Случайно подслушанный разговор

- Директор, чуть ли не крича, сказала Минерва; при этом её голос звучал обеспокоенно и даже немного со страхом. - Я вас внимательно слушаю, - сказал он с беспокойством. - Не желаете чаю? - Нет, - голос Минервы всё также был наполнен тревогой. - Мы пришли с проблемой. - Похоже, это что-то серьёзное, - на этот раз голос директора был обеспокоенным и более серьёзным. - Да, - Ремус сказал это спокойно, но в голосе всё же мелькнуло что-то подозрительное. - Не думаю, что мы сможем всё объяснить; думаю, нам легче воспользоваться омутом памяти. Спустя 5 минут воспоминания Минервы уже были извлечены, и они приступили к просмотру. Первое, что подметил директор, было то, что, судя по реакции Минервы, Гриффиндор не в первый раз жалуется; на самом деле он одобрял методы Северуса: всем нужен общий враг, и Снейп добровольно согласился на это. Дальше они спустились и подслушали довольно неприятный разговор Снейпа с самим собой. Откровенно говоря, директор пребывал в шоке: он никогда не заботился о психологическом состоянии коллег, так как был уверен, что они взрослые люди. Он мог иногда позвать кого-то, успокоить, развеселить, но это было что-то менее серьёзное. У Северуса были более трудный случай. Директора смутило всё: разговор с самим собой - уже звоночек, тем более на такие темы. И он даже не заметил, чтобы Снейп выдавал себя хоть как-то; не было в его поведении или поступках ничего, что намекнуло бы на то, что он думает о столь ужасных вещах. Но больше всего директора напрягло то, что Снейп, судя по всему, всерьёз собирается накануне убить себя, и методы, которые он выбрал, могут сработать. Да и шанс того, что его что-то или кто-то спасёт, был очень мал. Ну, был мал до тех пор, пока об этом не узнали три профессора. Сейчас директор волновался и думал, что стоит делать, а чего категорически не стоит. Сначала он хотел сразу же направиться к Снейпу, но, подумав, решил, что это плохая идея. Его мысли метались из одной крайности в другую: почему Снейп принял такое решение? Почему он никогда не говорит о своих проблемах? Директор не знал, что делать, его мысли прервал голос Ремуса. — Директор, нам уже можно идти? — голос звучал обыденно. Директор сразу подумал о том, что размышления Северуса в чем-то верны: его мало кто хочет спасать. — Да... — не успел он договорить, что они свободны и их помощь не нужна, как его прервал голос Минервы. — Я хочу остаться, может, я смогу чем-то помочь. — В её голосе всё также звучала тревожность, но теперь с долей решимости. — Хорошо, Минерва, можешь остаться, а ты, Ремус, можешь идти по своим делам или отдыхать. Ремус вышел из кабинета, а те, кто остался, обдумывали всё. Минерва хотела что-то сказать, но их прервал стук в дверь. — Войдите. — Голос опять звучал добродушно, директор не намеревался раскрывать кому-либо секрет Северуса и тем более раскрывать своё волнение. Дверь открылась, и там стоял Ремус; на его лице были выражены все чувства. — Директор, я тоже хочу помочь. — Голос звучал твёрдо, но с долей сомнения: всё-таки Ремус сомневался, чем он может помочь. А может ли вообще он помочь? А способен ли он, и что главное — нужно ли ему это? Но он всё равно решил, что должен хотя бы попробовать. Ему до сих пор стыдно за школьные годы, он так и не извинился. Директор и Минерва выглядели удивлённо. — Хорошо, можешь заходить. — Директор сказал это с тёплыми нотками, он думал о том, что Ремус всё-таки добрый человек и о том, что ему не хватает смелости. Уже втроём они сидели и думали. — Директор, что вы собираетесь делать? — тон Минервы был ровным. — Я не знаю, раньше подобного не происходило, да и Северус никогда бы не решился на такое. Но, судя по воспоминаниям, 13 раз я бы никогда даже не подумал так о Северусе. — Директор и впрямь был в смятении, он не понимал, что ему делать, и к тому же у него было время только до каникул, сейчас уже весна, последний месяц. — Может, стоит следить за ним или поговорить, узнать, в чем дело? — предложил Ремус. — Думаю, я поговорюс ним, но не напрямую, просто расспрошу, как дела, какие планы. — В его тоне промелькнула горечь, он не понимал, почему человек, созданный для жизни, принял такое решение. Все потихоньку шли на ужин, разговаривая о своем. Студенты веселились, профессора обсуждали работу. Золотое трио все это время было задумчивым, не считая Рона, который сильно проголодался, а думать на пустой желудок он не хотел. А вот Гермиона и Гарри думали об одном и том же: их профессора по зельеварению они не понимали, зачем, почему и когда, но им было не по себе. Северус Снейп все еще не пришел, хотя ужин уже шел три минуты, и те, кто знал о его секрете, почему-то переживали. Северус Снейп, в свою очередь, уже шел на ужин. Когда он зашел в зал, то первое, что он почувствовал, это запах. Пахло очень вкусно, и он направился к столу, но почему-то ему казалось, что за ним кто-то внимательно наблюдает. Мысли Северуса: «Ой, ладно, мало ли кто там смотрит, я все-таки враг по мнению студентов». Но он ошибся: за ним наблюдали не по этой причине. Впрочем, Северус об этом узнает не скоро. Когда он принялся есть, он не заметил, как за ним внимательно наблюдает директор и