Не знающая границ

Стук моего сердца оглушал меня сильнее, чем гул голосов в школьном коридоре. Каждый взгляд, брошенный в мою сторону, отзывался мурашками на коже. «Не выделяться, — твердила я себе мантру, вжимаясь в стенку, чтобы пропустить стайку хихикающих старшеклассниц. — Просто пережить этот день. Никаких мыслей. Особенно о… них». Но запретная мысль, как назло, тут же материализовалась в поле моего зрения. Столовая. Огромная, шумная, пахшая подгоревшим сыром и жареной картошкой. И там, в самом центре, на самом видном месте, словно на пьедестале, сидели они. Каллены. Они не ели, лишь двигали стаканы с водой по столу, и этого было достаточно, чтобы выглядеть как группа моделей Vogue, случайно затесавшаяся в школьную столовую. Эмметт, массивный и улыбающийся, что-то рассказывал. Розали, его идеальная спутница, слушала с видом королевы, снизошедшей до шутка скомороха. Джаспер сидел напряженно, его глаза метались по толпе, и я инстинктивно отвела взгляд — его дар чувствовать эмоции был мне сейчас совсем не нужен. Миловидная Элис что-то оживленно щебетала, а рядом… Мое сердце пропустило удар, а затем принялось колотиться с удвоенной силой. Эдвард. Он сидел, откинувшись на спинке стула, его поза была полна показной расслабленности, которой не было в его лице. Он смотрел куда-то в пространство, его глаза цвета жидкого золота были пусты и скучающи. И в тот самый миг, когда я на него смотрела, его взгляд медленно, почти нехотя, пополз по толпе. Я рванулась прочь, как заяц, почуявший волка. Сердце бешено стучало в висках, в голове звенела паника. Не смотри. Не думай. Он не должен знать. Он не должен… Я нашла свободный столик в самом дальнем углу зала, за грохочущим холодильником с соками, который хоть как-то должен был скрыть меня. Скорчившись за ним, я уставилась в свой сэндвич, пытаясь силой воли заставить мозг опустошиться. Я представляла себе белую, пустую комнату. Считала трещинки на столешнице. Вспоминала таблицу умножения. Дважды два — четыре, дважды три — шесть… Но стресс был сильнее. Отчаянная попытка не думать о чем-то всегда заставляет думать именно об этом. Словно червяк, мысль проделала брешь в моих укреплениях. «Они же не едят обычную еду. Только кровь… но животную. Они вегетарианцы. У каждого из них свой дар: Джаспер чувствует эмоции, Элис видит будущее, Эдвард… Эдвард читает мысли. А на солнце их кожа… она светится, как алмазы, миллионы сверкающих граней…» Картинки пронеслись в голове вихрем: кадры из фильма, обложки книг, собственные фантазии. Я увидела их сверкающие на солнце тела, услышала в памяти голос Эдварда, читающего мысли Майка Ньютона… И тут же, словно меня окатили ледяной водой, я осознала, что натворила. Я замерла. Весь шум столовой словно ушел в подводное измерение, стал глухим и далеким. Мое дыхание перехватило. Медленно, миллиметр за миллиметром, я подняла глаза. Его взгляд уже был на мне. Эдвард сидел абсолютно неподвижно. Вся его показная небрежность испарилась. Его поза застыла, пальцы сжимали стакан с водой так, что я боялась, что хрусталь треснет. Его глаза, еще секунду назад пустые и медовые, теперь были темными, почти черными от какого-то напряженного, невероятно сфокусированного внимания. В них не было ни злобы, ни угрозы — лишь шок, любопытство и полная, абсолютная потерянность. Он смотрел прямо на меня, сквозь толпу, сквозь грохот посуды и смех, сквозь холодильник, за которым я пыталась спрятаться. Казалось, он не просто видит меня — он видит те самые образы, что промелькнули в моей голове. Паника, острая и слепая, ударила в виски. Нет. Нет-нет-нет! Я судорожно рванулась к своей единственной защите — той самой белой комнате в сознании. Я мысленно возвела стены, замуровала себя в них, отгородилась от внешнего мира, от его пронзительного взгляда, от собственных мыслей. Я сосредоточилась только на звуке своего дыхания, на ощущении холодной пластиковой скамьи под пальцами, на запахе еды. Я загнала все свои знания, все воспоминания в самый дальний и темный уголок разума и навалила на них груду ничего не значащих, бытовых мыслей. «Вкусный сэндвич. Нудный урок истории. Нужно купить новые ручки. Какая сегодня скучная погода…» И… получилось. Я почувствовала, как щелкнул некий мысленный замок. В голове воцарилась тишина, искусственная и пустая, но тишина. Эдвард медленно, с едва заметным замешательством, наклонил голову. Его брови чуть сошлись. Он больше не смотрел на меня с шоком — теперь в его взгляде было чистое, неподдельное изумление. Он пристально вглядывался в меня, словно пытаясь разглядеть сквозь туман, а затем его взгляд скользнул по моему лицу, по моим рукам, вцепившимся в край стола, будто ища видимую причину тому, что только что произошло. Он явно что-то услышал. Что-то очень конкретное. А потом этот поток мыслей резко оборвался, сменившись глухой, непробиваемой стеной. Тишиной, которой не должно было быть. Он оторвал взгляд от меня и так же медленно повернулся к своей семье. Он что-то тихо сказал Элис, та тут же повернулась ко мне, ее огромные глаза расширились от любопытства. Джаспер нахмурился, его тело напряглось, будто он почувствовал внезапную волну чистого, животного страха, исходящую из моего угла. Я не стала дожидаться продолжения. Схватив свой нетронутый ланч, я вскочила и, почти бегом, не оглядываясь, покинула столовую, чувствуя на спине тяжесть его недоуменного, заинтригованного взгляда. Игра началась. И я только что сделала самый опасный и непредсказуемый ход — я исчезла с его радаров.

