Не знающая границ

Домашнее обучение — звучит как мечта. Никаких ранних подъёмов, никакого грохота школьных звонков, никаких косых взглядов в столовой. На деле же это оказалось заточением. Моя левая рука, упакованная в гипс и перевязь, чесалась нестерпимо. Правая, хоть и рабочая, категорически отказывалась выполнять функции обеих — ни сходить в душ, ни открыть банку солений, а застегнуть джинсы одной рукой было той ещё акробатикой. Но хуже всего был не гипс. И не зуд. Хуже всего был Эдвард Каллен. Мой друг. Мой «базовый набор услуг». Который, кажется, воспринял свою роль слишком буквально и теперь появлялся в моём доме с регулярностью, которой позавидовали бы швейцарские часы. — Ты опять здесь, — констатировала я, когда он бесшумно просочился в дверь в понедельник утром с кипой учебников под мышкой. — И тебе доброе утро, Камилла, — отозвался он, укладывая книги на журнальный столик. — Как спалось? Рука болела? Принимала таблетки? — Я не твоя бабушка, Каллен. Отстань. — Моя бабушка умерла в тысяча восемьсот каком-то году, — сообщил он, не моргнув. — Я не сильно помню свою прошлую жизнь, но у неё был отличный характер. Ты на неё не похожа. Я запустила в него диванной подушкой. Он поймал её, не глядя, и аккуратно положил обратно. — Итак. — Он сел в кресло, закинул ногу на ногу и раскрыл блокнот с таким видом, будто сейчас начнёт допрос свидетеля. — Биология. Тема: клеточное строение. Мистер Баннер передал задания на неделю. Также история — эссе о промышленной революции. Литература — анализ трёх глав «Великого Гэтсби». И математика... — Математику можно сжечь. — Математику, — продолжил он, не поведя бровью, — мы будем делать вместе. Потому что, судя по твоим прошлым оценкам, ты в ней разбираешься примерно так же, как я — в дыхании. — Ты не дышишь, Каллен. Тебе это без надобности. — Именно. Поэтому и математика тебе без меня без надобности. — Он протянул мне ручку. — Начнём с биологии. Я мрачно приняла ручку и открыла учебник. Прошло минут десять, прежде чем я снова заговорила: — Почему ты вообще здесь сидишь? У тебя своя учёба. Своя жизнь. Свои... олени, за которыми надо гоняться. — Олени никуда не денутся. А ты — денешься. И я пью горных львов, как человек читавший мою биографию, ты должна это знать. — Он перелистнул страницу учебника. — Судя по статистике, ты попадаешь в неприятности каждые три-четыре дня. — Насмешливо посмотрел на меня и сказал, — я просто страхуюсь. — Я не твоя страховка. — Нет. Ты — мой полис. С высокой степенью риска. Я хмыкнула и уткнулась в параграф о митохондриях. Спорить с ним было всё равно, что пытаться перекричать водопад. На следующий день он явился с продуктами. — Что это? — подозрительно спросила я. — Еда. Тебе нужно питаться. — Он прошёл на кухню и начал выкладывать покупки с методичностью, которой позавидовал бы шеф-повар. — Эсми передала рецепт куриного супа. Говорит, он помогает при переломах. — Эсми? — я моргнула. — Ты рассказал своей семье, что собираешься готовить мне суп? — Я не «собираюсь». Я уже готовлю, — поправил он, доставая кастрюлю. — И да, рассказал. Карлайл одобрил. Элис вызвалась помочь с выбором овощей. Эмметт предложил добавить в суп протеиновый порошок, но я проигнорировал. — А Розали? — Розали сказала: «Мне все равно, что будет с ней, даже если она отравиться от твоей стряпни». — Он пожал плечами. — В целом, я воспринял это как одобрение. «Вполне похоже на неё,» — промелькнула мысль в моей голове. Я села за стол и уставилась на него. Эдвард Каллен — столетний вампир, бессмертный хищник, существо, способное голыми руками разорвать медведя, — стоял у моей плиты и резал морковь. Причём резал так, будто это был хирургический инструмент, а морковь — пациент на операции. — Ты вообще умеешь готовить? — спросила я с сомнением. — Я смотрел кулинарные шоу — Мм... даже так. — Двадцать семь разных рецептов. — Он бросил на меня короткий взгляд. — Тема оказалась обширной. Кто бы мог подумать, что суп бывает разных видов. Я не выдержала и коротко расмеялась. Он дёрнул уголком рта — почти улыбка — и вернулся к моркови. Суп, к моему изумлению, оказался съедобным. Даже вкусным. Я съела две тарелки под его пристальным, как у ястреба, наблюдением, а потом потребовала добавки — просто чтобы увидеть, как