«Теория катастроф и любви»

Утро началось паршиво. Джимми проснулся слишком рано — резко, будто его выдернули из сна, и первые несколько секунд просто лежал, глядя в потолок и пытаясь понять, почему внутри уже знакомо тянет раздражением. А потом взгляд зацепился за телефон на тумбочке, и память почти сразу услужливо подкинула ночной разговор. Голос Джексона. Тихий смех в трубке. «Постарайся хотя бы сегодня не засыпать с мыслями обо мне». — Господи… — глухо выдохнул Джимми, закрывая глаза ладонью. Потому что именно с этими мыслями он вчера и уснул. Это бесило с самого утра. К школе Джимми подошёл уже раздражённым до предела, хотя день толком ещё даже не начался. Ночь оставила после себя тяжёлую усталость и ощущение, будто он вообще нормально не спал — только бесконечно проваливался в обрывки мыслей, в чужой голос, в короткие фразы, которые почему-то продолжали крутиться в голове даже утром. Осенний воздух был холодным и влажным после ночного дождя, пах мокрым асфальтом и сырой листвой, под кроссовками неприятно хрустел мелкий гравий, а музыка в наушниках уже не помогала заглушать собственные мысли. Они всё равно возвращались к одному и тому же человеку. Он увидел Джексона почти сразу. Тот стоял возле парковки вместе с парнями из команды, засунув руки в карманы тёмной толстовки, и что-то спокойно говорил, чуть наклонив голову к собеседнику. Утренний ветер трепал тёмные волосы, свет скользил по линии шеи, по скулам, цеплялся за тонкую ссадину на губе, оставшуюся после вчерашней драки. Джексон выглядел слишком спокойным для человека, который ночью звонил ему в два часа и говорил таким голосом, будто между ними уже давно происходило что-то опасное и слишком личное. У Джимми внутри неприятно дёрнуло, и словно почувствовав это даже на расстоянии, Джексон поднял взгляд. Лишь на мгновение — коротко, почти лениво скользнул глазами по его лицу, цепляя ровно настолько, чтобы внутри снова опасно натянулось знакомое напряжение, — а потом сразу отвернулся, будто Джимми там вообще не было. Никакой усмешки. Ни привычного вызова во взгляде. Ни намёка на вчерашнюю ночь, на телефонный разговор, на его тихий смех в трубке, от которого Джимми потом ещё полчаса не мог нормально уснуть. Джексон продолжил говорить с парнями так спокойно, словно не слышал его хриплый после сна голос, словно не ловил каждую лишнюю паузу, каждый сбившийся вдох, словно сам не говорил вещи, от которых у Джимми до сих пор неприятно горело где-то под рёбрами. Шаг невольно замедлился. Что-то остро и раздражающе царапнуло внутри. Ладно. Хочет играть в это? Пожалуйста. Джимми прошёл мимо, даже не повернув головы, хотя всем телом чувствовал — Джексон всё равно заметил его. Просто намеренно не смотрел. И именно это било почему-то сильнее любых их стычек, сильнее язвительных фраз и привычного желания вывести друг друга из себя. Потому что Джимми слишком быстро понял одну мерзкую вещь: он уже привык к вниманию Джексона. К тому, как тот смотрит. Как подходит ближе нормы. Как будто постоянно держит его в фокусе своего внимания, даже когда молчит. И отсутствие этого внимания теперь ощущалось почти физически. В течение утра ситуация только ухудшалась. В коридорах Джексон проходил мимо с таким спокойствием, будто между ними никогда не искрило этим ненормальным напряжением. На уроках сидел через несколько рядов, лениво крутил ручку в длинных пальцах, что-то писал в тетради, переговаривался с соседями, иногда тихо смеялся, и каждый этот звук почему-то моментально цеплял внимание Джимми против его воли. В столовой он снова оказался среди ребят из команды — расслабленно развалился на стуле, закинув руку на спинку соседнего, слушал чью-то историю с ленивой полуусмешкой и ни разу за всё время даже не поднял головы в сторону Джимми. Будто ему действительно стало всё равно. И именно это начинало медленно сводить Джимми с ума. Потому что теперь он сам постоянно искал его взглядом. Замечал каждое движение раньше остальных. Каждый поворот головы. Каждый короткий смешок. Случайные касания плеч в толпе. То, как