«Теория катастроф и любви»

Дом встретил его приглушённым светом и той вязкой вечерней тишиной, которая бывает только после долгого дня, когда стены уже впитали в себя чужие разговоры, звук телевизора из гостиной и запах позднего ужина. После душного спортзала это ощущалось почти нереально. Слишком спокойно. Слишком нормально для человека, у которого внутри всё до сих пор было перекручено в тугой болезненный узел. Джимми захлопнул входную дверь чуть сильнее, чем собирался, и замер на секунду в тёмной прихожей, тяжело выдыхая через нос. Плечи ломило после тренировки, костяшки всё ещё неприятно пульсировали после удара о шкафчик, футболка липла к коже под толстовкой, но хуже всего было не это. Хуже было то, что он всё ещё чувствовал Джексона слишком близко. Будто запах раздевалки так и остался под кожей. Из кухни донёсся звон посуды. — Если это грабитель, то имей в виду — у нас нет денег, — лениво раздался голос Лианны. Джимми коротко прикрыл глаза. Только её сейчас не хватало. Он медленно стянул кроссовки и пошёл на кухню, машинально проводя ладонью по влажным после улицы волосам. Свет здесь был тёплым, мягким, падал на столешницу золотистыми пятнами, а сама Лианна сидела на кухонном островке в огромной серой толстовке, поджав одну ногу под себя. В руках кружка с чаем, телефон лежал рядом экраном вниз, а по телевизору в гостиной тихо шёл какой-то вечерний сериал. Лианна подняла на него взгляд — и почти сразу её лицо изменилось. — Ого, — протянула она медленнее. — Ты выглядишь так, будто готов кого-то убить. — Поздно. Уже. Он открыл холодильник просто потому, что нужно было чем-то занять руки. Холодный свет ударил в глаза, но он всё равно продолжал стоять перед открытой дверцей, бессмысленно рассматривая полки, будто действительно искал еду, а не пытался собраться с мыслями. Перед глазами снова вспыхнула раздевалка — влажный воздух, тяжёлый запах пота и металла, разбитая губа Джексона с тонкой полосой крови в уголке рта, его дыхание слишком близко, слишком ощутимо, взгляд снизу вверх, от которого внутри всё опасно стягивалось. И хуже всего было даже не это, а собственная реакция, слишком резкая, почти пугающая. Потому что в какой-то момент Джимми действительно захотел сократить расстояние между ними ещё сильнее, почувствовать этот жар ближе, дотронуться вместо того, чтобы снова толкнуть или ударить. Холодный свет холодильника неприятно резал глаза. Джимми резко захлопнул дверцу, и глухой удар эхом разошёлся по кухне. Лианна медленно отпила чай, не сводя с него внимательного взгляда поверх кружки. — Так… кто тебя выбесил? — Никто. — Джимми. — Лианна. Она тихо усмехнулась, едва заметно качнув головой, и это только сильнее действовало на нервы. Сестра всегда читала его слишком легко — замечала напряжение по тому, как он двигался, по взгляду, по тому, как резко начинал дышать, когда пытался что-то задавить внутри себя. Особенно сейчас, когда он сам уже переставал понимать, что именно с ним происходит. Джимми тяжело опустился на стул и провёл ладонями по лицу, ощущая, как усталость наконец начинает наваливаться всем весом сразу. В доме было тепло, за окном тихо моросил дождь, редкие капли лениво стекали по стеклу, телевизор в соседней комнате что-то приглушённо бормотал фоном, и на фоне этой обычной домашней тишины собственное состояние казалось ещё более ненормальным. Напряжение всё равно не уходило. Оно сидело под кожей, в мышцах, в тяжёлом пульсе под рёбрами, и Джимми с раздражением понимал, что дело давно уже не в драке и даже не в злости. Всё стало хуже. Намного. — Это связано с тем парнем из команды? — неожиданно спросила Лианна. Он замер раньше, чем успел себя остановить. Совсем ненадолго, лишь на секунду, но этого оказалось достаточно. Лианна медленно поставила кружку на стол, и в её взгляде почти