его брови поползли вверх. — Ты доволен, — констатировала я, вытирая рот салфеткой. — Я удовлетворён, — поправил он. — Это другое. — Чем же? — «Доволен» — это когда ты перестаёшь упрямиться. «Удовлетворён» — когда съедаешь две порции моего супа. — Не было страха, что я умру от твоей стряпни? — с ухмылкой посмотрела на него. — Я боюсь, ты и без меня с этим справишься — Ладно-ладно, — я подняла здоровую руку. — Я — ходячая катастрофа. Ты — мой личный ангел-хранитель с функцией готовки. Мы отличная команда. — Отличная, — согласился он, поднимаясь, чтобы собрать посуду. — Осталось только выяснить, кто из нас главный. — Я, — немедленно ответила я. — Разумеется. — Он поставил тарелки в раковину и, не оборачиваясь, добавил: — Главная — ты. Но суп варю я. И завтра будет грибной. Он приходил каждый день. Утром — с учебниками и домашним заданием. Днём — с обедом, который готовил либо сам, либо (как я подозревала) приносил от Эсми. Вечером — просто так. Посидеть. Поговорить. Или помолчать. Он читал вслух «Великого Гэтсби» тем самым бархатным голосом, от которого у меня мурашки бежали по спине, а я лежала на диване с книгой на груди и делала вид, что слушаю лекцию, а не его интонации. — Ты читаешь так, будто сам был на вечеринках Гэтсби, — заметила я однажды, когда он закончил главу. — Я был на вечеринках в двадцатых, — отозвался он, не поднимая глаз от страницы. — Поверь, Гэтсби — позёр. Фицджеральд ему льстил. — Ты знал Фицджеральда?! — Шапочно. — Он перевернул страницу. — Он был шумным. И много пил. Глава пятая. Читать дальше? Я кивнула, мысленно добавляя ещё один пункт в свой список «Почему Эдвард Каллен невыносим».

***

К концу первой недели домашнего ареста я начала замечать, что мой дом перестал быть моим. На журнальном столике поселилась стопка его книг — не моих, из параллельной вселенной, а его собственных, потрёпанных томиков, которые он приносил «для атмосферы». На кухне появилась его кружка — он не пил, но зачем-то держал её в руках, когда мы разговаривали, будто это помогало ему казаться более человечным. В коридоре висело его пальто — чёрное, элегантное, идеально выглаженное. — Ты переезжаешь? — спросила я однажды вечером, когда он в очередной раз мыл посуду — мою посуду, — потому что мне с одной рукой это было делать неудобно. — Нет, — ответил он, не оборачиваясь. — Тогда почему тут твои вещи? — Это не вещи. Это — предметы первой необходимости. — Кружка — необходимость? Ты не пьёшь! — Кружка создаёт иллюзию нормальности. — Он поставил последнюю тарелку на сушилку и вытер руки полотенцем. — Хочешь, чтобы я её убрал? — Нет, — вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать. — Просто... странно всё это. Он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, чему я не могла дать название. — Что именно? — Ты. Здесь. Каждый день. Готовишь мне суп. Читаешь мне лекции. Моешь мою посуду. — Я скрестила здоровую руку на груди. — Ты — вампир, Каллен. Столетний хищник. А ведёшь себя как... Как моя личная домработница. — Как кто? — Он чуть склонил голову, и в его голосе зазвучала та самая, знакомая нота смешка. — Как домработница, — повторила я и как будто пожалела об этом — Ты знаешь, а на твоем месте, многие другие из твоего окружения были бы рады, что у них в прислугах такая личность как я. Повисла пауза. Долгая. Густая, как туман за окном. — Ты прикалываешься щас? Как это обьясняет то что ты здесь задерживаешься, а иногда и остаёшься? — Это была шутка. — Его лицо отражало серьёзность. — Сама подумай, сможешь ли ты ухаживать за собой. Я переживаю, поэтому решил оставаться у тебя. Карлайл уже всех в доме предупредил. — Окей. Но кружка то зачем? — Мои глаза прищурились. — Пф-хах, а какое это имеет отношение к тому что я задерживаюсь у тебя? — Передразнил он меня. После добавил, — для интерьера. — Не издевайся — Я и не издеваюсь, — ответил он с достоинством. — Я делаю замечания. — Сделай замечание пыли. Вон она, кстати, — указала я в угол находящийся за ним. — В том углу. — Пыль не обладает слухом. В отличие от тебя. Кстати, ты приняла таблетки? — Ты вроде "домработница", а не моя нянька. Я и сама могу за собой поухаживать. Пыль не забудь убрать, а ещё там прибери... Такими темпами Каллен сам от меня сбежит. И это пойдет мне на руку.