***

Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим, частым стуком в висках. Я влетела в кабину женского туалета, щелкнула замок и, обхватив голову руками, прислонилась лбом к прохладной металлической двери. «Дыши, просто дыши», — приказывала я себе, но дыхание срывалось, выходя прерывистыми, паническими всхлипами. Он слышал. Он точно слышал. Я мысленно прокручивала тот момент: его застывшая поза, потемневшие глаза, полные немого вопроса. Он знал, что я знаю. И теперь я была для него не просто очередной скучной человеческой мыслью, а аномалией. Загадкой. Угрозой. Мысли о том, что он может решить устранить эту угрозу, заставляли кровь стынуть в жилах. Я представила его скорость, его силу… Бежать было бесполезно. Оставалось только одно — играть роль. Роль испуганной, застенчивой новенькой, которая просто нервничает из-за перевода в новую школу. Никаких лишних мыслей. Только белый шум и скучные школьные будни. Я плеснула холодной воды на лицо, стараясь смыть следы паники. Руки дрожали. В зеркале на меня смотрело бледное, испуганное лицо с слишком широкими глазами. И тут до меня дошло. Расписание. Следующий урок… Биология. Блять. Новая волна ужаса, еще более сильная и тошнотворная, накатила на меня. Та самая сцена. Парта. Неловкое знакомство. Его отвращение ко мне… Только теперь на месте Беллы была я. Меня буквально тошнило от осознания того, что канон неумолим. Звонок с урока прозвал, как похоронный колокол. Я вышла из туалета, чувствуя себя на пути к эшафоту. Ноги были ватными. Я специально задержалась, чтобы прийти с опозданием, надеясь, что он уже займет свое место и мне не придется проходить мимо него под прицелом его взгляда. Я толкнула дверь в кабинет биологии. Мистер Баннер, добродушный учитель, уже стоял у доски. — А, наша новенькая! — улыбнулся он. — Проходи, садись. Свободное место только там, рядом с Эдвардом. Кажется, весь воздух из легких выкачали насосом. Взгляд сам собой, против моей воли, рванулся к тому самому углу. И снова столкнулся с его глазами. Он уже сидел, откинувшись на стуле, и смотрел на меня не отрываясь. Его выражение было не читаемо — ни отвращения, как в оригинале, ни злобы. Лишь холодное, изучающее любопытство. Золотые глаза, теперь уже скорее темные, как старый мед, пристально следили за каждым моим движением. Я чувствовала себя бабочкой, приколотой булавкой к коллекционному стенду. Сделала шаг. Еще один. Казалось, я иду по битому стеклу. Я дошла до парты, не дыша, и, не глядя на него, скользнула на свободное место у окна. Между нами была дистанция в полпарты, но она казалась непреодолимой пропастью. Я уставилась в учебник, видя лишь размытые пятна текста. Все мое существо было напряжено до предела, я ловила малейшее движение со стороны соседа. От него исходила легкая вибрация, едва уловимое напряжение, словно от натянутой струны. Мистер Баннер начал урок, но его голос доносился до меня как из-за толстого стекла. Весь мой мир сузился до пространства одной парты. Я почувствовала, как он медленно поворачивается ко мне. Я замерла. — Ты, должно быть, наша новенькая студентка, — прозвучал его голос. Он был низким, бархатным, идеально модулированным, и от каждого слова по спине бежали мурашки. В нем не было ни капли тепла, лишь вежливая, холодная учтивость. Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от конспекта. — Меня зовут Эдвард Каллен, — продолжил он. Пауза повисла тяжелым, плотным одеялом. Он ждал, что я представлюсь. Ждал, что я заговорю. Ждал, что мои мысли снова прорвутся. Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и подняла на него глаза. Его взгляд был все таким же пронзительным. Вблизи он был… сюрреалистично красив. И совершенно пугающий. — Камилла, — выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло и тихо. — Добро пожаловать в Форкс, Камилла, — он произнес это с ледяной формальностью. И тут его ноздри раздулись — чуть дрогнули, сделав короткий, резкий вдох. Именно этот момент. Момент, когда он должен был почувствовать мой запах и с отвращением отшатнуться. Но он не отшатнулся. Его брови чуть приподнялись в едва уловимом удивлении. Он снова коротко вдохнул, и его взгляд стал еще более пристальным, еще более заинтригованным. В его глазах читался не ужас, а чистое научное любопытство. Словно он столкнулся с парадоксом. — Что? — прошептала я, не выдержав этого взгляда. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он наклонился ко мне чуть ближе, понизив голос до шепота, который никто, кроме меня, не мог бы услышать. Его движение было быстрым, как змеиный бросок, и заставляло инстинктивно отпрянуть. — Вы… пахнете иначе, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная искренность, сбитая с толку. — Не так, как все. Он ждал моей реакции. Ждал, что я испугаюсь, что начну задавать вопросы. Но я лишь сглотнула ком в горле и, собрав всю свою волю в кулак, отвела взгляд обратно к учебнику. «Я не знаю, о чем вы», — я не произнесла это вслух, но мысленно вложила в эту фразу всю возможную скуку и безразличие, на которое была способна. «Просто новый парфюм. У всех разный запах. Это биология, мистер Каллен, не будьте странным». Я снова возвела стену. Белую, пустую, скучную стену. Я почувствовала, как он замер. А затем медленно, очень медленно отвернулся. Но даже не глядя на него, я ощущала его внимание на себе, словно физическое прикосновение. Он не отводил взгляда всю оставшуюся часть урока. Его холодный, заинтересованный взгляд был прикован к моему профилю, и я знала — это только начало. Канон был нарушен. Его не оттолкнул мой запах. Он был озадачен. И для существа, жившего сто лет, нет ничего опаснее и притягательнее, чем загадка. Урок окончился. Я вскочила с места, как ошпаренная, и, не оглядываясь, ринулась к выходу, чувствуя, как его взгляд жжет мне спину. Он не последовал за мной. Но я знала — теперь он не отстанет. Игра приняла совершенно новый, непредсказуемый оборот.