сразу появилось понимание. — О-о-о… — протянула она уже совсем другим тоном. — Так вот в чём дело. — Ни в чём не дело. — Конечно. Джимми раздражённо откинулся на спинку стула и сжал челюсть так сильно, что в висках неприятно запульсировало. Разговор уже начинал бесить — не потому, что Лианна лезла не в своё дело, а потому, что слишком быстро и слишком близко подобралась к правде, от которой он сам пытался сбежать весь вечер. — Ты приходишь домой с лицом человека, у которого эмоциональная катастрофа, — спокойно продолжила она. — И каждый раз это происходит после тренировок. — Спасибо, психолог года. — И ты опять уходишь от ответа. — Потому что отвечать нечего. Лианна несколько секунд просто смотрела на него, чуть склонив голову набок, и Джимми заранее знал этот взгляд — внимательный, слишком понимающий, будто она уже медленно собирала картину целиком. Хуже всего было то, что, кажется, ей действительно начинало всё становиться очевидным. — Это тот высокий парень? — тише спросила она. — Который смотрит на тебя так, будто вы либо подерётесь, либо… — Не заканчивай предложение. Голос прозвучал жёстче, чем он хотел. Внутри сразу неприятно сжалось, потому что Лианна попала слишком точно. И, судя по всему, это уже начинало быть заметно не только ему одному. Лианна замолчала, но взгляд не отвела. На кухне снова повисла тишина — тёплая, домашняя, с тихим шумом дождя за окнами и приглушённым гулом телевизора из гостиной, только Джимми от этой тишины становилось всё тяжелее. Казалось, она давила прямо на виски, заставляя слишком отчётливо слышать собственные мысли, от которых он безуспешно пытался избавиться с того самого момента, как вылетел из раздевалки. Он раздражённо провёл ладонью по затылку и уставился в стол, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомое напряжение. Перед глазами опять мелькнул Джексон — мокрые после душа волосы, кровь на губе, этот взгляд, от которого у Джимми внутри всё начинало опасно сбоить. И хуже всего было то, что тело реагировало быстрее головы. Всегда быстрее. — Боже, — тихо протянула Лианна, наблюдая за ним внимательнее. — Всё настолько плохо? — Всё нормально. — Ты сейчас выглядишь как человек, который либо влюбился, либо кого-то убил. — Отличный выбор вариантов. Она усмехнулась, но уже без прежней насмешки. Скорее осторожно. Будто впервые поняла, что это не просто очередная драка или раздражение после тренировки. Джимми тяжело выдохнул и откинул голову назад, упираясь затылком в стену. Потолок кухни расплывался перед глазами мутным светлым пятном, а усталость медленно растекалась по телу, смешиваясь с раздражением и чем-то ещё, чему он упорно не хотел давать название. — Мы просто не ладим, — наконец бросил он глухо. Лианна тихо хмыкнула. — Обычно, когда люди “просто не ладят”, они не смотрят друг на друга так, будто сейчас сорвутся. Он резко повернул к ней голову. — Ты серьёзно следила за нами? — Это сложно не заметить, Джимми. Вы как ходячая катастрофа. Полкоманды уже чувствует это напряжение. От этих слов внутри неприятно дёрнуло. Потому что он и сам это чувствовал. Каждый раз, когда Джексон оказывался рядом, воздух будто становился плотнее. Любая случайная фраза превращалась в провокацию, любой взгляд — в что-то слишком личное. И Джимми ненавидел то, как сильно это на него действовало. — Он меня бесит, — жёстко сказал он, скорее пытаясь убедить самого себя. Лианна медленно кивнула. — Ага. Конечно. — Я серьёзно. — Верю. Но по её лицу было видно — ни черта она не верит. Джимми шумно выдохнул через нос и резко поднялся со стула, чувствуя, как внутри снова начинает закипать раздражение. Ему хотелось закончить этот разговор, уйти в комнату, включить музыку погромче и перестать наконец прокручивать в голове чужое лицо. Только проблема была в том, что стоило ему закрыть глаза — он всё равно видел Джексона слишком ясно. Лианна проследила за тем, как он нервно провёл рукой по шее, и вдруг уже тише спросила: — Он хоть нормальный? Джимми невольно замер. Перед глазами почти сразу всплыло, как Джексон смотрел на него после драки — тяжело, зло, но при этом не отступая ни на шаг, будто между ними уже давно происходило что-то большее, чем обычная ненависть. И это воспоминание неожиданно отозвалось под рёбрами слишком горячо. — Без понятия, — глухо ответил он. — Я его вообще не понимаю. Лианна внимательно посмотрела на него пару секунд, а потом неожиданно усмехнулась уголком губ. — Ну, судя по твоему лицу, это взаимно. Комната встретила его полумраком и привычным беспорядком — брошенная на кресло толстовка, наушники возле монитора, спортивная сумка у стены, которую он так и не разобрал после прошлой тренировки. Дождь за окном усилился, и редкие капли уже не стекали лениво по стеклу, а били чаще, создавая ровный глухой шум, от которого обычно становилось спокойнее. Сегодня — нет. Джимми захлопнул дверь чуть сильнее, чем нужно, и замер посреди комнаты, тяжело выдыхая. Внизу всё ещё слышался приглушённый голос Лианны и телевизор, но здесь, наверху, тишина была другой. Более плотной. Такой, в которой мысли начинали звучать слишком громко. Он стянул через голову толстовку и бросил её куда-то в сторону, даже не посмотрев куда именно. Мышцы неприятно тянуло после тренировки, на шее всё ещё оставалась липкая влага после дождя, а внутри продолжало гореть то самое раздражающее напряжение, от которого никак не получалось избавиться. Джимми зло провёл ладонью по лицу и подошёл к окну, упираясь рукой в холодный подоконник. Внизу улица блестела от дождя — редкие машины, мокрый асфальт, фонари, растекающиеся жёлтыми пятнами света. Всё выглядело спокойно. Нормально. В отличие от него самого. Он прикрыл глаза всего на секунду — и этого хватило. Перед глазами сразу вспыхнула раздевалка. Слишком ярко. Будто тело специально цеплялось именно за те детали, которые стоило забыть первым делом: влажная кожа, тяжёлое дыхание после драки, чужой взгляд из-под растрёпанных волос, кровь на губе Джексона и то, как он стоял непозволительно близко, не отступая ни на сантиметр даже тогда, когда между ними уже искрило почти физически. Джимми резко открыл глаза и шумно выдохнул. — Блять… Он оттолкнулся от подоконника и нервно провёл рукой по шее. Раздражение начинало смешиваться с чем-то гораздо хуже — с тем тупым горячим чувством под рёбрами, которое появлялось каждый раз, когда Джексон смотрел на него слишком долго. И именно это бесило сильнее всего. Потому что Джимми никогда раньше так не реагировал ни на кого. Никогда. Он рухнул на кровать, закинув руку на глаза, будто это могло помочь перестать думать. Матрас тихо скрипнул под весом тела, в комнате пахло дождём, порошком от свежего постельного белья и слабым остатком его одеколона, но даже здесь ему казалось, что он всё ещё чувствует на коже спортзал и чужое присутствие рядом. Телефон завибрировал где-то возле подушки. Джимми раздражённо нащупал его рукой, уже готовый увидеть очередное сообщение от команды, но, когда экран загорелся, внутри что-то неприятно дёрнулось. Джексон. Одно новое сообщение. Несколько секунд Джимми просто смотрел на имя, чувствуя, как сердце почему-то начинает биться тяжелее. Экран телефона холодно светился в полумраке комнаты, пока Джимми несколько секунд просто смотрел на имя Джексона, чувствуя, как внутри снова неприятно натягивается что-то живое и слишком чувствительное. Это было глупо. Просто сообщение. Обычный чат. Но после раздевалки даже одна строчка от него ощущалась почти как продолжение того взгляда — тяжёлого, цепкого, задержавшегося слишком долго. Он всё-таки открыл переписку. Jak_son Сбегать посреди разговора немного грубо.