***

Рука заживала. Карлайл, посетивший меня в конце второй недели, остался доволен: кость срасталась правильно, отёк спал, а синяк из чёрно-фиолетового стал желтовато-зелёным — «хороший признак», как выразился доктор. Мне даже разрешили иногда снимать перевязь, если я сидела дома и не делала резких движений. Но гипс пока оставался — лёгкий, полимерный, но всё ещё ненавистный. — Ещё пара недель, — сказал Карлайл, собирая свой саквояж. — И будем делать контрольный рентген. Но динамика хорошая. — А можно уже в школу? — с надеждой спросила я. — С такой сиделкой? — Карлайл бросил короткий взгляд на Эдварда, который стоял у окна в своей излюбленной позе «я тут просто воздух, не обращайте внимания». — Я бы не торопился. Эдвард, кажется, вполне освоился. — Я не сиделка, — подал голос Эдвард, не оборачиваясь. — Я — образовательный ассистент. — У тебя дома теперь есть образовательный ассистент, — невозмутимо пересказал Карлайл. — Редкая удача. Пользуйся. И ушёл, оставив нас в гостиной. — Образовательный ассистент, — повторила я, пробуя слова на вкус. — Звучит как должность в колледже. — У меня их несколько, — отозвался Эдвард. — Например, «кулинарный консультант» и «специалист по безопасности». — А «специалист по раздражающему присутствию»? — Это внештатная должность. — Он наконец обернулся, и его глаза блестели. — Но я её особенно люблю. Я запустила в него диванной подушкой. Второй раз за этот месяц. Он снова поймал. К концу третьей неделе моего заточения Эдвард Каллен, кажется, решил, что одного супа в день недостаточно. Он расширил меню. Я же начала чувствовать себя почти полноценным человеком. Почти — потому что гипс ещё не сняли, но Карлайл, заехавший в четверг, обнадёжил: ещё дней десять, и можно будет начинать разрабатывать руку. Я уже предвкушала возвращение в школу — не столько ради уроков, сколько ради того, чтобы Эдвард наконец перестал круглосуточно изображать из себя мою личную сиделку. Хотя, если честно, я привыкла. — Сегодня суп или паста? — спросила я, услышав знакомый стук в дверь. — Сегодня — сюрприз, — отозвался Эдвард, входя. В руках у него был бумажный пакет, из которого торчало что-то зелёное. — Это петрушка? — Это кинза. Не путай. — Я не путаю. Просто удивилась, что ты знаешь разницу. — Я заглянула в пакет. — Тайская кухня? — Ты сказала, что скучаешь по еде из своего мира, — напомнил он, проходя на кухню. — Я нашёл рецепты и съездил в магазин. Сегодня азиатская лапша с овощами. — Сколько на этот раз пришлось смотреть видеоуроков? — Всего шесть. — Он бросил на меня короткий взгляд. — Тема оказалась уже знакомой. Я совершенствуюсь. Я села за стол и принялась наблюдать. Готовка Эдварда была отдельным видом искусства. Он двигался с той же точностью, с какой играл на фортепиано: каждое движение выверено, каждый ингредиент нарезан с хирургической аккуратностью. Если бы существовало кулинарное шоу для вампиров, он бы точно победил. — Ты улыбаешься, — заметил он, не оборачиваясь. — Просто подумала о кулинарном шоу для вампиров. — Не думай об этом. — Почему? — Потому что Эмметт уже предлагал. — Он вздохнул. — У него была идея назвать его «Кровавая кухня». Я отказался участвовать. Я фыркнула. — Зря. Ты бы стал звездой. — Я и так звезда. — Он бросил на меня короткий взгляд через плечо. — В твоей вселенной у меня миллионы поклонниц. Помнишь? — Помню. — Я подпёрла подбородок здоровой рукой. — И как, льстит? — Скорее пугает. — Он помешал