Джексон проводит языком по зажившей ссадине на губе. То, как расслабленно сидит, широко расставив ноги под столом и лениво постукивая пальцами по бутылке воды. Даже то, как свет из окон ложится на его шею и линию челюсти. И Джимми ненавидел это. Ненавидел то, насколько внимательно следит за ним весь день, будто тело само цепляется за чужое присутствие раньше, чем мозг успевает это остановить. Но ещё сильнее он ненавидел то, что Джексон, кажется, прекрасно всё чувствует. Во время обеда это ощущение стало почти невыносимым. Столовая гудела голосами, звенела подносами, пахла горячей едой, сладкой газировкой и мокрыми после улицы куртками, но сквозь весь этот шум Джимми всё равно слишком отчётливо ощущал присутствие Джексона за несколькими столами от него. Он сидел рядом с командой, машинально ковыряя вилкой еду и почти не слушая разговор вокруг, потому что взгляд снова и снова возвращался к соседнему ряду столов. Джексон лениво крутил бутылку воды в пальцах, слушая друга напротив. Иногда усмехался. Иногда отвечал короткими фразами. Спокойный. Расслабленный. Будто его вообще ничего не задевает. И ни разу за всё это время он не поднял головы. Ни разу. Это уже не выглядело случайностью. Джимми сильнее сжал вилку в пальцах, чувствуя, как внутри медленно и вязко закипает знакомое раздражение. Потому что вчера ночью Джексон звучал так, будто прекрасно знает, как действует на него. Будто слышал каждую лишнюю паузу, каждый тяжёлый вдох, каждую попытку спрятаться за привычной злостью. А сегодня вёл себя так, будто Джимми вообще перестал существовать. В какой-то момент Джимми резко понял, насколько жалко это начинает выглядеть. То, как он весь день машинально ищет Джексона взглядом. Как замечает каждое движение раньше остальных. Джимми резко отвёл взгляд от соседнего стола и с силой воткнул вилку в остывшую еду, будто вместе с этим движением мог оборвать собственные мысли. Хватит. Серьёзно, блять, хватит. Он весь день ведёт себя так, словно только и ждёт, что Джексон снова посмотрит на него, снова подойдёт ближе, снова скажет что-нибудь своим спокойным голосом, от которого внутри всё начинает неприятно сбоить. Нет. Пошёл он. Джимми откинулся на спинку стула и впервые за весь день заставил себя не смотреть в ту сторону. Не проверять. Не искать взглядом тёмную толстовку среди людей. Вместо этого он наконец начал слушать разговор команды рядом — кто-то спорил о предстоящем матче, кто-то ржал над тупым видео в телефоне, и Джимми заставил себя включиться в этот шум, зацепиться за что угодно, лишь бы перестать ощущать присутствие Джексона кожей. Сначала было тяжело. Он ловил себя на том, что взгляд всё равно дёргается в сторону соседних столов, что тело будто автоматически ждёт знакомого ощущения чужого внимания. Но Джимми каждый раз жёстко обрывал это, упрямо возвращаясь к разговору рядом. И постепенно становилось легче. По крайней мере до того момента, пока он не почувствовал это. Взгляд. Тяжёлый. Почти осязаемый. Джимми замер с бутылкой воды в руке, ощущая, как по позвоночнику медленно проходит напряжение. Он не поднял головы сразу. Только сильнее сжал пальцы вокруг пластика, уже заранее понимая, что происходит. Потому что это ощущение Джимми уже успел выучить слишком хорошо. Чужой взгляд он чувствовал раньше, чем видел — тяжёлый, внимательный, почти физический, будто тот действительно касался кожи. И сейчас Джексон смотрел на него именно так. Уже не украдкой, не случайно, а открыто, долго, слишком долго для человека, которому якобы всё равно. И, кажется, ждал. Ждал, что Джимми снова сорвётся первым. Но Джимми не дал ему этого. Он продолжил разговаривать с парнем напротив с таким видом, будто вообще ничего не замечает, хотя внутри уже медленно и вязко начинало искрить знакомое напряжение. Сердце билось тяжелее, слишком громко для обычного разговора в столовой, а тело до болезненного отчётливо ощущало этот взгляд где-то сбоку — пристальный, неподвижный, задержавшийся на нём дольше нормы. Джимми ненавидел то, как сильно реагирует на это. Но ещё сильнее ему