Не знающая границ

Дверь захлопнулась за мной с таким грохотом, что стекла задребезжали. Я прислонилась к ней спиной, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Воздух в доме был спертым и неподвижным, но он был моим, и здесь, за этими стенами, я должна была быть в безопасности. «Окна, окна, окна…» — мысленно твердила я, метаясь из комнаты в комнату. Новые, укрепленные, с надежными замками. Я дергала каждую ручку, проверяя, насколько плотно они прилегают к рамам. Затем принялась за шторы. Я задергивала их все — тяжелые портьеры в гостиной, более легкие в кухне, черную штору в своей спальне. Комната погрузилась в густые, удушающие сумерки, лишь узкие лучи света пробивались по краям, рисуя на полу бледные полосы. Двери. Входная — на цепочку, на засов, на основной замок. Задняя — точно так же. Я создала крепость. Ловушку для самой себя? Нет, укрытие. Только теперь, когда последний засов щелкнул, адреналин начал отступать, смениваясь леденящей усталостью. С меня буквально смыло все силы. Я скинула джинсы, бросила куда-то промокший свитер и в одной старой мятой футболке и трусах рухнула на диван в гостиной. Сознание отключалось почти мгновенно, унося в черный, бездонный сон, где не было ни золотых глаз, ни бархатного голоса, ни чувства полной беспомощности.

***

Сон был тяжелым, беспокойным. Мне снилось, что я бегу по лесу, а за мной неслышно следует тень. Я не слышала шагов, не слышала дыхания, но чувствовала на себе взгляд. Пристальный, не моргающий, изучающий каждый мой жест, каждое проявление слабости. Взгляд хищника, который уже настиг добычу и теперь просто наблюдает, играет с ней. Я заерзала, пытаясь сбросить это ощущение, но оно проникало сквозь сон, настойчивое и реальное. Оно было здесь, в этой комнате. Мое сознание стало медленно пробиваться сквозь пелену сна, и это чувство лишь усилилось. Кто-то смотрит. Кто-то стоит совсем близко. Я лежала на боку, лицом к спинке дивана, и мне казалось, что прямо за моей спиной, в нескольких сантиметрах, замерла недвижимая фигура. Я застыла, притворяясь спящей, пытаясь дышать ровно, но сердце бешено колотилось в груди. Это сон, это просто сон, паранойя, он не мог войти, я все закрыла… Но ощущение было слишком реальным. Слишком… физическим. Казалось, даже воздух в комнате сдвинулся, принес с собой легкий, едва уловимый аромат — не парфюма, а чего-то древнего: влажной земли, кедра и… чего-то медного, окисленного. И тут до меня дошло. Во сне. Это может быть только одно. Мои глаза сами собой широко распахнулись в темноте. Я резко, с воплем ужаса, перекатилась на другой бок, вскидывая руки для защиты. В комнате никого не было. Тишина. Густая, абсолютная. Лишь тиканье часов на кухне и бешеный стук моего собственного сердца. Я сидела на диване, обхватив себя за плечи, и дрожала мелкой дрожью. «Привидилось… Все привидилось», — пыталась я убедить себя, но нутро кричало обратное. Я соскочила с дивана и, как в кошмаре, начала обходить дом. Гостиная — пусто. Кухня — пусто. Туалет — пусто. Подсобка — пусто. Я поднялась по лестнице в свою спальню. Дверь была приоткрыта. Я точно помнила, что закрыла ее. Рука дрожала, когда я толкала ее дальше. Комната была пуста. Кровать не смята, вещи на месте. Я обвела взглядом комнату, и мой взгляд упал на окно. Верхнее окно, то самое, что выходило на плоскую часть крыши над верандой, было приоткрыто. Всего на сантиметр, не больше. Но я его закрывала. Я дергала его ручку, проверяя, и оно было заперто наглухо. Теперь же тонкая щель впускала в комнату влажный ночной воздух и тусклый свет луны. Я подошла и потянула ручку. Окно закрылось с тихим щелчком. Теперь все было ясно. Холодная, тяжелая уверенность опустилась на меня, как камень. Он был здесь. Вошёл через верхнее окно, не оставив ни следов, ни звука. Спустился вниз, в гостиную. Стоял надо мной, пока я спала. Дышал одним со мной воздухом. Наблюдал. «Констатация факта — это пиздец», — промелькнуло в голове последней связной мыслью, прежде чем паника накрыла меня с новой, оглушающей силой. Я медленно сползла по стене на пол в своей комнате, зажав голову руками. Он был здесь. В моем доме. В моей крепости.

