copy

Данил пустым взглядом пялится на стену перед собой. Крутит в пальцах телефон. А потом слышит грохот за спиной. Переводит взгляд и видит его. Распластавшегося на полу. Но если прежде в его глазах сияло почти детское счастье, то сейчас он вдруг нахмурился и отчего-то покраснел. «Хули палишь? Я запнулся», — бубнит недовольно, поднимаясь с пола и на этот раз усаживаясь на кровать, а не забираясь на нее ногами. Он появился пару месяцев назад. После очередного проигранного турнира. Полная копия Данила, разве что младше на пару лет. Тот самый шумный и назойливый шестнадцатилетний подросток, коим Данил был в начале карьеры. Он сразу потребовал называть его Донком. Потому что, по его мнению, только он достоин этого имени. Уж точно не Данил. — Посмотри кем ты стал. Неженка ебаная, — он вздыхает, бродя из стороны в сторону. — Весь из себя хороший мальчик. Тихий, послушный. Аж блевать тянет. Он не был таким. Наблюдая за Донком, Данил все больше убеждается в том, что не был таким. Да, он кричал на турнирах, не уважал соперников, но никогда не вел себя так. Как ебаный гремлин. Чем чаще Донк открывал рот, тем сильнее его хотелось заткнуть. Связать запястья за спиной и заклеить рот скотчем. Но его ведь не существует. Он где-то там, в голове. В больном воображении. Просто назойливая иллюзия. Но Донк прикасается. Когда Данил дает очередное интервью очередному журналисту с теми же самыми вопросами, что и обычно, он подходит и хватает за запястье. Бубнит недовольное: «Он заебал уже, давай свалим». И Данил чувствует его прикосновение. Так, будто он настоящий человек. Но руку одергивает. Прячет в карман, продолжая отвечать на вопросы журналиста. «Какие мы правильные», — цокает Донк, разворачиваясь и уходя. Данил пока так и не понял, куда он уходит. Не может же он и вправду уйти… Данил часто думает об этих прикосновениях. Они ведь совсем настоящие. Когда Донк, в те редкие моменты, когда не плескался ядом во все стороны, подходил и укладывал руки на плечи Данила, пока тот играл, они ощущались настоящими. Немного холодными и совсем легкими, но настоящими. Иногда Донк и вовсе ночью заползал на кровать и лез под одеяло, утыкаясь носом в шею, а конечности скидывая на Данила. И тогда Данил сам прикасался к нему. К его слишком нежной коже. Приобнимал его. Будто утром он не станет вновь грубым и высокомерным мальчишкой. Но утром Данил просыпается в одиночестве. Оглядывается по сторонам и не находит Донка взглядом. Наконец-то. Хоть одно утро без него. Данил опускает голову обратно на подушку и опускает ладонь вниз. В белье. Обхватывая привычно твердый член. С этим гребаным назойливым созданием он уже и забыл, когда последний раз занимался этим. Потому что Донк ходит за ним хвостом постоянно. Даже в душ он заходит следом. Хотя ему он явно не нужен. Пальцы медленно скользят по всей длине члена, а с губ то и дело срываются рваные вздохи. — Боже ты мой. Да блять… Данил тут же дергается. Моментально останавливается, убирая руку. И хмуро смотрит на фигуру в дверном проеме. «Съебись, пожалуйста», — просит Данил, внимательно наблюдая как он подходит ближе. Как забирается на кровать. И явно не собирается уходить. — С хуя ли я должен? — Донк заглядывает в глаза, аккуратно сдвигая одеяло. Его взгляд сразу же опускается вниз, на заметно выпирающий член Данила. А потом он и вовсе кладет на него руку. Вынудив Данила вновь дернуться и резко схватить мальчишку за запястье. — Перестань сейчас же. — Заставь меня, неженка ебаная. На его губах ухмылка. Наглая. Он одергивает руку и спускает белье Данила ниже, наконец высвобождая налившийся кровью член. А потом вдруг сползает ниже и склоняется, языком скользнув по выступившей венке. «Можешь думать об этом, как о дрочке со спецэффектами», — смеется. И берет член в