи взять, ему... Что? — Я жду рассказ о том, как вы погуляли. И я ожидал увидеть вас полным составом, где вы менаду свою оставили? — Сатору глядит сыну за спину, будто мог её пропустить, и Нобара всё же материализуется в прихожей, пьяно-аккуратно обходя собак, кружащих вокруг Юджи. — Дома, поэтому и задержались, — первую часть слов полностью игнорирует. Честно? Тухлая тусовка, особенно если сравнивать с Хэллоуином: никого не скинули в бассейн, не организовали мордобой и полиция их не разгоняла. Сам он смог спокойно поторчать по углам в аутсайдерах и не быть облитым ничем сладким, липким или горючим. — Собак покормил? Недовольный отсутствием подробностей Сатору только утвердительно хмыкает и идёт встречать Юджи, которого Кас, кажется, заигравшись, повалил на пол, не давая ему шанса нормально разуться или хотя бы подняться на ноги. Фушигуро тащится в гостиную, борясь со слипающимися глазами. До их прихода Сатору смотрел какое-то низкопробное реалити, которые у него были за урну для ментальных жвачек. Мегуми видит, как на плазме почти беззвучно открывает рот женщина в годах, эмоционально что-то рассказывая в камеру. Сзади слышно, как Годжо ноет о том, насколько же воняет Сукуной от куртки, не понимая, как Юджи живёт с ним бок о бок и терпит это. Теперь к дивану они прилипают уже втроём. Мегуми отдаёт им на растерзание судочек с сырно-шоколадным, вручая попутно ложки и умоляя не давать ничего гончим. Со свободным руками, наконец, удаётся снять худак, закинув его на скрипучую кожзамом спинку дивана, и привалиться к сидящему полубоком Сатору. Начинает быстро разматывать в сон. Ему бы по-хорошему сходить в душ и позвать Юджи спать, но сейчас Мегуми слишком хорошо и спокойно, чтобы вообще шевелиться. Сатору с Юджи о чём-то тихо переговариваются между собой, контекст остаётся где-то на эфирном плане, слышен редкий звон ложек. Последнее, что Фушигуро чувствует — как по руке мокрым носом проводит один из псов. И в следующий раз Мегуми просыпается уже глубокой ночью. Потому что что-то было не так. Амигдала молотком отбивает сигнал тревоги морзянкой прямо по нервам. Такое бывает, если ваше детство проходит в постоянном напряжении и деструкции. Вы можете потратить годы на КПТ, арт-терапию и прочие методики на кушетке у мозгоправа — тело вы не наебёте никак. Впрочем, у психотерапевта он не был, так что, может, и пиздит. Фушигуро вам не скажет, с чем конкретно это сравнить, но этот характерный липучий холод в позвоночнике вы ни с чем не перепутаете. И сейчас ему не кажется. Только причину он находит не сразу. Это его комната, его кровать, здесь пахнет так же, как и всегда. Дверь в коридор чуть приоткрыта, а уборная чернеет проёмом настежь. Он тихо поворачивается назад, к окну, и догадывается, что конкретно не так. Юджи стоит против тусклого лунного света, и Мегуми готов поклясться: его глаза светятся. Но не как у Сатору — они переливаются желтоватым, зияют тапетумом, как у нахохлившейся кошки. Он смотрит в него пусто расшторенным взглядом и не шевелится. Даже грудина дыханием не заходится. И он смотрит, смотрит, смотрит. — Юджи? — Фушигуро не узнаёт свой голос, осипший и тихий, кажется, будто звучащий только в собственной голове, ведь Юджи не реагирует на зов. — Юджи! Может, он лунатит? Если его потрясти — он проснётся? Он зашевелился раньше, чем Мегуми что-либо сделал. Медленно, как робот, развернулся, огибая кровать. Идя к нему, продолжая, блядь, смотреть, медленно поворачивая голову до упора, не моргая. Это длилось ужасно медленно, пусть и прошло, возможно, меньше минуты, за которую Фушигуро забыл, как двигаться и дышать, впал от страха в кататонию сидя в собственной кровати. Он проходит мимо, заходя в открытую ванную, где пропадает в черноте на срок слишком короткий, чтобы оцепенение спало и дало шанс что-то сделать. И путь повторяется снова — с этим взглядом глаза в глаза, который не даёт Мегуми ни на секунду сомкнуть веки и упустить из виду. И после всего этого всё, что делает Юджи — ложится на свою половину кровати, спиной к нему. И всё это было так... Неестественно. Касание головы к подушке внутри головы отбило фальстартом. НЕ ТРОГАЙ. НЕ ПРИКАСАЙСЯ. БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ. И Мегуми повинуется инстинктам. Тихо, пугливой пищухой, он выходит из комнаты на ватных ногах, оглядываясь за спину. Ему страшно, и этот страх не отступает даже после закрытия двери. Постфактум, частично, стыдно. Потому что это же Юджи. Юджи, который плакал, когда после каникул узнал, что кролик из живого уголка умер от старости, который отказывался охотиться с собратьями; этот Юджи ревёт над каждой второй сопливой мелодрамой, изводя все бумажные платки в пачке. Он не может его пугать. Тогда почему? Почему в тот момент он казался угрозой? Он так и не уснул той ночью. Тух на диване, с которого его унесли, накрывшись пледом, даже не пытаясь провалиться в дремоту. Тревога отпускала из тисков долго, застряла где-то под адамовым яблоком и часами по-паскудному вытрясала из него силы через руки. Сейчас думает: надо было пойти к Сатору, насрав на какую-то там гордость и возраст, попросить о помощи, рассказать, пусть и выставив себя трусом и идиотом. А наутро, после слепящего рассвета, всё было как раньше. Ничего страшного и напрягающего — помните, он не может бояться Юджи. Особенно когда тот сидит, растрёпанный и опухший со сна, и жуёт хлопья сидя рядом на всё том же злосчастном диване. Он даже, как бы невзначай, пытаясь разглядеть в Юджи что-то от ночи, спросил, зачем он вставал. — Я не вставал, чувак, спал как убитый. Ортопедические матрасы — это тема. И Юджи, кажется, сам в это верил — слишком легко сказал.

