Плоть врага

Гриффиндорская гостиная, место, где храбрый прайд нажрался, блеванул и теперь валяется посреди ковра. Пустые бутылки (огневиски, сливочное пиво, какая‑то мерзкая шипучка от близнецов), крошки на всех горизонтальных поверхностях, чьи‑то кеды — на люстре, причём один медленно вращается, заставляя ловить вертолёты. Посреди всего этого цирка на выезде — мы. Восьмой курс, мать его. Герои войны, выжившие, гордость магического сообщества. Сидим или скорее расположились в пространстве на полу, на столах, на подлокотниках, пьём, как будто от этого зависит безопасность мира. Ну, отчасти зависит, — думается мне, — трезвыми мы давно бы уже друг друга перебили. Я сижу на ковре, спиной к креслу, в руке бутылка, в голове легонькое гудение: не до боли, но уже приятно неясно, где я оставил ноги. На фоне кто‑то фальшиво орёт «Мы — команда Гриффиндора», Рон в такт стучит бутылкой по столу. — Все, — тяжело констатирует друг, с грохотом разбивая пустую тару об стол. — Я официально заявляю: все более‑менее нормальные уже перетраханы. — Можем вышить это на знамени факультета, — лениво предлагаю я. — Не ржать, — Рон отмахивается, но сам хрюкает. — Я серьёзно. С кем развлекаться-то, если все друзья уже… ну… Он краснеет и делает неопределённый жест рукой, из которого ясно, что ну — это широкий спектр действий от поцеловались в чулане до проснулись втроём и отсосали друг другу. — Друзей трахать скучно, — добавляет Фред. — Это вы просто достигли максимума инб... инбри... Блять. Инбридинга, во, — заговаривается Джинни, развалившись в кресле по‑королевски, в одних носках и рубашке поверх кружевного белья, не скрывающего ничего. Панси лежит поперёк другого кресла, свесив руку с бокалом почти до пола. — Да бросьте, вас весь замок рассматривает как ходячее порно‑объявление, — лениво тянет она. — Герои войны ищут компанию. Принципы — желательно отсутствуют. — Отвянь, Паркинсон, — бурчит Рон. — Твоя аристократичная жопа не приглашена на поминки весёлых потрахушек. Панси залпом допивает бокал. — Короче. — Рон встряхивает головой, как пёс, и упрямо продолжает. — Друзей трахать скучно. Надо… расширять горизонты. — До Слизеринцев, например, — подсказывает Джинни, делая глоток прямо из бутылки. — Что вы на них как на музейные экспонаты пялитесь на всех этих «уроках примирения»? Они что из хрусталя все сделаны? — Из говна и снобизма, — фыркает кто‑то с дивана. — А по факту… — Джинни вытягивает ноги, задевает меня пяткой в бок. — Что, Поттер, тебя не тянет на подвиги? Я смотрю на неё, на пустые бутылки, на Панси, на Рона, который уже набрал воздуха в лёгкие, чтобы выдать очередную тираду… и чувствую, как где‑то в мозгу щёлкает какая‑то идиотская шестерёнка. — Не имей сто друзей, — говорю я, — а поимей всех врагов. Гостиная взрывается смехом. — Ебать, — охает Джордж, хватаясь за живот. — Поттер, золотце, это же афёра года. — Список пойманных и поёбанных, — хихикает Джинни. Я тоже ржу. Потому что если не ржать, придётся думать о том, сколько нас поимели, прежде чем мы дожили до этой пьянки. — Подождите, — рядом со мной подозрительно трезвым голосом встревает Гермиона. Я оборачиваюсь. Она сидит на ковре, поджав ноги, с румянцем на щеках и растрёпанными волосами, но в глазах у неё уже загораются эти мерзкие лампочки. — Если… — начинает она, вытаскивая откуда‑то, сука, пергамент. Откуда у неё всегда пергамент? Магия Гермионы: бесконечный запас канцелярии. — О, нет, — стонет Рон. — Началось. Гремиона разворачивает бумагу на ближайшем