сейчас хотелось не дать Джексону ни одной реакции. Ни малейшего намёка на то, что внутри снова всё сжимается от одного только ощущения чужого внимания. Пусть теперь сам попробует. Пусть сам почувствует, каково это — когда тебя начинают игнорировать именно в тот момент, когда ты уже привык, что на тебя смотрят. Остаток дня превратился в какое-то упрямое, выматывающее соревнование, в котором никто не произносил правил вслух, но оба уже прекрасно понимали, во что именно играют. После обеда Джимми больше ни разу не посмотрел в сторону Джексона. Даже когда тот проходил мимо в коридоре так близко, что задел плечом чужую куртку. Даже когда его голос внезапно раздавался где-то совсем рядом среди шума перемены. Даже когда на истории Джексон сел через ряд впереди, вытянув длинные ноги под партой и лениво постукивая ручкой по тетради — слишком близко, чтобы Джимми не ощущал его присутствие каждой клеткой тела. Он всё равно не поднял глаз. Это оказалось тяжелее, чем он ожидал. Потому что внимание постоянно тянуло обратно. Почти автоматически. Джимми ловил себя на желании посмотреть, проверить, почувствовать на себе этот взгляд снова, и каждый раз жёстко обрывал это внутри, сжимая челюсть сильнее. На математике Джимми особенно остро чувствовал, насколько неестественной стала эта тишина между ними. Обычно всё заканчивалось хотя бы короткой перепалкой, взглядом через кабинет или очередной колкостью в сторону друг друга. Сейчас же Джексон молчал. Но не переставал смотреть. Джимми ощущал это почти физически. Иногда затылок начинало неприятно жечь, иногда внутри вдруг возникало странное напряжение, будто тело заранее понимало — взгляд снова на нём. И каждый раз приходилось буквально заставлять себя продолжать писать конспект, слушать учителя, делать вид, что ничего не происходит. На одной из перемен Джимми стоял возле шкафчиков вместе с ребятами из команды, вполуха слушая чей-то тупой спор о предстоящей игре. Коридор шумел голосами, хлопали дверцы шкафчиков, мимо постоянно кто-то проходил, задевая плечами, пахло дешёвым парфюмом, мокрыми после улицы куртками и сладким кофе из автоматов. Джимми машинально кивал в нужных местах разговора, почти не вникая в смысл, пока краем зрения не заметил знакомую тёмную толстовку в конце коридора. Джексон. Он шёл медленно, разговаривая с каким-то парнем с параллели, чуть склонив голову к собеседнику, но взгляд при этом был направлен прямо на Джимми. Не скрываясь. Без привычной усмешки, без ленивой провокации, которую обычно можно было считать ещё до того, как Джексон открывал рот. Сейчас он просто смотрел — долго, слишком внимательно, будто пытался продавить это расстояние одним только взглядом. У Джимми внутри снова неприятно дёрнуло. Тело отреагировало раньше головы — сердце тяжело ударилось где-то под рёбрами, напряжение знакомо прошло по позвоночнику, заставляя мышцы невольно напрячься. Но внешне он не изменился вообще. Только сильнее сжал пальцы на дверце шкафчика и продолжил разговор так, будто ничего не заметил. И именно тогда впервые увидел, как у Джексона медленно меняется лицо. Почти незаметно для остальных. Но Джимми успел уловить этот момент — как напряглась линия челюсти, как потемнел взгляд, как Джексон на секунду отвёл глаза в сторону, будто ему самому начинало не нравиться происходящее. Словно отсутствие привычной реакции раздражало его всё сильнее с каждой минутой. И это неожиданно принесло Джимми почти болезненное удовлетворение. Потому что теперь нервничал не только он. К последнему уроку напряжение между ними стало почти осязаемым, хотя со стороны всё выглядело абсолютно нормально. Два человека, которые даже не разговаривают друг с другом. Ничего особенного. Только Джимми уже слишком хорошо чувствовал, как тяжёлый взгляд периодически останавливается на нём через весь кабинет — долгий, неподвижный, задерживающийся чуть дольше нормы. И чем упорнее Джимми продолжал игнорировать его, не поднимая головы от тетради, не реагируя ни на движение, ни на присутствие, тем заметнее Джексон начинал терять своё