овощи на сковороде. — Знать, что миллионы незнакомых людей читали мои мысли... Это странно. — Ты сам читаешь мысли незнакомых людей. Каждый день. — Это другое. — Конечно, другое. — Я хмыкнула. — Когда ты — это нормально. Когда кто-то другой — это вторжение в личное пространство. — Именно. — Уголок его рта дёрнулся. — Рад, что мы друг друга поняли. Через полчаса он поставил передо мной тарелку, над которой поднимался ароматный пар. — Выглядит как из ресторана, — признала я. — Пробуй. Я попробовала. И застонала от удовольствия. — Каллен, это божественно. — Я рад. — Эсми дала пару уроков? — Да. Знаешь, она была в восторге. Сказала, что впервые за восемьдесят лет я проявил интерес к чему-то, кроме музыки и самоедства. Я подавилась лапшой. — Самоедства? — Её слово, не моё. — Он чуть поморщился. — Аккуратно. Не хватало, чтобы ты так нелепо умерла. — Я знаю, что ты не позволишь этому случиться. — Я сделала глоток воды. Он помолчал, затем признался: — После твоих походов между мирами твой запах изменился. Нет, он всё ещё пахнет домом. Но теперь — ещё и твоей кровью. Это сбивает с толку... Иногда мне кажется, что я сорвусь. Единственное радует, что ты не моя певица. — Странно. От меня сейчас вонять должно и явно не домом... Я уже третью неделю нормально помыться не могу. Одними словами — кровь и пот. — Призналась я — Я это заметил, но не стал говорить из вежливости и уважения к тебе. Все таки тебе простительно в связи с твоей ситуацией. — По его выражению лица, было понятно что он смутился. Я весело поглядела на его лицо и решила по-любопытствовать. — А щас чем пахнет? Он оглядел меня. — Супом, специями и тем же домом. Насчёт специфического запаха тела ничего не могу сказать, но меня это никак не пугает. — Бедный хищник, — посочувствовала я. — Докатился: готовит суп и нюхает вонючих девушек. — Не жалуйся. Могла бы получить хищника, который готовит из тебя суп. — Каллен, это была шутка про каннибализм? — Я предпочитаю термин «чёрный юмор». — Это было хорошо, — одобрительно кивнула я. — Ещё пара недель — и начнёшь шутить про черных детей-инвалидов. — Не дождёшься. Я попробовала тушенные овощи. — Нет, серьёзно. Если тебе надоест быть вампиром, можешь открыть ресторан. — Я подумаю над этим. — Он присел ко мне поближе и его взгляд стал мягче. — Что сказал Карлайл? — Ещё десять дней — и снимут гипс. Потом реабилитация. Разработка руки и никаких резких движений. — Я повертела забинтованной кистью. — Через пару недель буду как новенькая. — Значит, скоро ты вернёшься в школу. — Ты так это говоришь, будто расстроен. — Я не расстроен. — Он помедлил. — Просто... привык. К этому. — Он обвёл рукой кухню, гостиную, мою заляпанную тетрадь с эссе на столе. — К нашему... ритму. Я отложила вилку. — Каллен... — Эдвард. — Эдвард. — Я закатила глаза. — Ты понимаешь, что мы увидимся в школе? Каждый день? — Это не то же самое. — Почему? — Потому что там — школа, — тихо сказал он. — А здесь — ты. Просто ты. Без одноклассников, без учителей, без необходимости притворяться. Здесь ты... настоящая. Я хотела пошутить, отмахнуться, но что-то в его голосе заставило меня промолчать. Он говорил искренне — той самой книжной, глубокой искренностью, которая пробирала до костей. — Я всегда настоящая и буду ею, — сказала я наконец. — Тем более у тебя есть такое преимущество, как чтение мыслей. Поэтому тебе будет проще меня понять. По крайней мере, когда я этого захочу. — Подмигнула ему.