свободном клочке стола (в нашем случае — на спине Невилла), макает перо в чернила. — Итак, — провозглашает она. — Заголовок… — Список врагов, которых мы трахнем до наступления светлого будущего, — выдаёт Джинни. — Слишком длинно, — морщится Гермиона. — И не поместится у входа в Большой зал. — То есть ты сразу планируешь это оглашать публично, — хмыкает Панси. — Я восхищена вашей коллективной тягой к самоубийству. — Список пойманных врагов Гриффиндора, — предлагаю я. — Хм. — Она записывает. — Сойдёт. Перо царапает по пергаменту, слышно, как в комнате кто‑то ещё хихикает, кто‑то подбегает поближе, кто‑то изображает, что ему «абсолютно не интересно». Ага, щас. — И кто в списке‑то будет? — лениво тянет Панси. — Наша скромная слизеринская делегация? — Поимённо, — мрачно говорит Рон. — Чтобы никто не отвертелся. Малфой, Забини, Нотт, Гойл… Гермиона старательно записывает имена. Я смотрю, как на пергаменте, размашистым почерком появляется. Драко Малфой. Не думать. Не сейчас. — Снейп, — сладко добавляет один из близнецов. — Люциус Малфой, — подкидывает Джинни. — Ещё парочка Пожирателей, что крутились у нас на «примирениях», — Панси называет несколько фамилий. — И… — я чувствую, как язык уже чуть ватный, а мозг всё ещё требует шоу. — Раз уж мы тут совсем охуели… Я делаю паузу. Наслаждаюсь тишиной и десятком прикованных ко мне взглядов. — Воландеморт, — говорю я. В гостиной становится слышно только треск углей. — Друг, ты ебанулся, — ровно произносит Рон. — Поздно об этом переживать, — вяло замечает Панси. — Он ебанулся ещё в прошлом году. — Это… — Гермиона поднимает глаза. — Гарри, это не смешно. — Я и не шучу, — отвечаю я, и самому от этого становится как‑то тошно и смешно одновременно. — Если уж мы устраиваем цирк, давайте сразу с главным клоуном. Тишина тянется ещё секунду. Потом Джинни фыркает. — Пиши, — говорит она. — Иначе это список для детского сада. Гермиона медлит ещё миг, затем, с выражением я буду ненавидеть себя утром, выводит: Том Реддл. — Если делать — делать серьёзно, — жёстко говорит Гермиона, как будто хочет перекричать собственный страх. — Нужна… магическая клятва. — О, да, — воодушевляются близнецы. — Кровь, жертвы, козлы, сатанинские круги… — Без козлов, — тут же отрезает она. — Но клятва нужна, — упрямо повторяет Гермиона. — Иначе половина из вас завтра сольётся. — А так нельзя-я, — довольно тянет Джинни. — Мне нравится ход мысли. — Я видела в одном… — Гермиона запинается, вспоминая. — В одном трактате, который Дамблдор дал мне на прошлой неделе по… эм… коллективным договорам. Там было заклинание на магическое пари. Нужно, чтобы все участники… потенциальные… — она оглядывает компанию. — Приложили палочки к пергаменту и произнесли… — Клянусь трахнуть все, что шевелится, — предлагает один из близнецов. — Нет, — отрезает она. — Надо так: Мы, нижеподписавшиеся, признаём Список… эм… инструментом… — Социальной адаптации поствоенных травм, — совершенно серьёзно вставляет Панси. Гермиона колеблется ещё пару секунд, потом кивает: — Инструментом переработки поствоенного опыта и… — Снижения уровня агрессии через сексуальные практики на территории Хогвартса, — добивает Джинни. — Вы издеваетесь, — бормочет Гермиона, но записывает. — И обязуемся, — продолжает она вслух, — участвовать в игре честно, не уклоняться от последствий и исполнить желание победителя. — Окей, — я поднимаюсь, ощущая, как комната слегка падает вправо. — Давайте уже, пока я не протрезвел. Мы собираемся вокруг стола. Пергамент