спокойствие. Это проявлялось в мелочах. В том, как резко он щёлкал ручкой. Как слишком долго смотрел в одну точку, переставая слушать учителя. Как напряжённо двигалась челюсть, когда Джимми смеялся над чем-то, сказанным соседом по парте. И Джимми видел это. Чувствовал. Но впервые за всё время не давал ему ничего в ответ. После последнего урока школа медленно выдыхала шумный усталый день. Коридоры всё ещё были забиты людьми, хлопали шкафчики, кто-то громко смеялся у лестницы, с улицы тянуло холодным влажным воздухом, потому что главные двери постоянно открывались и закрывались перед потоком учеников. За окнами уже начинало темнеть — тяжёлое серое небо низко нависло над парковкой, а мокрый после дождя асфальт отражал свет фонарей и фар подъезжающих машин. Джимми стоял возле выхода вместе с Лианной, прислонившись плечом к стене и лениво прокручивая телефон в руке. Сестра что-то рассказывала про преподавателя по литературе, которого терпеть не могла, активно жестикулировала стаканчиком кофе и периодически закатывала глаза так выразительно, что Джимми невольно начинал усмехаться. — Нет, серьёзно, — раздражённо продолжала Лианна, — этот человек выглядит так, будто ненавидит подростков на биологическом уровне. — Может, он просто работает в школе. Она фыркнула и легонько толкнула его плечом. — Ты сегодня хотя бы выглядишь менее психованным. — Спасибо, очень трогательно. — Не привыкай. Джимми усмехнулся уголком губ и уже хотел что-то ответить, когда заметил, как выражение лица Лианны внезапно поменялось. Но достаточно, чтобы внутри сразу неприятно напряглось что-то знакомое. Она смотрела не на него. Куда-то за плечо. — О-о… — медленно протянула Лианна, делая глоток кофе и вдруг заметно замедляясь на середине движения. — Кажется, твоя эмоциональная катастрофа идёт сюда. Джимми даже не обернулся. Только сильнее сжал телефон в руке. Потому что тело уже и без того знало. Чужое присутствие он почувствовал раньше, чем увидел — тяжёлое, внимательное, слишком сосредоточенное именно на нём. Будто воздух вокруг внезапно стал плотнее. Будто всё внутри заранее напряглось, реагируя быстрее мыслей. Джексон шёл через почти пустеющий коридор прямо к ним, засунув руки в карманы тёмной куртки. За окнами уже серело ранним вечером, холодный свет фонарей и ламп скользил по линии его скул, цеплялся за влажные после улицы волосы, за знакомую ссадину на губе, которая за день стала только заметнее и теперь тёмным пятном выделялась на коже. Он больше не разговаривал ни с кем, не отвлекался по сторонам — только смотрел прямо на Джимми. Долго. Не скрываясь. И на этот раз даже не пытался делать вид, что ему всё равно. От этого взгляда внутри сразу снова неприятно потянуло. Потому что после целого дня холодного игнорирования Джексон выглядел уже не таким спокойным, как утром. Что-то всё-таки треснуло в его выдержке — совсем немного, почти незаметно для остальных, но Джимми слишком внимательно следил за ним весь день, чтобы не увидеть разницу. Жёстче стала линия челюсти. Темнее взгляд. Медленнее движения, будто он слишком хорошо контролирует себя и уже начинает от этого уставать. И хуже всего было то, что Джимми это понравилось. Это тёплое, почти болезненное удовлетворение растеклось внутри раньше, чем он успел себя остановить. Лианна медленно перевела взгляд с Джимми на приближающегося Джексона и едва заметно прищурилась, будто наблюдала что-то особенно интересное. — Нет, ну это уже смешно, — тихо протянула она. — Вы выглядите как люди, которым либо срочно нужно подраться, либо поговорить. — Поверь, второй вариант хуже, — мрачно бросил Джимми. Лианна тихо фыркнула в стаканчик с кофе, но по лицу было видно — происходящее начинает нравиться ей всё больше. — Господи, да у тебя сейчас лицо человека, которого бросили. — Ещё слово — и домой ты пойдёшь пешком. — Очень нервная реакция для человека, которому всё равно. Джимми только раздражённо выдохнул через нос и оттолкнулся плечом от стены, медленно выпрямляясь. Напряжение под кожей натягивалось всё сильнее с каждым шагом Джексона. Он