Red paint and bruises

Чонгук стоял под проливным дождём. Его ботинки насквозь промокли от прыжков по лужам, а пропитанные влагой пряди волос облепили лоб. Он замер, позволяя холодным струям свободно стекать по телу, и огляделся в поисках знакомой светлой макушки, но вокруг не было ни души. — Хён? — позвал он, всматриваясь в пелену дождя. — Хё-ё-ён! — выкрикнул он громче, но ответом ему был лишь шум воды. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы старший разделил с ним эту забаву, но Юнги терпеть не мог простуды — а еще больше он ненавидел, когда заболевал Чонгук. — Куки-я! — раздался знакомый голос. Чонгук обернулся и увидел невысокую фигуру на верхней площадке лестницы у входа в парк. — Хён! Иди сюда, давай поиграем! — Чонгук расплылся в широкой улыбке и восторженно замахал руками. — Клянусь богом, Чон Чонгук, если ты сляжешь с лихорадкой, я пальцем не шевельну, чтобы тебя выхаживать, — ворчал Юнги, хотя уже спускался по ступеням, крепко сжимая зонт — на случай, если Чонгук попытается его отобрать. Когда Чонгук открыл глаза, дождя не было. Он прищурился, привыкая к солнечному свету, пробивающемуся сквозь щели в тонких занавесках. Это был уже восьмой раз — по крайней мере, восьмой из тех, что он помнил, — когда ему снилось, как они с Юнги играют под дождём. Лениво подняв руку, чтобы протереть глаза, он слишком поздно заметил на пальцах следы засохшей краски. Должно быть, снова уснул прямо за мольбертом. Почувствовав тяжесть на груди и ногах, он повернул голову: из-под одеяла виднелись светлые волосы. Чонгук невольно улыбнулся. Старший, должно быть, вернулся, пока он спал, и решил устроиться рядом на футоне в мастерской, вместо того чтобы идти в спальню. Он осторожно откинул край одеяла, давая Юнги вздохнуть свободнее, и залюбовался его бледной кожей, сияющей в лучах полуденного солнца. «Словно чистый холст», — подумал Чонгук, медленно выводя круги на мягком животе Юнги. Полузасохшая краска с пальцев отпечаталась на коже, и это лишь подстегнуло его азарт. Юнги проснулся от нежных прикосновений. Массаж был таким убаюкивающим, что он мог бы снова провалиться в сон, если бы не родной запах Чонгука прямо под носом. С трудом разлепив веки, он сфокусировал взгляд на черноволосом парне, лежащем на его груди. Юнги вздохнул и запустил пальцы в волосы младшего. — Доброе утро, хён. Ну, судя по небу — уже добрый день, — Чонгук приподнялся и одарил его своей любимой «кроличьей» улыбкой. Юнги лишь что-то неопределенно промычал, прежде чем заметил красные полосы и круги на своем животе. — И чем это ты тут занимался? — Красный тебе к лицу, хён, — дерзко ответил Чонгук, склоняясь ниже, пока их губы не оказались в считанных дюймах друг от друга. — Мелкий паршивец, — выдохнул Юнги, прежде чем притянуть его к себе и впиться в его губы поцелуем. Поцелуй был тягучим и ленивым. От Чонгука пахло привычным кокосовым шампунем и клубничным лосьоном; Юнги позволил себе буквально утонуть в этом аромате. Ощущение чужих губ — мягких, требовательных, вечно жаждущих большего — было тем, что Юнги никогда бы не наскучило. Он обхватил ладонью затылок Чонгука, прижимая его плотнее. Его язык осторожно скользнул по нижней губе младшего, и тот, как и всегда, охотно приоткрыл рот, впуская его внутрь. Из всего, что Чонгук обожал в Юнги, его манера целоваться входила в топ-пять. Начав неспешно, младший быстро потерял терпение: ему всегда было мало, а Юнги всегда был готов дать больше. Вскоре они уже жадно перехватывали дыхание друг друга. От интенсивности ласк и того, как язык Юнги проходился по его нёбу, Чонгук невольно застонал прямо в губы старшего. Он втянул язык Юнги, заставляя того крепче сжать его волосы и нетерпеливо поерзать под его весом. Когда они отстранились, Юнги тяжело дышал, обессиленно раскинув