JimmyF Мы не разговаривали.

Jak_son Тогда что это было?

JimmyF Ты получил по лицу и начал фантазировать.

Jak_son Значит, тебе тоже показалось?

JimmyF Мне показалось только то, что у тебя проблемы с головой.

Jak_son Но ты всё равно продолжаешь отвечать.

JimmyF Пытаюсь понять, насколько всё плохо.

Jak_son И как успехи?

JimmyF Судя по всему, смертельно.

Jak_son Не переживай. Я уже начал привыкать к твоим нервным срывам.

JimmyF А я — к твоему лицу в опасной близости от моего.

Jak_son И тебя это напрягает?

JimmyF Раздражает.

Jak_son Это не одно и то же.

JimmyF Не льсти себе.

Jak_son Поздно. После того, как ты смотрел на мой рот в раздевалке, уже поздно.

JimmyF Ты ахуел?

Jak_son Нет. Но ты сейчас покраснел.

JimmyF Я сейчас тебя заблокирую.

Jak_son Не заблокируешь. Ты слишком любишь спорить со мной.

JimmyF Я тебя терпеть не могу.

Jak_son Продолжай убеждать себя. Джимми уставился на последнее сообщение, чувствуя, как под кожей снова растекается это раздражающее горячее напряжение. Пальцы крепче сжали телефон, а сердце почему-то билось быстрее, чем после тренировки. Джимми раздражённо выдохнул через нос и резко заблокировал телефон, словно это могло оборвать весь разговор сразу вместе с тем, как сильно тело на него реагировало. Экран погас, комната снова погрузилась в полумрак, только дождь продолжал биться в окно и редкие фары проезжающих машин скользили по потолку размытыми полосами света. Он швырнул телефон куда-то рядом с подушкой и провёл ладонями по лицу, чувствуя, как внутри всё ещё неприятно горит после этой переписки. Потому что это уже давно не выглядело как обычные подколы. И они оба это понимали.Джимми резко сел на кровати, упираясь локтями в колени и сцепляя пальцы в замок так сильно, что побелели костяшки. Сердце до сих пор билось тяжело, слишком быстро для человека, который просто лежит в собственной комнате. Перед глазами снова вспыхивали короткие обрывки — раздевалка, влажная кожа Джексона после душа, кровь на губе, этот взгляд, цепляющийся за него так, будто между ними происходило что-то гораздо опаснее обычной ненависти. А потом ещё и эти сообщения. «После того, как ты смотрел на мой рот в раздевалке…» — Сука… — тихо выдохнул Джимми, резко откидывая голову назад. Джимми поднялся с кровати почти рывком и нервно прошёлся по комнате, чувствуя, как напряжение распирает изнутри. Пол тихо скрипел под босыми ногами, за окном шумел дождь, а в голове продолжал крутиться только один человек, что уже начинало походить на какую-то одержимость. Это было неправильно, особенно с ним. С Джексоном, который выводил его из себя одним своим существованием, который постоянно провоцировал, смотрел слишком внимательно, подходил слишком близко, будто специально проверяя, в какой момент Джимми наконец сорвётся. И хуже всего было то, что он действительно был близок к этому. Очень. Телефон снова коротко завибрировал где-то на кровати. Джимми замер посреди комнаты, он прекрасно понимал от кого пришло сообщение. Только через несколько долгих мгновений всё же потянулся за телефоном, чувствуя, как внутри снова неприятно тянет под рёбрами. Jak_son Постарайся сегодня не думать обо мне слишком много. Хотя мы оба знаем, что уже поздно :) Джимми уставился в экран, чувствуя, как челюсть медленно сжимается всё сильнее. Где-то глубоко внутри тут же вспыхнуло знакомое раздражение — острое, горячее, почти злое. Только проблема была в том, что под этим раздражением слишком отчётливо чувствовалось что-то ещё. Потому что этот придурок опять флиртовал с ним так, будто они оба давно перешли какую-то границу, о существовании которой Джимми даже думать не хотел. И хуже всего — Джексон делал это слишком уверенно. Словно прекрасно видел, как именно Джимми на него реагирует. Словно чувствовал каждый этот взгляд, каждую лишнюю секунду тишины между ними, каждое напряжение, которое уже невозможно было спрятать за обычной злостью. Телефон в его руке чуть сильнее хрустнул под пальцами. — Господи… — тихо