***

Так вот: что это было? Мегуми видел много странного дерьма, учитывая контингент его ближайшего окружения, состоящий поголовно из разного рода криптидов. Он привык ко всем закидонам и странностям Сатору в первые годы жизни с ним, приучился не заострять внимание на нелепых попытках скрыть от него свою сущность. Он прекрасно знал, какая у Итадори семья и почему «Стая» зовётся именно так. Но конкретно это выходило за рамки приемлемо-странных, описанных ранее вещей во внутренней канцелярии Фушигуро. Он рассчитывал, что сможет расспросить Васукэ — незаметно подсесть к нему и уточнить, стоит ли волноваться. Но его здесь нет, а мысли так и продолжают прожирать мозги нематодами, не давай нормально функционировать с прошлой пятницы. И на этот план его толкнуло, можно сказать, отчаяние. Можно подойти к Сукуне. У них не сказать чтобы прям хорошие отношения. Они иногда зависали втроём или вчетвером (опционально к ним присоединялись Нобара или Ураюмэ), если у Рёмена было хорошее настроение и время, но едва ли когда-то говорили тет-а-тет больше минуты. На все «за» и «против», обдумывание реплик времени и сил не было. И какая вообще разница? Это касается Юджи. Сукуна, может, и ведёт себя как мудила (периодически), но это его брат. Мегуми помнит, как Рёмен носился со взрослыми по лесу, когда восьмилетний Юджи уснул в каком-то пне и не откликался. Как он забирал его от директора, когда они с Нобарой дрались в началке. Потом, конечно, Итадори прилетало, но факт в том, что Сукуне не насрать. И если всё нормально, если поводов беспокоиться нет, то Рёмен несмешно пошутит ниже пояса, и этого будет достаточно, чтобы Мегуми успокоился. А если это ненормально — они оба поймут. Сделают выводы для себя. Выловить Сукуну получается где-то через сорок минут, когда Ураюмэ отпускает братьев, подозвав на помощь кого-то ещё. Рёмен предсказуемо при первой же возможности ушёл покурить за машины. — Не угостишь? — Фушигуро очень старается не выглядеть напряжённо и тупо, опираясь рядом на кузов чьего-то пикапа. — Не многовато радостей за один вечер? — Одними глазами кивает в полупустую нагретую банку пива. Выёбывается, но пачку в него кидает. Сегодня он какой-то на редкость довольный. Господи, блядь, дай ему сил. Мегуми прикуривает и сосредотачивается на приглушённых голосах и музыке. Пока мусолил мысли и собирался с силами — слышал, что Кирара принёс свой сборный диск. У него неплохой вкус, надо сказать, явно любитель гранжа. Ах да, разговор. — Кхм... Ты не замечал за Юджи ничего странного в последнее время? — Кажется, будто звучало громче нужного. И вот. Вот оно. Он перестаёт паскудно ухмыляться и щурится. Что бы он сейчас не сказал — свой ответ Мегуми уже получил. Всё не в порядке. Он не сходит с ума — прекрасно; проблему не решили, но он хотя бы не ебанутый. Либо же у них коллективная паранойя, но первое всё же логичнее и вероятнее, верно? — Что ты имеешь в виду? — Сукуна убирает сигарету подальше от рта, полностью поворачиваясь к нему корпусом. Пахнет кострищем. — У него иногда голос меняется. Редко, он и сам не замечает, но в последние месяца три или четыре всё чаще, — Фушигуро затягивается и смотрит, как пепел слетает с окурка. — И ещё недавно ночью он вёл себя... Странно. Он раньше ходил во сне? Рёмен выглядит озадаченным и встревоженным — где-то там, отдалённо внутри. Старается держать лицо, но глаза выдают, и личина «крутого парня» идёт мелкими трещинами. — Нет. Не понимаю, о чём ты, — пиздит, стопроцентно. Ладно, не так: недоговаривает ему. Хочется думать, что это неважно, что он сделал всё, что мог, и для себя, и для Юджи — сообщил об опасениях. Он ведь не знает, как оно у оборотней устроено, чем ещё он поможет? — Я беспокоюсь за него. Рёмен подвисает, смотрит вроде и на него, и сквозь него. Недолго, едва ли три сердечных цикла, после чего снова наспех собирает свою «я самый пиздатый» маску, смотрит сверху вниз и тяжело хлопает его по спине. — Нормально всё, не парься. И уходит. Блядь, легче не стало. Вот вообще нисколько. Ещё и пачку забыл, сука. Он вернулся обратно на своё бревно, вдавливать ладонями глаза и думать-думать-думать. Тут как ни выкручивайся, а ничего другого больше делать не получалось, сколько ни пытайся. Только крутить одно и то же ментальное колесо с кривыми фракталами, скача от одной точки к другой. Размытым от давления взглядом смотреть, как Юджи бесится с Поллуксом, бегая между машин. Как-то слишком резко все комары в округе стали навязчиво громкими, оттесняя человеческую речь, музыку и прочие звуки. Надо срочно взять себя в руки, пока никто не заметил его замешательства. Поздно. Футах в шестнадцати ловит на себе взгляд Сукуны. Он готов поспорить, что зеркальный собственному — что-то похожее на пыльный страх или зудящую тревогу. Спалились.