руки по постели, но Чонгук и не думал останавливаться. Он принялся осыпать поцелуями шею старшего, спускаясь от ушей к выступающим ключицам. Тепло кожи Юнги было упоительным. Дыхание старшего участилось, и, если прислушаться, можно было уловить быстрый, неровный ритм его сердца. Чонгук дразняще лизнул плечо Юнги и без предупреждения прикусил кожу, отчего тот резко выгнулся в бедрах. — Куки-я... — едва слышно прошептал Юнги, поглаживая широкую спину Чонгука. В ответ Чонгук лишь что-то промычал, вылизывая покраснение, и продолжил свой путь вниз. Он добрался до соска и мягко взял его в рот, лаская языком, что вызвало у Юнги низкий горловой стон. Удовлетворенный реакцией, Чонгук игриво прикусил его, за что получил предупреждающий рывок за волосы. — Черт, клянусь богом, Чон Чон... — Юнги хотел отчитать его, но голос сорвался, стоило руке младшего накрыть напряженную плоть в его штанах. Эффективный способ заставить его замолчать. Чонгук отстранился и сел на пятки, любуясь своей работой: живот Юнги теперь украшали не только мазки краски, но и яркие отметины от поцелуев. Это казалось ему прекрасным. — Красный тебе действительно идет, — со смешком повторил он. Юнги потянул его на себя для очередного поцелуя, одновременно лаская его через ткань белья. Спустя пару минут влажных поцелуев Чонгук отстранился и подцепил пальцами край боксеров Юнги. — Можно? — в его голосе слышался неприкрытый азарт. Юнги едва заметно кивнул, и через секунду белье было отброшено в угол комнаты, а губы Чонгука уже касались его бедер. Чонгук был художником, и, как в том клише, весь мир был его холстом. Но Юнги был его шедевром. Он приподнял ногу старшего, покрывая поцелуями чувствительную внутреннюю сторону бедра, заставляя Юнги вздрагивать и подавлять смех. Кожа Юнги подернулась испариной. — Поторопись, Куки-я, — потребовал он, слегка толкнув Чонгука ногой в плечо. — Какой ты властный, — пробормотал Чонгук, прежде чем наконец сдаться и перейти к главному. Юнги сжал простыни одной рукой, а другой вцепился в волосы Чонгука, направляя его. Когда Чонгук наконец взял член в рот, Юнги больше не мог сдерживать стоны, которые копились в нем последний час. Каждое движение младшего, тепло его рта и податливость горла заставляли Юнги чувствовать себя на седьмом небе. Спустя несколько минут напряженного ритма Чонгук отстранился с влажным звуком. Некоторое время в комнате слышалось только их тяжелое, прерывистое дыхание. — Иди сюда, — позвал Юнги, и Чонгук тут же прильнул к нему. Они снова целовались — жадно, со вкусом соли и страсти. Юнги прикусил нижнюю губу младшего, пока его рука нащупывала край белья Чонгука. Тот всё понял без слов: поспешно избавившись от одежды, он устроился верхом на старшем. Громкий стон сорвался с его губ, когда длинные пальцы Юнги обхватили его упругую плоть. Чонгук уткнулся лицом в плечо Юнги, теряясь в ощущениях от соприкосновения кожи с кожей. — Ю... Юнги-хён, — пробормотал он, не в силах связать и двух слов из-за того беспощадного темпа, который задал Юнги. Вскоре он разрядился, содрогаясь всем телом и пачкая их животы. — Я почти, малыш, — прошептал Юнги, нежно целуя его в висок. Чонгук, тяжело дыша, лениво принялся вылизывать свежий засос на шее хёна, прямо под ухом. Это стало последней каплей — Юнги достиг пика, заглушая стон в плече Чонгука. Они лежали, сплетаясь телами, позволяя эйфории медленно отступить, а дыханию — выровняться. Чонгук перекатился на спину. Он обожал эти минуты тишины и абсолютного довольства. — Мне снова снилось, как мы играем под дождем, — сказал он, когда Юнги поднялся, чтобы принести полотенце. — В том парке? Чонгук утвердительно промычал. — Может, сходим туда? Когда начнется ливень. — Правда? — Чонгук воодушевленно приподнялся. — Да, — ответил Юнги с нежной улыбкой.