***

В это время, в серебряном «Вольво», припаркованном в полумиле от моего дома, в тени гигантских кедров, Эдвард Каллен сидел в полной темноте, прикрыв глаза. На его лице застыла легкая, почти невидимая улыбка. В его сознании, как на чистой пластинке, звучали мои панические, обрывочные мысли: «Окно… Я его закрывала… Он был тут… Стоял над диваном… Пиздец…» Он тихо усмехнулся. Звук был едва слышным, похожим на шелест листьев. Его эксперимент удался. Стена, которую она так яростно возводила, рухнула под грузом страха и осознания. И теперь ее мысли лились чистым, незамутнённым потоком — яркие, эмоциональные, наполненные странными оборотами и знаниями, которых у нее не должно было быть. Он поймал обрывок: «…как в той сцене, когда он заходил к Белле… но я же не Белла… я заняла ее место… почему канон…» Эдвард нахмурился. «Канон»? «Белла»? Кто это? И что это за странное, будто бы театральное слово — «канон»? Загадка лишь усложнялась. Но сейчас было не время разгадывать. Он пообещал Эмметту и Розали присоединиться к охоте. А Карлайл всегда настаивал на соблюдении семейных договоренностей. И потом… ему нужно было дать своей маленькой загадке время. Время осмыслить произошедшее. Время еще больше испугаться. Страх делал мысли такими… громкими. Он завел машину. Беззвучный двигатель ожил. Бросив последний взгляд на темный, запертый дом, он развернулся и растворился в ночи, оставив меня наедине с моим ужасом и его тихим, обещающим посланием: Я был здесь. И я вернусь.