еще два профессора. В голове Северуса ничего не было, он просто на автомате ел что-то очень вкусное. Директор думал о том, как лучше поговорить с ним. Минерва удивлялась, почему сейчас он ведет себя так, будто ничего не было. Ремус не понимал, почему этот человек такой закрытый. Когда все поужинали, Северус встал и направился в сторону выхода. Его походка была безупречна: ровная спина, не слишком длинные шаги, и он был бесшумным. Директор раньше не замечал, но Северус ходил очень тихо. Северус не успел сделать и трех шагов, как его остановил голос директора: — Северус, зайди ко мне сегодня, как освободишься. — Голос был наполнен добротой и даже нежностью. Северус только кивнул и ушел. Через минут 40 Северус все-таки пришел к нему и, прямо с порога, заявил: — Директор, чем могу быть полезным? — Сказано было сухо, почти без эмоций. — Северус, мальчик мой, как твои дела? Ты присаживайся, может, чаю? У меня и сладости есть. — Нет, давайте ближе к делу, я устал и хочу отдыхать. — Ну-ну, мальчик, садись. Северус знал, что с директором бесполезно спорить, поэтому уселся в уютное кресло, которое стояло напротив столика. — Ты предпочитаешь чай без сахара, если я не ошибаюсь, — директор старался не выдать себя и говорил голосом, которым пользовался, когда спрашивал что-то у учеников. Северус вздохнул. — Директор, прошу, давайте ближе к делу. Если это что-то, связанное с зельями, то я не смогу помочь: все ингредиенты закончились, а купить я не успел. Пойду только на выходных, — говорил он почти без эмоций, но там проскальзывало что-то похожее на усталость. — Ну не торопись ты так. Я бы хотел узнать, как твои дела. Что там с студентами, они слушаются тебя? — Директор, давайте все же перейдем ближе к делу. — Но я просто хотел поинтересоваться, как у тебя дела. Мысли Северуса: Голова опять начала болеть, и дело даже не в том, что я устал, а в том, что воспоминания пару раз в месяц накрывали меня. Не мои, а Северуса. Это причиняло немного боли, хотя первую неделю было очень больно, но там и воспоминаний больше было. Сейчас пришли воспоминания о моментах с директором, где он сначала говорит, что я омерзителен, а потом со временем начинает доверять мне. Мне вообще так-то все равно, но Снейп чувствовал горечь и обиду, и его чувства касались и меня. Директор хочет узнать, как мои дела. Не могу вспомнить, всегда ли он перед важным делом заговаривал зубы, или постойте, он серьезно хочет просто узнать, как мои дела? Неужели он что-то заподозрил? — У меня все хорошо, студенты ведут себя относительно нормально, здоровье отличное. Если это все, то могу я уйти? — голос был безупречен, в нем не было эмоций, а тембр голоса был приятным. Директор задумался. Он не понимал, с каких это пор Северус постоянно говорит без эмоций. Раньше в нем было много эмоций, не всегда положительных, но это так. — Ты не хочешь мне что-то рассказать? Может, есть что-то важное для меня? — Если вы про метку, то нет, я не чувствую, чтобы она давала какой-то знак того, что Темный Лорд воскрес. Директор нахмурился. Почему Северус говорит только о делах?Раньше он жаловался на студентов, на беспорядок, который они творили, на некоторых профессоров, на то, что котлы слишком дорогие, и на безмозглых студентов, которые их постоянно взрывали. Куда это всё пропало? Может, это тупо, но директор решился спросить про личную жизнь Снейпа: — Мальчик мой, у тебя появилась девушка? Или, может быть, хотя бы питомец? После этих слов Северус завис. В его голову повалилось много воспоминаний о Лили, о её предательстве, о том, как Северус ходил на рейды, о том, как Пожиратели развлекались с девушками, и о том, как ему один раз пришлось участвовать в этом. На него нахлынули чувства: отвращение, грусть, печаль, редкая надежда. Северус, а если быть точнее, наш попаданец не выдержал, схватился за голову и согнулся пополам. По ощущениям, во всё тело втыкались сразу 1000 острых иголок, и половина из них была в висках. Из его рта вырвался слабый полустон, полумольба. Было больно, грустно и противно, хотя он и понимал, что это не он делал. Но после месяца пребывания в этом теле их личности как-то смешались. Он был в состоянии, которое можно описать как полумёртвое. Он не понимал, где он сейчас, как докатился до этого. Он чувствовал все эмоции Снейпа и боль. После вопроса директор посмотрел на Северуса. Тот завис, и директору это не понравилось. А затем что-то случилось, и он просто сложился пополам, при этом обхватив голову. Директор не успел встать, как послышался неразборчивый голос, который о чём-то просил. Всё, что удалось расслышать, звучало примерно так: — Я-я правда не хот-тел... или... П-просто убейте меня, я не буду сопротивляться. Директор пришёл в ужас. Он не понимал, что происходит, но тут же отправил домовика за медсестрой и решил, что стоит пригласить Минерву с Ремусом. Пока никто не пришёл, он подошёл к Северусу и попытался заглянуть тому в лицо. Там было абсолютно безэмоциональное лицо, глаза были пустыми, как будто он не находился в этом мире, и из них текли слёзы. Директор немного отшатнулся, но попытался привести Северуса в чувства: — Северус, что происходит? — он заглянул в глаза, но они даже не дрогнули.