выдохнул он, прикрывая глаза. А потом всё-таки заблокировал экран и бросил телефон на кровать, будто тот действительно был виноват в происходящем. Ночь давно перевалила за полночь. Дождь всё ещё бился в окна — уже не резко, как вечером, а ровно и монотонно, превращаясь в вязкий шум, под который постепенно затихал весь дом. Комната тонула в темноте, только узкая полоска света от уличного фонаря пробивалась сквозь щель между шторами и ложилась на пол бледным размытым пятном. Джимми уснул далеко не сразу. Слишком долго ворочался, раздражённо переворачивал подушку холодной стороной вверх, сбрасывал одеяло, потом снова натягивал его обратно, будто вместе с движениями мог вытряхнуть из головы чужое лицо. Но стоило закрыть глаза — перед ним снова вспыхивал Джексон. Его усмешка. Взгляд. Голос. Разбитая губа в раздевалке. И то, как опасно близко они тогда стояли, будто между ними оставалось не расстояние, а натянутая до предела проволока. Когда телефон внезапно завибрировал где-то возле подушки, Джимми сначала даже не понял, что происходит. Сон держал сознание тяжёлым и вязким, тело было расслабленным после короткого беспокойного сна, а яркий свет экрана болезненно полоснул по глазам в темноте. Он недовольно поморщился и почти вслепую потянулся за телефоном, сонно щурясь в экран. Несколько секунд взгляд просто не мог сфокусироваться. Потом мозг наконец распознал имя. Джексон. У Джимми раздражённо дёрнулась челюсть. — Да ты издеваешься… — хрипло пробормотал он, проводя ладонью по лицу. Телефон продолжал вибрировать в руке. Какого хрена ему вообще понадобилось звонить сейчас? Джимми несколько секунд смотрел на экран, будто всерьёз собирался сбросить вызов. Но палец всё равно скользнул по кнопке ответа раньше, чем он успел передумать. — Если ты сейчас умираешь, — сонно и хрипло выдохнул он в трубку, — то, возможно, я подумаю, вызывать ли скорую. На другом конце повисла короткая тишина, а потом Джексон тихо усмехнулся. И от этого звука сон слетел почти мгновенно. Потому что ночью его голос звучал иначе. Ниже. Тише. Без привычного шума вокруг, без спортзала, без людей, без вечного напряжения между ними на глазах у остальных. Только этот голос в темноте комнаты и чужое дыхание в трубке. — Вот это забота, — лениво протянул Джексон. — А я уже начал думать, что ты переживаешь за меня. Джимми медленно сел на кровати, запуская руку в растрёпанные волосы. Футболка неприятно прилипла к спине после сна, сердце почему-то уже билось быстрее, хотя разговор только начался. — Ты видел время? — Видел. — Тогда у тебя серьёзные проблемы с головой. — Ты уже говорил. В трубке снова стало тихо. За окном шумел дождь, где-то внизу едва слышно скрипнули трубы отопления, а Джимми вдруг слишком отчётливо осознал, насколько интимно ощущается эта сцена. Он сидел в темноте собственной комнаты, сонный, растрёпанный, ещё не успевший до конца проснуться, и слушал дыхание человека, о котором пытался не думать весь вечер. Хуже всего было то, что рядом с Джексоном он обычно всегда держал оборону — язвительность, злость, постоянную готовность ударить словом первым. Сейчас же сил на это почти не оставалось. И Джексон, кажется, почувствовал это сразу. — Ты сейчас совсем другой, — тихо сказал он после паузы. Джимми нахмурился сильнее, машинально проводя ладонью по шее. — Заткнись. — Нет, серьёзно. Без своего вечного желания убить меня ты даже звучишь нормально. — А ты ночью всегда такой раздражающий или это специальный талант? Джексон тихо хмыкнул, и от этого короткого звука внутри снова неприятно потянуло под рёбрами. — Не знаю, — медленно ответил он. — Но ты всё-таки взял трубку. Джимми раздражённо уронил голову назад, упираясь затылком в стену. Потолок расплывался перед глазами мутным серым пятном, а тело всё сильнее расслаблялось после сна, делая его слишком неосторожным для разговора именно с ним. — Это была ошибка. — М-м. Тогда почему ты до сих пор не сбросил? — Ты слишком довольный для человека, которому сегодня