со Списком пойманных врагов Гриффиндора лежит посреди. Я прикладываю палочку к краю, рядом — Рон, Джинни, Фред, Джордж, Гермиона после театральной паузы, ещё пара человек. Волшебные палочки стукаются друг о друга. — На счёт три, — говорит Гермиона. — Раз, два… — Клянёмся, — произносим мы вместе. Творится магия. Я чувствую странный рывок под грудью, будто кто‑то невидимый взял меня и очень аккуратно привязал к этому грёбаному пергаменту невидимой верёвкой. В воздухе вспыхивает тусклый золотистый свет, пробегает по контуру листа и исчезает. — Всё, — Гермиона опускает палочку, заглядывает из‑под ресниц. — Оно… зафиксировалось. Идея повесить это счастье на всеобщее обозрение поддерживается, как все гениальные идеи, — близнецами. — Его нужно повесить где‑то, где все будут видеть прогресс, — заявляет Фред. — Мотивация, ставки, дух соревнования. — На двери у туалета, — предлагает Рон. — На входе в Большой зал, — перебивает Джинни. — Чтобы вся школа знала, кто у нас тут чем занят. — Дамблдор нас убьёт, — констатирую я. — Не убьёт, — задумывается вслух Гермиона. — Теоретически… — Не продолжай, — умоляю. Она всё равно продолжает: — …идея переработки агрессии через… эм… сближающие практики может быть воспринята как… — Как ещё одна из его ебанутых образовательных реформ, — заканчивает Панси. Мы переглядываемся. — Ладно, — решаю я. — Пошли к директору. По коридорам мы идём шумной, нестройной кучей. Я, Рон, Гермиона, Джинни, оба близнеца, Панси, потому что хочет видеть, как нас отчислят. Кабинет Дамблдора встречает нас привычной статуей горгульи. Я почти автоматически называю пароль — какой‑то очередной сладкий бред, «карамельные котлы» или что‑то вроде того. Надо будет как‑нибудь полить статую вискарём и заставить ёё поменять пароль на «презервативы Поттер‑Пруф». Лестница начинает крутиться, нас всех слегка шатает. Дамблдор сидит за столом, перед ним стопка бумаг, какие‑то отчёты, свёртки. Куча конфет в вазочках. Чайник, из которого лениво поднимается пар. — Гарри, — кивает он. — Мистер Уизли. Мисс Грейнджер. Мисс Уизли. Мистеры Уизли. Мисс Панси. — У нас… — начинаю я и понимаю, что не знаю откуда бы начать. Близнецы хихикают. Гермиона выступает вперёд с пергаментом, как посол при дворе. — Профессор, — начинает она. — Мы… обдумали вопрос… поствоенной адаптации… — Пьяными, — честно добавляет Рон. — Рон! — Ну а что, — пожимает он плечами. Дамблдор смотрит на нас через очки, блеск в глазах становится осторожно‑весёлым. — Продолжайте, — говорит он. — Мы… — Гермиона сглатывает, потом решается. — Мы придумали Список. Она разворачивает пергамент, подаёт его Дамблдору. Тот берёт, рассматривает. Я наблюдаю, как по его лицу проходит еле заметная тень, когда он натыкается на первую фамилию, на вторую. Глаза у него чуть‑чуть темнеют. — Хм, — говорит он наконец. — Список пойманных врагов Гриффиндора. — Это… игра, профессор, — торопливо объясняет Гермиона. — Цель которой — переработка агрессии и… эм… — Снижение уровня взаимной ненависти, — вставляет Панси. — Через…? — Дамблдор поднимает бровь. — Через любовь, — вздыхает Джинни. Яростно пытаясь подобрать ещё эвфемизмов. Уголок губ у Дамблдора дёргается. — Понимаю, — произносит он. — То есть вы предлагаете… трансформировать остатки вражды во что‑то… менее разрушительное. — Ну… да, — говорю я. — Типа… если уж нас всё равно друг об друга швыряла судьба, можно хоть… получить удовольствие. Я чувствую, как у меня краснеет шея. Я не уверен, это от алкоголя или от того, что мы обсуждаем