***

Последний звонок прозвенел для меня как освобождение. Я вылетела из школьных дверей, глубоко вдыхая влажный, прохладный воздух, смешанный с запахом хвои и влажной земли. Казалось, я не дышала все эти долгие часы. Дорога домой предстояла неблизкая, пешком минут сорок, но я готова была идти хоть до ночи, лишь бы оказаться подальше от этого места и его… обитателей. Я уже мысленно прокладывала маршрут: прямо до почты, затем налево, мимо маленького гаражного кооператива, и потом уже длинная прямая дорога, уходящая вглубь леса, к нашему дому. — Камилла? Голос заставил меня вздрогнуть и замерть на месте. Он был тихим, бархатным и абсолютно неуместным здесь, на школьной парковке. Я медленно обернулась. Эдвард Каллен стоял рядом с своим блестящим серебряным «Вольво». Он не улыбался. Его выражение было все тем же — вежливо-заинтересованным, с легкой натянутостью. — Вы живете далеко от школы, — констатировал он, не задавая вопроса. — Позвольте подвезти вас. В Форксе не часто выпадают сухие дни, жаль упускать возможность остаться… не промокшей. Его предложение прозвучало как отрепетированная фраза из учебника этикета. Внутри все сжалось в комок страха. — Спасибо, — мой голос прозвучал резче, чем я хотела. — Мне нужно пройтись. Осмотреться. Размяться после уроков. Я видела, как его глаза чуть сузились. Он явно ожидал другого ответа. Возможно, испуганного согласия, возможно, заикающегося отказа. Но не этой спокойной, отстраненной вежливости. — Я настаиваю, — произнес он, и в его тоне впервые прозвучали стальные нотки. — Дорога небезопасна. В лесах водятся медведи. «И кое-кто покруче медведей», — пронеслось у меня в голове, и я тут же с силой затолкала эту мысль подальше, возводя мысленную стену. «Я люблю гулять. Свежий воздух. Полезно для здоровья». — Я не боюсь медведей, — сказала я вслух, поворачиваясь к нему спиной. — Еще раз спасибо за предложение. Доброго дня, мистер Каллен. И я пошла, не оглядываясь, чувствуя его взгляд на своей спине. Он не последовал за мной. Тогда.