***

Десять дней пролетели быстро. Во вторник — ровно в десять утра, как и обещал — Карлайл снял гипс. Это было буднично и торжественно одновременно. Он приехал один, без обычной вампирской свиты, с небольшим саквояжем и неизменной мягкой улыбкой. Эдвард, разумеется, был здесь — он теперь вообще редко покидал мой дом, — и стоял у окна в своей любимой позе «я не слежу, я просто по совпадению смотрю в ту же сторону». — Рука зажила отлично, — констатировал Карлайл, ощупывая моё запястье тёплыми, но профессионально-точными пальцами. — Костная мозоль ровная. Рентген подтверждает: срослось правильно. Будешь разрабатывать — и через месяц забудешь, что был перелом. — А можно не разрабатывать? — с надеждой спросила я. — Ну, просто жить и надеяться, что само? — Можно, — согласился Карлайл, — но тогда через полгода ты не сможешь нормально сжать кулак. — Поняла. Буду разрабатывать. Эдвард издал тихий звук — не смех, но близко. Когда гипс наконец упал на стол, и моя рука предстала передо мной во всей своей бледной, слегка похудевшей красе, я чуть не расплакалась. Не от боли — от облегчения. Она была цела. Немного неуклюжая, с шелушащейся кожей и странным ощущением «чужой», но цела. — Спасибо, Карлайл, — выдохнула я, осторожно сгибая пальцы. — Серьёзно. Огромное спасибо. — Не за что. — Он убрал инструменты в саквояж. — И, Камилла... никаких резких движений минимум неделю. Никакого спорта. Никаких падений. — Я не планирую. — Ты никогда не планируешь, ты просто делаешь, — тихо заметил Эдвард от окна. Я показала ему язык. Карлайл сделал вид, что не заметил. Когда доктор ушёл, я первым делом направилась в ванную. Закрыла дверь. Повернула кран. И впервые за почти месяц вымыла голову двумя руками. Это было блаженство. Настоящее, чистое, ничем не замутнённое блаженство. Горячая вода, пена, возможность нормально намылить волосы, не балансируя на одной руке и не прося Эдварда подать полотенце (он предлагал — я отказывалась, краснея). Я простояла под душем полчаса, и когда вышла — чистая, с мокрыми волосами и в любимой растянутой футболке, — чувствовала себя человеком. Целым человеком. Эдвард сидел в кресле с книгой и, кажется, даже не заметил моего отсутствия. Впрочем, он всегда делал вид, что не следит. — Ты чистая, — заметил он, не поднимая глаз. — Ты проницателен. — И счастливая. — Ещё более проницателен. — Я плюхнулась на диван. — Две руки, Каллен. У меня снова две руки. — Я заметил. — Он перевернул страницу. — Поздравляю. — Спасибо. — Я откинулась на подушки и уставилась в потолок. — Знаешь, что самое забавное? — Что? — Я так долго ждала этого момента, а теперь... мне как-то скучно. Эдвард поднял глаза. — Скучно? — Ну да. — Я повела здоровой — теперь уже обеими здоровыми — рукой в воздухе. — Раньше у меня была цель: дожить до снятия гипса. А теперь цель достигнута. Что дальше? Уроки? Ты мне их уже так хорошо объяснил, что я, наверное, сдам биологию лучше всех в классе. — Это была моя цель. — Скромно. — Я хмыкнула. — В общем, мне скучно. Дай что-нибудь интересное. — Интересное? — Он отложил книгу. — Что именно? — Не знаю. Что-нибудь из твоей жизни. Какие-нибудь истории. Как ты жил в двадцатые. Какие тогда были мемы. — Мемов не было. — Совсем?! — Совсем. — Он чуть улыбнулся. — Были карикатуры в газетах. И куплеты. И анекдоты, которые рассказывали в гостиных. — Скукотища, — резюмировала я. — Ладно, тогда я сама найду, чем заняться. Я поднялась и пошла в свою комнату. Там, в углу, стояла моя сумка — та самая, которую я притащила из своей реальности, когда ходила за книгами. Я давно в неё не заглядывала — сначала было не до того, потом рука, потом бесконечная череда супов и уроков с врачом, поваром и по совместительству учителем — Эдвардом Калленом. Я расстегнула молнию и достала телефон. Мой старый смартфон. Чёрный, чуть поцарапанный по краям, с трещиной на защитном стекле, которую я так и не удосужилась заменить. В этом мире он был бесполезен как средство связи: местные вышки не ловили его сигнал, вай-фай не находил ни одной сети, а