еблю с директором Хогвартса. — Мы уже наложили магическое пари, — добавляет Гермиона. — На участие и на принятие итогового желания победителя. Дамблдор внимательно смотрит на неё. — Магическое пари, — повторяет он. В его голосе смесь беспокойства и одобрения, которую он всегда испытывал к нашей коллективной идиотии. — Я использовала формулу из трактата, который вы мне дали, — честно признаётся Грейнджер. — Там, где про коллективные соглашения. — Ах, да, — Дамблдор чуть опускает глаза. — Помню, помню. — На секунду в его взгляде мелькает что‑то вроде сожаления. Или мне кажется. — Профессор, — вмешиваюсь я. — Мы пришли… спросить разрешения повесить Список у входа в Большой зал. И, возможно, попросить номер адвоката на будущее. Дамблдор молчит, потом откладывает пергамент, складывает руки замком. — Знаете, — медленно произносит он. — Война оставляет после себя множество… обломков. И взрослые склонны полагать, что знают лучше, как эти обломки собирать. Иногда они правы. Иногда — нет. Он смотрит прямо на меня. — Но если молодые люди, пережившие то, что пережили вы, — его взгляд скользит по всем нам, — выбирают… странные, рискованные способы справляться с этим… — Он вздыхает. — Я предпочёл бы, чтобы это происходило… под наблюдением. — То есть… — Рон приподнимается на носках. — Вы… не против? — Я никогда не был против любви, мистер Уизли, — мягко говорит Дамблдор. — Даже если она принимает весьма эксцентричные формы. Ебать. Директор только что дал морально‑извращённое благословение нашему коллективному разврату. — Я распоряжусь, чтобы завтра утром этот… Список… был размещён у входа в Большой зал. — Серьёзно? — выдыхаю я. — Серьёзность — понятие относительное, — криво улыбается он. — Но да. — Он чуть‑чуть наклоняется вперёд. — Однако, — добавляет он тихо, — помните: магия пари не шутка. Дверь гремит, и Снейп проскальзывает внутрь, как чёрная тень. Волосы, мантия, вечное выражение вы все говно, а я — нет. — Альбус, — произносит он, потом замечает нас и морщится так, будто наступил на слизняка. — Разумеется. — Северус, — миролюбиво кивает Дамблдор. — Как удачно, мы как раз обсуждали… Снйеп смотрит на меня, потом на пергамент в руках Дамблдора. — Что это? — Коллективный поствоенный терапевтический проект, — мгновенно находится Паркинсон. Я почти слышу, как Снейп скрипит зубами. Он игнорирует Панси, протягивая руку. Дамблдор без сопротивления передаёт пергамент. Взгляд Снейпа пробегает по заголовку, по первым именам… и застывает на собственном. Уголок его рта дёргается. — Разумеется, — медленно произносит он. — Гриффиндорцы не могут ограничиться банальным нарушением правил. — Мы стремимся к инновациям, — радостно заявляет Джордж. — Вы стремитесь к ранней смерти, — парирует Снейп. Он читает дальше. «Люциус Малфой». «Том Реддл». На секунду его лицо становится совсем каменным. — Альбус, — обращается он к Дамблдору ледяным голосом. — Вы… одобрили это? — Я предпочёл бы сказать, что я решил… наблюдать, — мягко отвечает тот. — То есть вы намерены официально санкционировать… — Снейп машет пергаментом. — …проститутский турнир ваших любимых львов с моими змеями. — Слушайте, — вставляю я. — Никто не говорил про турнир. Это всего лишь… — Магически закреплённое пари, — перебивает меня Снейп. — С участием моих студентов. Без моего ведома. Если уж вы решили превратить Хогвартс в бордель, — продолжает он холодно, — то, по крайней мере, делайте это честно. — Северус, — мягко предупреждает Дамблдор. — Честно — это как? — прищуривается