рот. Полностью. Сразу. Вынуждая Данила выгнуться и громко несдержанно застонать. Это проблема. Блять, огромная проблема. Ладно крышей двинулся, с кем не бывает, но чтобы потом результат этого самого сдвига сосал ему… Ну просто пиздец. Его движения невыносимо быстрые. Глубокие. Слишком умелые. Он будто совсем не давится, заглатывая член до самого упора. И Данил готов поклясться, что это по-настоящему. Потому что чувствует влагу чужого рта. Чувствует, как слюна стекает по стволу. А Донк смотрит. Прямо в глаза. Возмутительно невинно. Так, как не смотрел прежде ни разу. Сукин сын. Данил тянет руку к его волосам. Вплетает пальцы в извечно растрепанные длинные пряди. И сжимает. Заставляет полностью взять член в рот и тогда останавливает. Чтобы мальчишка почувствовал нехватку кислорода. Чтобы в уголках его глаз засияли влажные капельки. И чтобы он уперся руками в бедра, пытаясь отстраниться. Но Данил отпускает лишь спустя, наверное, минуту. Со странным удовольствием наблюдает как он откашливается. Как вытирает слезинки рукой. И как слюна капает с его подбородка вниз, на простынь. Но Донк ничего не говорит. Опускается вновь и смыкает губы вокруг члена. Продолжает движения в том же темпе. И всего после нескольких движений Данил чувствует как его тело прошибает дрожь, а с губ слетает громкий стон. Тогда он вновь прихватывает волосы Донка и кончает в его податливо приоткрытый рот. Именно в этот момент раздается звонок телефона. Данил тянет руку. Отвечает на звонок и слышит в трубке привычный монотонный голос Мирослава: «Ну и где ты?». — Дома? — неуверенно спрашивает Данил, не в состоянии отвести взгляда от облизывающегося юнца, все еще сидящего между его ног. «У нас тренировка». — Блять… Данил тут же сбрасывает вызов, подскакивает с кровати и торопливо одевается. А Донк садится на край кровати и тянет Данила за рукав. Тихо, ужасно соблазнительно, произносит: «Может нахер тренировку? Ты и так играешь в несколько раз лучше, чем эти криворукие идиоты». Но Данил одергивает руку. И уходит. Молча. Игнорируя недовольное: «Мог и спасибо сказать, уебок», в спину. Сидя за компьютером в практисе, Данил старается не думать об этом. О том, что произошло. Это ведь и вправду всего лишь «дрочка со спецэффектами». А настолько реальные ощущения — это просто бурное воображение. И он не имел в рот свою шестнадцатилетнюю копию. Но в голову все равно лезут эти ебучие изображения. Эти мысли. Грязные. Насколько далеко он может зайти. Что может сделать с этим юным невинным телом. И будет ли он сопротивляться, если в голову Данила взбредет что-то хуже. Блять. Данил трясет головой. Его не существует. Не. Существует. Возвращается домой Данил под вечер. Уставший, вымотанный. Сразу падает на кровать, даже не обратив внимания на Донка сидящего в компьютерном кресле. А он наблюдает. Хмуро. Обиженно. Наверняка хочет что-то сказать. Но молчит. Смотрит как Данил раздевается, бросая одежду на пол и забирается под одеяло. А потом наконец поднимается. Залезает на кровать и придвинувшись ближе, тюкается лбом в спину. Чтобы Данил повернулся. Чтобы обратил внимание. И когда он все же разворачивается лицом к мальчишке, тот упирается лбом уже в грудь, а пальцами совсем легко цепляется за футболку. Прямо образец невинности. Так проходит неделя. Потом еще одна. И еще. На каждом турнире Донк рядом. Каждое интервью он недовольно бубнит что-то грубое на фоне. Каждую тренировку он язвительно комментирует слова тренера или капитана. Он, в общем-то, всегда так делает. Потому что единственный, кто его не раздражает, это Мирослав. Потому что Мирослав молчит. Не навязывается. Не учит. Лишь помогает, когда Данил сам просит. Но Донк прекрасно видит, с каким обожанием Данил на него смотрит. И, не смотря на то, что Мирослав его не раздражает, ревность