разбили губу, — наконец пробормотал Джимми, прикрывая глаза. На другом конце снова послышалась тихая усмешка. — Ты так переживаешь за моё лицо? — Я переживаю, что в следующий раз ударю сильнее. — М-м. А в раздевалке у тебя были немного другие планы. Джимми резко открыл глаза. Сердце неприятно дёрнулось где-то под рёбрами. — Ты сейчас специально нарываешься? — А ты сейчас специально делаешь вид, что ничего не было? Голос Джексона оставался спокойным, почти ленивым, и именно это действовало хуже всего. Будто он вообще не сомневался в происходящем между ними. Будто уже давно всё понял и теперь просто наблюдал, как Джимми продолжает бессмысленно сопротивляться. Джимми медленно провёл ладонью по лицу, чувствуя, как остатки сонливости окончательно смешиваются с раздражением и чем-то горячим, тяжёлым, что начинало растекаться внутри каждый раз, когда Джексон говорил таким голосом. — Ты позвонил среди ночи только чтобы действовать мне на нервы? — Частично. — Господи… — Но в основном мне стало интересно. — Что именно? На секунду в трубке стало тихо. Только дождь за окнами и редкое потрескивание связи. А потом Джексон заговорил тише. — Ты всегда так дышишь, когда нервничаешь? У Джимми мгновенно пересохло во рту. Потому что это прозвучало слишком близко.Он раздражённо выдохнул через нос и сильнее сжал телефон в руке. — Ты больной. — А ты сейчас покраснел. — Ты не можешь этого видеть. — Но угадал же. Джимми коротко зажмурился, чувствуя, как по шее медленно расползается жар. Это было уже почти невыносимо — то, насколько легко Джексон пробирался ему под кожу, насколько уверенно говорил с ним так, будто между ними давно существовало что-то большее, чем обычная вражда. И хуже всего было то, что Джимми не мог это остановить. — Ты ведёшь себя так, будто уже победил, — глухо сказал он. Джексон тихо хмыкнул. — А разве нет? — Нет. — Тогда почему ты до сих пор разговариваешь со мной голосом человека, которого только что разбудили после секса? — Да пошёл ты. Смех Джексона ещё несколько секунд звучал у него в ушах — низкий, тихий, почти ленивый, и именно это почему-то стало последней каплей. В груди резко вспыхнуло раздражение, слишком тесно смешанное с чем-то горячим и опасным, от чего хотелось либо снова начать орать на него, либо вообще перестать дышать. — Да пошёл ты, — хрипло повторил Джимми уже тише. И прежде чем Джексон успел ответить, резко сбросил вызов. Экран мгновенно потемнел. В комнате снова остались только дождь за окном и тяжёлое собственное дыхание. Джимми ещё несколько секунд сидел неподвижно, сжимая телефон в руке так сильно, что побелели пальцы. Сердце колотилось слишком быстро, будто он не лежал сейчас в собственной постели посреди ночи, а снова стоял напротив Джексона в раздевалке, ощущая на коже чужой взгляд. — Блять… — выдохнул он, утыкаясь затылком в стену. Он уже не мог нормально разговаривать с ним. Не мог воспринимать обычные фразы как обычные. Любое слово Джексона почему-то сразу оседало где-то под рёбрами, раздражало, цепляло, заставляло тело реагировать быстрее головы. И это пугало. Джимми провёл ладонью по лицу и опустил взгляд на телефон, будто тот снова мог загореться в любую секунду. Внутри всё ещё неприятно горело после разговора. Особенно от последней фразы. «…голосом человека, которого только что разбудили после секса». — Сука… Жар медленно поднялся по шее к щекам, и Джимми с раздражением понял, что Джексон опять оказался прав слишком во многом. Сонный голос действительно звучал иначе. Мягче. Без привычной злости и колючек, которыми он постоянно прикрывался рядом с ним. Телефон внезапно снова коротко завибрировал в руке. У Джимми внутри всё дёрнулось раньше, чем он успел себя остановить. Он несколько секунд смотрел на экран, будто всерьёз собирался не открывать. Но всё равно открыл. Jak_son Спокойной ночи, Джимми. И постарайся хотя бы сегодня не засыпать с мыслями обо мне. Джимми уставился на сообщение с таким лицом, будто всерьёз собирался разбить телефон об стену.