Джинни. Снейп поворачивается к ней. — Если львы будут… — он делает лёгкую паузу, явно выбирая слово приличнее, чем «ебаться». — …использовать моих змей как… инструмент своей терапии, то логично, чтобы статистика была двусторонней. — Что? — Рон моргает. — Если представители факультета Слизерин вступят в сексуальные связи с представителями Гриффиндора, — отчётливо произносит Снейп, — имена ваших… героев… также должны появляться в Списке. — То есть… — медленно тяну я. — Список станет… — Двусторонним, — повторяет он. — И зачарованным так, чтобы любые… подобные взаимодействия… автоматически отражались. — Ебать, — искренне восхищается Джинни. — Вы хотите устроить публичную доску позора для обеих сторон. Снейп смотрит на Дамблдора. — Если вы это разрешаете, Альбус, — добавляет он, — то позвольте мне, по крайней мере, добавить… немного справедливости. Дамблдор вздыхает. — Магия Списка уже активирована, — напоминает он. — Но, полагаю, корректировки возможны. Он вскидывает палочку, Снейп — тоже. И я внезапно осознаю, что два самых опытных, самых прожжённых человека в этой школе сейчас вместе накладывают сложные чары… на наш пьяный список «кого трахнуть». — Фините симплекс… — Дамблдор шепчет начало, Снейп подхватывает, слова сплетаются, воздух над пергаментом начинает подрагивать, как от жара. Свет в кабинете будто тускнеет, потом снова усиливается, пергамент вспыхивает, на миг становится прозрачным, и на нём проступает второй слой линий — пустая колонка напротив первой. — Готово, — выдыхает Дамблдор. Снейп опускает палочку, смотрит на нас. — Теперь, — сухо сообщает он, — каждый раз, когда кто‑то из вас… достигнет успехов, — он почти сплёвывает слова, — или наоборот, Список обновится сам. — Великолепно, — сияет Панси. — Автоматизация процессов. — Мисс Паркинсон, — холодно произносит Снейп, — я с нетерпением жду момента, когда ваше имя появится там, где ему место. — Вы слишком хорошо меня знаете, профессор, — улыбается та. — Свободны, — фыркает Снейп. — До того, как я передумаю и попытаюсь остановить это безумие. — он отводит взгляд — Мы ценим ваше доверие, профессор, — не удерживаюсь я. Снейп разворачивается к Дамблдору, явно собираясь начать какой‑то другой, взрослый разговор, за которым и пришёл. Мы вываливаемся из кабинета. — Ну, — говорит Фред, когда дверь за нами захлопывается. — Господа и дамы. — У нас есть список, — подхватывает Джордж. — У нас есть Дамблдор, который нас не остановил, — добавляет Рон. — И Снейп, который сделал всё только хуже, — заключаю я. Мы на секунду замолкаем, а потом дружно ржём, спускаемся по лестницам обратно в гостиную. Кто‑то напевает что‑то пошлое, кто‑то спорит, кто первым «закроет» Панси, Панси закатывает глаза и готова принимать ставки на себя. Мне хочется смеяться и блевать одновременно. В гостиной уже полумрак, огонь догорает. Народ растягивается по диванам, по спальням, по коридорам. Я на секунду задерживаюсь у окна, потому что голова раскалывается, а стекло прохладное и отрезвляющее. И вот там, внизу, у входа в Башню — стоит он. Малфой. Наши взгляды встречаются. На секунду. Две. Вот уж кого точно никто не трахнет, — думаю я. А жаль, — добавляет какая‑то идиотская часть моего мозга, на которую не установлено трезвых фильтров. Малфой чуть прищуривается, словно что‑то почувствовал, отворачивается и исчезает в темноте коридора. Я отлипаю от окна. Сзади кто‑то орёт: — Потте-ер! Идёшь пить до победного, или ты у нас герой только в бою, а в постели — ссыкло? — Иду.