мобильный интернет показывал только значок «поиск» до тех пор, пока не садился аккумулятор. Но у него были другие функции. Игры. Офлайн-видео в галерее. Фотографии. Заметки. Всё то, что я скачала когда-то давно и не удаляла, потому что память позволяла. Я вернулась в гостиную и села на диван, скрестив ноги. Телефон загудел, включаясь, и экран засветился приветственным логотипом. Эдвард мгновенно отреагировал. Он не двинулся с места, но я почувствовала, как его внимание переключилось. Обострилось. — Это та самая вещь, — произнёс он. — В смысле — «та самая»? — Я видел её. Когда ты вернулась из своего мира с книгами. Она лежала в твоей сумке. Я не спросил тогда. — И правильно сделал. В тот момент я бы тебе всё равно не ответила — я была занята тем, что пыталась не умереть. Он поморщился. — Я помню. — Так вот. — Я подняла телефон повыше, как экскурсовод, показывающий экспонат. — Это телефон. Смартфон. Из моего мира. Он не ловит здесь связь — вообще никакую, — но у него есть другие возможности. — Какие? — Иди сюда, — я похлопала по дивану рядом с собой. — Покажу. Он помедлил — буквально секунду, — а затем пересёк комнату и сел рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала его прохладное присутствие. — Это, — сказала я, разблокировав экран, — телефон без кнопок. В моём мире почти все телефоны такие. Сенсорный экран. Реагирует на прикосновения. — Без кнопок? — Он нахмурился. — Но как ты... — Пальцем. — Я провела по экрану, открывая меню. — Видишь? Всё управляется касаниями. Можно листать, нажимать, увеличивать... — Увеличивать? — Смотри. — Я открыла фотографию — первую попавшуюся, кажется, закат над городским парком, — и развела пальцы. Изображение послушно увеличилось, показывая детали: кроны деревьев, огни в окнах далёких домов. — Видел такое? Эдвард молчал. Абсолютно. Я покосилась на него и чуть не расхохоталась. Эдвард Каллен, столетний вампир, существо, повидавшее прогресс человечества от паровых двигателей до космических шаттлов, смотрел на мой смартфон с таким выражением, будто я только что достала из сумки кусочек инопланетного корабля. — Это... — начал он и запнулся. — Технология будущего, — подсказала я. — Будущего для тебя. Для меня — настоящего. Вернее, прошлого настоящего. Ну, ты понял. — Как он работает? — Он наклонился ближе, но рук не тянул. — Что внутри? — Микросхемы. Процессор. Аккумулятор. Честно говоря, я не настолько разбираюсь в технике. Для меня это просто... коробочка. Которой я пользуюсь каждый день. — Каждый день? — Он поднял на меня глаза. — В твоём мире? — Ну да. — Я пожала плечами. — У нас у всех такие. Мы с ними спим, едим, ходим в туалет. Зависимость страшная, если честно. Но полезная. — Покажи ещё, — попросил он, и в его голосе прозвучала та самая нота — любопытство исследователя, смешанное с почти детским удивлением. Я открыла галерею и начала листать. Фотографии сменяли друг друга: моя квартира в городе, которого здесь нет; мама на кухне, смеющаяся над чем-то за кадром; булочная под окнами с неизменной очередью в субботу утром; мой бывший класс — чужие лица, которые были когда-то родными; мой кот, которого я оставила у соседей, — пушистый, наглый, спящий на клавиатуре. — Это твой мир, — тихо произнёс Эдвард. — Да. — Твоя семья? — Он указал на фотографию мамы. — Мама. — Мой голос чуть дрогнул. — Она живёт одна. Недавно я переехала в другой город и она знает об этом. Но боюсь этого ей будет мало, и она обязательно позвонит узнать, как у меня дела. А я тут... — Ты скучаешь по ней. — Очень. — Я сглотнула. — Но сейчас не об этом. Смотри дальше. Я открыла видео. Первое попавшееся — запись моего дня рождения, трёхлетней давности. Я задуваю свечи, а подруга кричит из-за кадра: «Загадай желание! Загадай, чтобы мы все сдали ЕГЭ!». Рядом стояла мама и смеялась, держа торт. Эдвард смотрел, не отрываясь. Когда видео закончилось, он произнёс: — Она смеётся, как ты. — Все так говорят. — Это правда. — Он помолчал и посмотрел на мое лицо. — У тебя её глаза. Я быстро перелистнула на следующее