чувствовал его приближение почти физически — тяжёлый взгляд, уверенную медленную походку, то, как воздух вокруг постепенно становится плотнее. Даже шум коридора будто начал уходить куда-то на второй план. Джексон остановился прямо перед ними, и расстояние между ними мгновенно стало ощущаться слишком маленьким. Лианна рядом медленно отпила кофе, с откровенным интересом переводя взгляд с одного на другого. Джексон даже не посмотрел на неё. Только на Джимми. — Ты сегодня внезапно потерял зрение? — наконец спокойно спросил он. У Джимми внутри сразу неприятно дёрнуло от знакомого голоса — низкого, чуть хриплого после холода улицы. После ночного звонка это действовало уже совсем не так, как раньше. — Нет, — лениво бросил он в ответ. — Просто впервые за день стало тихо. Уголок губ Джексона едва заметно дёрнулся. — И поэтому ты каждые пять минут смотрел в мою сторону в столовой? Лианна рядом тихо кашлянула в стаканчик с кофе, явно пытаясь скрыть улыбку. Джимми почувствовал, как по шее сразу начинает подниматься раздражающее тепло. — Самовлюблённый ублюдок. — Но я прав. Это прозвучало слишком спокойно. Слишком уверенно. И хуже всего было то, что Джимми не смог ответить сразу. Пауза между ними снова опасно натянулась, а Джексон за это время успел сделать ещё один шаг ближе. Теперь между ними почти не оставалось нормального расстояния, и Джимми снова слишком отчётливо чувствовал его присутствие — запах дождя, холод улицы на коже, тяжёлый взгляд, который больше не пытался скрываться. Лианна медленно опустила кофе. — О нет, — пробормотала она себе под нос. — Сейчас что-то будет. Джимми даже не посмотрел на неё. Потому что всё внимание уже было приковано к Джексону. А тот продолжал смотреть так, будто весь день специально доводил себя этим молчанием и теперь терпение наконец начало трещать. — Пойдём, — тихо сказал он. Всего одно слово, но от того, как именно оно прозвучало — спокойно, низко, почти приказом — внутри у Джимми сразу снова всё опасно напряглось. Он прищурился. — С чего ты решил, что я куда-то с тобой пойду? Джексон чуть склонил голову набок, не отводя взгляда. — Потому что ты весь день пытался вывести меня из себя. — И? — И у тебя получилось. Это признание прозвучало неожиданно честно. Без привычной ленивой усмешки в уголке губ, без ядовитой насмешки, которой Джексон обычно прикрывал почти всё, что говорил ему. Просто ровно, спокойно, слишком прямо. И именно поэтому ударило сильнее. Джимми почувствовал, как сердце тяжело толкнулось где-то под рёбрами, а напряжение, державшее тело с самого утра, внезапно стало почти болезненным. Потому что весь день он убеждал себя, что только его задевает это молчание, эти взгляды, это тупое желание постоянно чувствовать чужое внимание на себе. А теперь Джексон стоял напротив и фактически признавал обратное. Лианна рядом тихо выдохнула, медленно переводя взгляд с одного на другого. — Господи… — пробормотала она почти восхищённо. — Я сейчас буквально мешаю очень странному сексуальному напряжению. — Лианна, — сквозь зубы процедил Джимми, даже не отрывая взгляда от Джексона. Но сестра уже победно вскинула руки, с трудом сдерживая смех. — Всё-всё, ухожу. Я вообще-то хочу дожить хотя бы до двадцати. Она быстро развернулась и направилась к выходу, явно наслаждаясь происходящим гораздо больше, чем следовало. Каблуки коротко стучали по плитке коридора, пока она уходила, а Джимми только раздражённо прикрыл глаза на секунду, чувствуя, как по шее снова медленно расползается жар. Когда он снова посмотрел на Джексона, тот всё ещё стоял слишком близко. Даже теперь не отступил ни на шаг. Холодный воздух с улицы всё ещё тянулся от его куртки, в полупустом коридоре особенно отчётливо слышалось чужое дыхание, а тяжёлый взгляд продолжал удерживать Джимми на месте сильнее любых слов. Джимми несколько секунд молча смотрел на него, чувствуя, как напряжение между ними уже почти начинает искрить в воздухе. Коридор вокруг постепенно пустел, шум голосов становился дальше, тише, а Джексон всё так же стоял слишком близко, продолжая