в его глазах сложно не заметить. — Ты можешь перестать? — в очередной раз просит Данил, после того как Донк около получаса донимал его вопросами или разными прикосновениями. Как раз во время разговора с Мирославом. Но Донк хмурится. Скрещивает руки на груди. И губы дует. Ебаный обиженный ребенок. — Когда ты перестанешь смотреть на него как влюбленная девчонка, тогда и я перестану. Да блять… — Ты серьезно ревнуешь меня к Мирославу? — со все более ощутимыми нотками раздражения в голосе, спрашивает Данил. А Донк фыркает. Отворачивается. Конечно, он не признается. Конечно, будет воротить нос, убеждая, что ему все равно. Но Данил же, блять, не слепой. — Тебя не существует. Ты — плод моего больного воображения. Моя ебучая травма из-за постоянных срывов после проебаных турниров. Данил смотрит на его спину. Замечает как опускаются его плечи. После и голова. Но он все еще молчит. — А он — настоящий. Я могу прикоснуться к нему. Поцеловать его, — Данил как-то слишком обреченно вздыхает. — А с тобой… Если я обращусь к врачу, меня посадят на таблетки и ты исчезнешь. Перестань делать вид, что между нами может быть что-то. И тогда Донк наконец разворачивается. Заглядывает в глаза. И, парой шагов сократив расстояние до минимума, целует Данила в губы. Жадно, требовательно. Сука, ну на этот раз точно по-настоящему. Его мягкие губы прямо сейчас сминают губы Крышковца. Его руки поднимаются к плечам, а после и вовсе в волосы, вцепляясь в длинные пряди. И Данил сам прижимает Донка к себе. Обнимает за талию. И пальцами будто случайно пробирается под его футболку. Касается кожи. Удивительно горячей, но нежной. Чувствует, как под пальцами пробегают мурашки. И в тот же момент чувствует как ладонь Донка опускается вниз. На пояс штанов. Он пытается расстегнуть их, но Данил вовремя останавливает его, а после и вовсе отстраняется. Смотрит в глаза раскрасневшегося мальчишки и, невольно улыбнувшись, возвращается в практис. Все становится нормально. До тех пор пока Данил не уходит вечером погулять с Мирославом. И не возвращается до утра. Просто потому что напрочь забыл про время, а до квартиры Плахоти добраться было быстрее и проще. Поэтому Данил и решил остаться у него. Без каких-то намеков и даже малейшего флирта. Просто дружеская ночевка. Но на утро Донка в квартире не оказывается. Впрочем, на следующий день тоже. И на следующий. Неделя. Вторая. В квартире становится мучительно тихо. Данил то и дело зовет его, время от времени. Надеется что Донк наконец появится. Опять будет мозолить глаза и раздражать своей навязчивостью. Он, в конце концов, разбавлял своим существованием то беспросветное одиночество, что следовало за Данилом по пятам. Но ничего не происходит. Донк не приходит. Не появляется в дверях с вечно недовольным лицом. Не бубнит раздраженное: «Завали ебало, заебал». Все та же гнетущая тишина. Данил уже думает о том, что готов извиниться. Правда, не до конца понял за что. Но если это вернет хаотичное создание в его жизнь, то он не против извиниться просто так. И как-то утром Данил просыпается не от будильника. Чувствует тяжесть сверху. Не слишком большую, но ощутимую. И неохотно открывает глаза. «Ты выглядишь как девка, когда спишь», — язвительно подмечает Донк, удобно усевшись на бедрах Крышковца. А Данил улыбается, наконец фокусируя взгляд на его недовольном личике. Сразу же руками скользит по худым бедрам. И замечает как моментально розовеют щеки мальчишки. — Ты выглядишь точно так же, сученыш. Донк цокает. Закатывает глаза. Все такая же сука как и раньше. И Данил рывком укладывает его на лопатки. Раздвигает его соблазнительные ножки и нависает над тельцем. Склоняется к губам, но Донк вдруг отворачивается, избегая поцелуя. «Я тебе только для этого нужен?». Но Данил не отвечает. Сжимает