видео, пока в горле не застрял ком. Потом были игры. Я открыла самую простую — головоломку с разноцветными шариками, — и показала, как двигать их пальцем. Эдвард наблюдал за моими руками с таким сосредоточенным видом, будто я проводила хирургическую операцию. — Хочешь попробовать? — спросила я. — Я могу? — Ну, он не укусит. — Я протянула ему телефон. Он взял его осторожно, почти благоговейно. Его длинные, бледные пальцы коснулись экрана, и шарик на экране послушно сдвинулся. — Работает, — выдохнул он с таким изумлением, что я не удержалась от смеха. — Конечно, работает. Это техника, а не магия. «Ну прям как дед... Хотя он и есть дед, только в молодом теле». — Мысль, которая описывает все действия Эдварда. — Иногда мне кажется, что разницы нет. — Он двигал шарики по экрану, осваиваясь. — Это... удивительно. Я помню первые телефонные аппараты. Громоздкие, с вращающимся диском. А это... — А это — двадцать первый век, милый — процитировала я с ухмылкой. Он поднял на меня глаза. — «Милый»? — Забей. — Я не могу «забить». Это слишком интересно. — Он вернул мне телефон. — Покажи ещё что-нибудь. Что-нибудь... неожиданное. — Неожиданное? — Я задумалась. — Окей. Держись крепче, Каллен. Сейчас я покажу тебе интернет-мемы, которые были популярны до моего попадания. Ты поймёшь примерно ничего. — Я готов. Он не был готов. Я открыла сохранённые картинки и начала листать. Кот с вытаращенными глазами и подписью «КОГДА УВИДЕЛ ЦЕНЫ». Пёс, сидящий в горящей комнате с фразой «Всё нормально». Или монстр освещенный фонарём с подписью «Ох зря я туда полез». Эдвард смотрел на каждую картинку с таким выражением, будто пытался расшифровать древний манускрипт. — Я не понимаю, — признался он наконец. — И не надо! В этом и смысл. Это абсурд. Просто прими и смейся. — Почему собака сидит в огне и говорит, что всё нормально? — Потому что жизнь — боль, а мы всё равно делаем вид, что справляемся. Это метафора. — Собака — метафора? — Да. Он помолчал. Затем уголок его рта дёрнулся. — Кажется, я начинаю понимать. — Правда? — Нет. — Он посмотрел на меня. — Но мне нравится, как ты смеёшься над этим. Я быстро отвела взгляд и пролистнула дальше. А потом телефон завис. Экран замер на полпути между мемами — картинка с котом, застывшим в неестественной позе, — и по нему поползли строчки. Белые буквы на чёрном фоне: «Системная ошибка. Приложение не отвечает. Перезагрузить устройство?» — Что это? — спросил Эдвард, и его голос внезапно стал напряжённым. — Да ерунда, завис просто... — «Ошибка», — прочитал он вслух, и я услышала в его тоне панику. — Я что-то сломал? — Нет, ты... — Я коснулся экрана, и он... — Эдвард отодвинулся, будто телефон мог взорваться. — Я не знал, что так будет. Я не хотел... Он был искренне, неподдельно напуган. И тут в моей голове — в той части мозга, которая отвечает за дурацкие идеи, — что-то щёлкнуло. — Ох, Каллен, — сказала я трагическим голосом. — Ты... ты сломал его. — Что?! — Этому телефону пять лет. Он пережил перемещение между реальностями. Он держался из последних сил. А теперь... — Я не... — Он смотрел на меня расширенными глазами. — Камилла, я только коснулся... — Ты коснулся его своими пальцами! — Я драматично прижала телефон к груди. — Ты хоть знаешь, сколько там было важного? Фотографии мамы! Видео с моего дня рождения! Записи с моими пометками! — Я куплю тебе новый! — выпалил он. — То есть... я найду способ. Я свяжусь с твоим миром и... Его лицо было таким растерянным, таким по-настоящему расстроенным, что я не выдержала. И засмеялась. Эдвард замер. Его брови — идеальные, сейчас сведённые в тревожную линию — медленно поползли вверх. — Ты... смеёшься? — Прости, — выдавила я сквозь хохот. — Прости-прости-прости. Это был розыгрыш. Телефон в порядке. Он просто завис — это бывает, это нормально, его просто нужно перезагрузить. — Розыгрыш? — Его голос был опасно спокойным. — Да. — Я зажала кнопку перезагрузки, и экран мигнул, возвращаясь к жизни. — Видишь? Всё работает. Ты ничего не сломал. Он молчал. Смотрел на меня. Потом на