***

Следующий день прошел в тумане. Я была разбита, как после марафона по нервному срыву. Под глазами залегли фиолетовые тени, каждое движение требовало нечеловеческих усилий. Выражение моего лица кричало: «Подойди ко мне — и умрешь». Я мысленно уже составляла список тех, кого пошлю нахуй первым делом, если они решатся заговорить. Уроки текли медленно и мучительно. Я почти ничего не соображала, механически записывая даты и формулы. Наконец, звонок. Я брела к своему шкафчику, чтобы сменить книги, чувствуя себя зомби. Рывком открыла дверцу и уставилась на его содержимое, пытаясь вспомнить, что мне нужно. И тут периферийным зрением я уловила движение. Плавное, слишком грациозное для этой суетливой школьной толпы. Я медленно обернулась. Эдвард Каллен. Он шел по коридору не спеша, с той самой невыносимой уверенностью существа, которое знает, что оно — самое совершенное создание в радиусе ста миль. Его походка была спокойной, размеренной, будто он не идет, а плывет над линолеумом. «Ему бы ещё музыку на фоне как с показов мод поставить, вообще бы цены не было», — пронеслось у меня в голове. Он направлялся к своему шкафчику, который, к моему несчастью, находился неподалеку от моего. И тут мой мозг, измученный страхом и недосыпом, выдал абсолютно неуместную ассоциацию. Я вспомнила тот самый дурацкий мем из будущего: «Летящей походкой я вышел за водкой». Я фыркнула, пытаясь сдержать смех, который подкатывал к горлу истерическим комом. Я отвернулась к шкафчику, делая вид, что кашляю, но внутри меня просто разрывало от дикого, нервного смеха. Мозг, словно спасаясь от парализующего страха, начал генерировать одну дурацкую шутку про вампиров за другой. И вот та, которая добила меня окончательно, всплыла в памяти во всех своих абсурдных подробностях: «Заходит в бар для вампиров богатый вампир-аристократ, и говорит: —Мне пожалуйста кровь девственницы, четвертую группу. Выпивает и уходит. Заходит вампир среднего достатка: —Мне кровь первой группы. Выпивает и уходит. Заходит бомж-вампир: —Мне пожалуйста стакан кипятка. Ему наливают,после чего он достаёт тампон со словами: —Чайком побалуемся!» Я не выдержала. Тихий, сдавленный хрип вырвался у меня из груди, и я, трясясь от смеха, уперлась лбом в холодный металл шкафчика, пытаясь взять себя в руки. Я чувствовала его взгляд на себе. Он стоял рядом со своим шкафчиком и не двигался. Я рискнула и взглянула на него. Выражение его лица было шедевром. Искренний, неподдельный шок смешивался с чем-то еще. Его губы были плотно сжаты, но в уголках рта танцевала предательская искорка, будто он изо всех сил пытался сдержать улыбку. Его золотые глаза были широко раскрыты и смотрели на меня с таким немым изумлением, будто я только что отрастила вторую голову. Он явно слышал все. И его реакция была не той, которую я ожидала. Не гнева, не угрозы. А чистого, незамутненного потрясения от той лавины абсурда, что обрушилась на него из моей головы. В его взгляде читалась не только растерянность, но и какая-то странная… симпатия к этому моему сумасшествию. Звонок, возвещающий конец уроков, прозвучал для меня как спасение. Я захлопнула шкафчик и, не глядя на него, ринулась к выходу. «Пешие прогулки полезны для здоровья. Свежий воздух. Никаких вампиров в машине». Я уже почти вышла на улицу, как услышала за спиной тот самый бархатный голос: — Камилла. Я обернулась. Он стоял в нескольких шагах, и его выражение кардинально изменилось. Напряженность и холодность исчезли. Его глаза светились теперь мягким, почти теплым золотым светом, в них читалось искреннее любопытство и даже… намек на счастье? Будто он нашел самую интересную игрушку на свете. — Я… хочу извиниться за вчерашнее, — произнес он, и это прозвучало неожиданно искренне. — Мое поведение было грубым и пугающим. Позвольте загладить вину и подвезти вас. И, — он сделал паузу, и в его голосе появилась та самая нотка легкого, почти невесомого сарказма, — судя по облакам, вас ждет не просто прогулка, а полноценное испытание стихией. А простужаться в свой второй учебный день — не лучшая идея. Я посмотрела на нависшие свинцовые тучи. Он был прав. Дождь вот-вот хлынет. А идти пешком в таком состоянии… И потом, он извинился. И выглядел… почти по-человечески. — Ладно, — сдалась я, пожимая плечами. — Но только если без допросов с пристрастием. — Обещаю вести себя прилично, — он едва заметно улыбнулся, и это зрелище было поистине завораживающим. Путь до машины и первые минуты езды прошли в тишине. Он, казалось, сдержал слово. Но долго хранить молчание ему, видимо, было тяжело. — Итак, — начал он, плавно объезжая лужу. — Что заставляет человека переехать в самое дождливое и пасмурное место в Штатах? Или тебя привлекает наша… богатая экосистема? Вопрос был задан невинно, но я уловила подтекст. — Меня привлекает возможность остаться одной, — парировала я, глядя в окно. — А тут, как я поняла, с этим проблем нет. — С этим определенно нет, — он согласился. — А что насчет музыки? Книг? Что заставляет тебя забыть о том, что происходит вокруг? Я отвечала уклончиво, односложно, но он, казалось, был поглощен каждым словом, каждым интонационным оттенком, как будто собирал пазл. Вот и мой дом. Он затормозил, но не заглушил двигатель. И тут его выражение снова стало серьезным. — Камилла, — он повернулся ко мне на сиденье, его глаза стали темнее и глубже. — Я должен спросить. Прямо. Кто ты? И что ты знаешь о… нас? О таких, как я? Я посмотрела ему прямо в глаза. Страх куда-то ушел, осталась лишь усталая решимость. — Знаешь, Эдвард, — впервые назвала я его по имени, и он чуть вздрогнул. — Иногда самое интересное — это не разгадка, а сам процесс отгадывания. Особенно когда загадка знает, что ее разгадывают, и решает… немного подразнить того, кто пытается это сделать. Его глаза расширились от изумления. Он явно не ожидал такого ответа. Он ожидал отрицания, истерики, признания. Но не такой дерзкой, загадочной игры. — Я… — он попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. — Спасибо что подвез, — я распахнула дверь. — Удачи на охоте. И передавай привет семье. Особенно Элис — я в восторге от ее стиля. И прежде чем он успел что-то ответить, я выскользнула из машины, помахала ему рукой с порога и захлопнула дверь, щелкнув всеми замками. Как только дверь закрылась, вся моя бравада испарилась. По спине пробежала дрожь, а в животе резко и болезненно скрутило, будто от удара. Я медленно сползла по двери на пол, обхватив живот руками. Адреналин отступал, оставляя после себя лишь пустоту и леденящий ужас. «Когда же это закончится?» — прошептала я в тишину прихожей.

***

Эдвард Каллен сидел в своей машине и смотрел на закрытую дверь. На его лице застыла смесь крайнего изумления, растерянности и… восхищения. Он мысленно перебирал ее слова, ее образ. Ее смех в коридоре, ее глаза, блестящие от насмешки, ее дерзкая улыбка в момент прощания. Он сравнивал эти мысли с теми, что были в первый день — напуганными, острыми, полными странных знаний. Он вспомнил ее глаза орехового цвета, ее пухлые губы, искривленные усмешкой, ее нервные, живые жесты. И он понял. Это было уже не просто любопытство к аномалии. Это было что-то большее. Что-то теплое, навязчивое и пугающе притягательное. Он резко тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Нет. Симпатия? Невозможно. Сначала нужно во всем разобраться. Выяснить, кто она и что представляет собой угрозу. Приняв решение, он резко развернул машину и направился к дому. Ему нужно было поговорить с Карлайлом. И с Элис. Возможно, ее дар сможет пробиться сквозь эту завесу тайн и насмешек. Он мчался по дороге, а в голове у него звучал один и тот же вопрос: «Кто ты, Камилла?»