пальцами его подбородок, заставив повернуться обратно, и наконец целует в губы. Требовательно. Горячо. Так, как хотел сделать уже давно. И Донк сдается. Поднимает руки на плечи. Вцепляется в футболку пальцами. Отвечает на поцелуй с безумной страстью. Чуть прикусывает губу Данила. И вдруг вздрагивает, когда ладонь Данила проскальзывает под его спортивные штаны. Резко отстраняется и издает крайне непривычный полустон. — Слишком… торопишься, — шепчет он, ногтями впиваясь в запястье Данила, но тот совсем не реагирует. Обхватывает рукой твердеющий член и медленно водит ладонью по всему стволу. — Тебя не было целый месяц. Придется отрабатывать, — улыбается Данил и все же убирает руку. Только для того, чтобы перевернуть Донка на живот. Чтобы прижаться утренним стояком к его заднице. А следом буквально сорвать штаны с его худых ножек. Донк пытается отстраниться. Пытается отодвинуть от себя излишне нетерпеливого Данила, но все, что он может, это громко вскрикнуть, когда твердый член без предупреждения врывается в его тело. Донк узкий. Невыносимо узкий. Настолько, что даже войти наполовину удается с трудом. Данил останавливается. Склоняется, губами выцеловывая его шею. Чтобы успокоить. Тогда же замечает прозрачные капельки слезинок, собравшиеся в уголках его глаз. Но Донк молчит. Упрямо. Стискивает подушку в крошечных дрожащих пальчиках. И всхлипывает. — Тише, все хорошо, просто расслабься, — Данил шепчет ему на ухо. Продолжает оставлять поцелуи на его шее. Ладонью мягко поглаживает бедро. Старается хоть немного помочь. — Ты уебок, блять, — шепчет. Но прислушивается. Расслабляет тело, насколько было возможно и очень скоро неуверенно кивает. — Только аккуратно… — А волшебное слово? — Пошел нахуй. Фыркает. И слезинки рукой утирает. А Данил смеется. И резко входит глубже. Вынудив мальчишку вновь вскрикнуть и выгнуть спину. Наверняка прямо сейчас на его остром языке вертится с десяток оскорблений, которые он так хочет озвучить. Но Данил обхватывает его шею. Не сжимает, просто притягивает чуть ближе. — Это не то, что я хотел услышать. Лишь тогда Донк выдыхает и шепчет тихое: «Пожалуйста». Оно дается ему с трудом. Данил уверен. Ему в целом с трудом дается общение не матом. Он всегда мнется. Всегда упрямится. Поджимает губы. Донку не нравится когда его заставляют. Когда ему указывают. Когда говорят, что он не прав. Потому что в его картине мира он всегда прав. Полностью и безоговорочно. Данил начинает двигаться постепенно. Медленно. Аккуратно. Так, чтобы юнец под ним не дрожал и не издавал болезненные стоны от каждого прикосновения. Позволяет привыкнуть. Чтобы его всхлипывания затихли, сменяясь нуждающимися стонами. Тихим поскуливанием. Чтобы он сам поддавался, насаживаясь на твердый член, принимая его внутрь полностью. Именно тогда Данил срывается. Набирает скорость слишком быстро. Двигается все глубже. Быстрее. Вынуждая Донка всхлипывать от невыносимой стимуляции. Но Данил скоро замедляется. Двигается глубоко. Входит до упора каждым движением. И в один момент полностью останавливается, всем телом прижимаясь к дрожащему созданию под собой и изливается внутрь. Отстраняется почти сразу, поднимаясь с кровати и уходя в душ минут на двадцать. А когда возвращается, Донк уже сидит в кресле потирая шею. Бордовые пятна на ней, которые Данил даже не помнит, как оставил. Но Донк молчит. Смущенно пялится куда-то в сторону. Кусает губу. А Данил не может перестать думать о том, что хочет его на колени поставить и в глотку выебать. У Данила определенно проблемы с головой. Потому что видеть несуществующих людей это явно не нормально. Но пока Данил видит недовольное лицо этого нелепого комка агрессии, это будто отходит на второй план. Сейчас он не против быть психом. А потом… Хуй его знает что будет потом.