телефон. Потом снова на меня. — Это была шутка, — уточнила я. — Я понял. — Он выпрямился. — Очень смешная шутка. — Ты злишься? — Я не злюсь. — Он взял книгу и открыл на закладке. — Я просто переосмысливаю все свои представления о тебе. — В хорошем смысле? — В странном, — ответил он, и я услышала в его голосе ту самую, едва заметную усмешку. — Ты только что заставила меня думать, что я уничтожил твою единственную связь с семьёй. И смеялась над моей реакцией. — Ну, — я пожала плечами, — когда ты так формулируешь, это звучит жестоко. Но если честно... ты бы видел своё лицо. — Я улыбнулась. — Ты был готов пробивать портал в параллельную реальность, чтобы купить мне новый телефон. Это... мило. — Я был готов на всё, — тихо поправил он. — Не только на телефон. Улыбка сползла с моего лица. — Ты серьёзно испугался? — спросила я уже без смеха. — Твои фотографии, — сказал он, не глядя на меня. — И твои видео... Это всё, что у тебя есть оттуда. Если бы я действительно это уничтожил... — он покачал головой. — Я бы не простил себе. Я отложила телефон и подвинулась ближе. — Эдвард, — сказала я, и он поднял глаза, — он не сломан. Ты ничего не испортил. А если бы и испортил — это была бы случайность. Понимаешь? Я бы не злилась. — Знаю. Но я бы злился на себя. — Он помолчал. — Я не люблю ломать вещи, которые для меня важны. Я не нашлась что ответить. Просто сидела рядом, пока он смотрел сквозь стену, будто в пустоту. — Кстати, — нарушила я тишину, — если хочешь, я могу показать тебе ещё пару приколов. — Нет, спасибо. — Обиделся? — Нет. — Он бросил на меня короткий взгляд. — Просто хочу сохранить остатки самоуважения. После того как ты выставила меня дураком. — Ты не дурак. Ты просто не разбираешься в смартфонах. — Очевидно. — Он закрыл книгу. — Но я намерен это исправить. — В смысле? — Ты сказала, что в твоём мире все пользуются такими устройствами. — Он кивнул на телефон. — Если я хочу понимать тебя... по-настоящему понимать... я должен знать твой мир. — Ты хочешь научиться пользоваться смартфоном? — Да. И разбираться во всех этих, как ты говоришь, "приколах". — Он произнёс последнее слово с лёгким отвращением, но его глаза блестели. — Всем, что для тебя обычно. Я откинулась на спинку дивана и уставилась на него. — Эдвард Каллен хочет научиться пользоваться смартфоном. Чтобы понимать меня. — Да. — Ты осознаёшь, что это, возможно, самый странный комплимент в моей жизни? — Осознаю. — Он чуть улыбнулся. — Но я же бессмертный. У меня есть время. Я рассмеялась и взяла телефон. — Тогда начнём с основ. Для начала тебе нужно знать самое важное — мы можем понимать друг друга и без этих вещей. — Я повертела перед его лицом телефоном и посмотрела на него абсолютно серьезно. — А теперь давай я тебя научу. На самом деле все просто. Вот это — клавиатура. Здесь буквы. Можно печатать сообщения. — Кому? Связи же нет. — Можно печатать заметки. Или просто тренироваться. — Я открыла блокнот и протянула ему телефон. — Напиши что-нибудь. Он осторожно взял устройство. На экране светилась пустая страница. Его пальцы зависли над клавиатурой, а затем — медленно, неуверенно — начали набирать. «Меня зовут Эдвард Каллен. Я только что научился печатать на сенсорном экране». Я прочитала и фыркнула. — Ты забыл добавить: «И я отлично справляюсь». — Я добавлю это позже. — Он вернул мне телефон. — Сейчас мне нужно переварить полученный опыт. — Переваривай. А я пока покажу тебе, что такое «ИИ». Ну, искусственный интеллект. У меня вроде сохранены скриншоты работ этого приложения. — Что такое скриншоты? — О, Каллен. — Я ухмыльнулась. — У нас впереди долгий вечер. Он вздохнул — но в его вздохе слышалось предвкушение. Я протянула ему телефон, и он взял его уже увереннее, почти по-хозяйски. — Кстати, — добавил он, пролистывая сохранённые картинки, — я всё ещё не понимаю собаку в огне. — Это нормально. Никто не понимает. — Но я запомнил её. — Он поднял на меня глаза. — И когда-нибудь... я покажу тебе мем, которого ты не поймёшь. И тогда мы будем квиты. Я засмеялась. — Договорились