***

Я шла быстрым шагом, почти бежала, первые несколько кварталов, пока школа не скрылась из виду. Постепенно дыхание выровнялось, сердце перестало колотиться так бешено. Я прошла мимо почты, свернула налево, миновала гаражи. Вот и лесная дорога. Здесь было тихо, безлюдно и как-то умиротворяюще. Только шорох листьев под ногами и крики каких-то птиц в глубине чащи. Я почти начала расслабляться, поверив, что отделалась. И тогда на дороге резко замер бесшумный серебряный призрак. Он материализовался из ниоткуда, без звука мотора, без скрипа тормозов. Моя нога замерла в полушаге. Дверь открылась, и он вышел, двигаясь с той же пугающей, хищной грацией. Он закрыл дверь и облокотился на нее, перегородив мне дорогу. Его лицо было серьезным, золотые глаза светились в сгущающихся сумерках. Я остановилась, сжимая ремень своей сумки так, что костяшки пальцев побелели. Внутри все закричало от страха, но я заставила себя выпрямиться и встретить его взгляд. «Какой приставучий однако, и что же Вам на этот раз нужно, «дорогой» Эдвард Каллен?» Он молчал несколько секунд, изучая мое лицо, будто пытаясь прочесть ответ на свой немой вопрос. — Вы отказались от моей помощи, — наконец произнес он. Его голос был тише, лишенный теперь и намека на светскую учтивость. Он звучал… искренне озадаченно. — И, как видите, прекрасно дошла и сама, — парировала я, делая шаг вперед, будто собираясь обойти его. Он не двинулся с места. — Вы боитесь меня, — констатировал он. Это не было вопросом. Это был момент истины. Признать — значит подтвердить его догадки, что я знаю, чего мне бояться. Отрицать — значит выглядеть лгуньей, чей страх он буквально чувствовал кожей. — Вы странно себя ведете, — сказала я, выбирая нейтральный вариант. — Незнакомый парень преследует меня на безлюдной дороге после моего четкого отказа. Это повод для беспокойства для любой девушки, не находите? Он чуть склонил голову, признавая этот факт. — Это объяснение… логично, — произнес он медленно. — Но это не вся правда. Я видел ваш взгляд в столовой. Вы смотрели на мою семью не с обычным любопытством. Вы смотрели так, будто… узнавали нас. А потом… вы просто исчезли. Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила. Расстояние между нами сократилось вдвое. — И сегодня на биологии… ваш запах. Он не… — он искал слово, — он не привлекателен в привычном смысле. Он другой. Сложный. В нем нет страха, к которому я… привык. Вернее, страх есть, но он вторичен. А на первом плане… ничего. Пустота. Тишина. Он произнес последнее слово с почти что благоговейным ужасом. — Я не знаю, о чем вы, — мои губы едва двигались. Я снова возводила стены, кирпичик за кирпичиком. «Он сумасшедший. Какие-то фантазии. Надо просто дойти до дома». — Не лгите мне, — его голос внезапно стал твердым, как сталь. В его глазах вспыхнул золотой огонек. Он снова шагнул вперед, и теперь мы стояли почти вплотную. Я задрала голову, чтобы смотреть ему в лицо, и почувствовала головокружение от его неестественной, сверхъестественной красоты и близости. — Я не знаю, как вы это делаете. Но вы что-то скрываете. Вы что-то знаете. И я намерен выяснить что. Это была не просьба. Это было обещание. — Отстаньте от меня, — прошептала я, и в моем голосе наконец прозвучала неподдельная, животная мольба. Он замер, внимательно вглядываясь в мое лицо. Казалось, он впервые увидел не загадку, а испуганного человека. Его собственное выражение смягчилось на градус. — Я не причиню вам вреда, — сказал он, и это прозвучало… почти искренне. — Вы мне… интересны. — Ваше внимание мне не нужно, — выдохнула я. — Пожалуйста, просто уйдите. Мы стояли так несколько мгновений, замершие в немом противостоянии на пустынной лесной дороге. Наконец, он медленно, как бы нехотя, отступил на шаг, давая мне дорогу. — Как знаете, — произнес он тихо. — Но это не конец, Камилла. Тишина… она лишь громче крика. Я не стала ждать продолжения. Я рванулась вперед, обходя его и его машину, и почти бегом бросилась по дороге к дому, чувствуя, как его взгляд жжет мне спину. Его слова эхом звучали у меня в голове: «Это не конец». Я знала, что он прав. Это было только начало.