удерживать его взглядом так, будто никакого варианта отказа вообще не существовало. И именно это снова начинало бесить. — Никуда я с тобой не пойду, — наконец жёстко бросил Джимми. Уголок губ Джексона едва заметно дёрнулся. — Конечно, — спокойно ответил он. И прежде чем Джимми успел понять, что происходит, Джексон резко шагнул ближе и схватил его за запястье. Тёплые пальцы жёстко сомкнулись на коже. У Джимми внутри мгновенно всё дёрнулось. — Ты ахуел? — выдохнул он, резко дёрнув рукой. Но Джексон уже тянул его за собой по коридору, не обращая внимания ни на раздражение в голосе, ни на попытку вырваться. Он двигался быстро, уверенно, будто заранее решил, что этот разговор всё равно состоится. — Джексон. — Помолчи минуту. — Руку отпусти. — Нет. Это короткое спокойное «нет» почему-то ударило сильнее, чем если бы он начал спорить. В нём не было злости — только странная уверенность, от которой внутри у Джимми снова опасно потянуло жаром. Они свернули в почти пустое крыло школы, где после уроков обычно уже никого не оставалось. Шаги гулко отдавались по кафелю, за окнами серел мокрый вечер, а пальцы Джексона всё ещё крепко держали его запястье, не позволяя замедлиться или остановиться. Джимми раздражённо сжал челюсть, чувствуя под кожей чужое тепло там, где его держали. И хуже всего было то, что вырваться по-настоящему он даже не пытался. Когда Джексон наконец остановился возле одной из пустых аудиторий и резко толкнул дверь внутрь, у Джимми сердце уже колотилось слишком быстро для обычной злости. Дверь за их спинами захлопнулась слишком громко, и тишина пустой аудитории мгновенно стала тяжёлой, вязкой, почти давящей. За окнами серел мокрый вечер, по стеклу медленно стекали остатки дождя, а внутри кабинета пахло пылью, старыми учебниками и холодным воздухом, который ворвался сюда вместе с ними из коридора. Джимми едва успел сделать шаг, как Джексон снова оказался слишком близко. — Ты совсем с катушек слетел? — раздражённо выдохнул Джимми, резко разворачиваясь к нему. И в этот момент Джексон толкнул его. Достаточно сильно, чтобы Джимми ударился поясницей о край ближайшей парты. Воздух коротко сбился в груди. Джексон тут же навис сверху, упираясь ладонью в стол рядом с его бедром, не давая нормально отстраниться. Расстояния между ними почти не осталось. Джимми слишком отчётливо чувствовал тепло его тела, холод улицы, всё ещё оставшийся на тёмной куртке, тяжёлое дыхание после быстрой ходьбы по коридору. И взгляд. За весь день Джексон впервые смотрел на него так открыто — жёстко, неподвижно, будто больше не собирался прятать ни раздражение, ни то густое напряжение, которое между ними копилось слишком долго и теперь наконец начинало трещать по швам. В его взгляде уже почти не осталось привычной ленивой насмешки. Только внимание. Тяжёлое. Опасное. Настолько сосредоточенное на Джимми, что от этого внутри сразу всё болезненно сжалось. Он почувствовал это почти физически. Джимми упёрся ладонями в край парты за спиной, машинально удерживая хотя бы эту жалкую дистанцию между ними, но сердце уже колотилось слишком быстро, тяжело отдаваясь под рёбрами. Джексон стоял вплотную, и теперь каждая мелочь ощущалась ненормально отчётливо — влажные после улицы пряди волос у висков, медленное движение кадыка при вдохе, тень от ресниц, тонкая трещина на зажившей губе, к которой взгляд Джимми снова и снова возвращался против воли. И то, как тяжело Джексон дышал. Будто весь этот день дался ему не легче. — Что с тобой сегодня было? — тихо спросил он. Голос прозвучал ниже обычного, хрипловато, почти вплотную к его лицу, и от этой близости у Джимми по позвоночнику сразу прошлось напряжение. Воздуха внезапно стало мало. Он нервно усмехнулся, хотя внутри уже всё искрило так сильно, что хотелось либо толкнуть Джексона от себя, либо сделать что-то гораздо хуже. — С чего ты решил, что тебя это касается? Джексон наклонился ещё ближе, медленно, почти лениво сокращая и без того опасное расстояние между ними, и Джимми сразу почувствовал его дыхание на своей коже — тёплое, чуть сбившееся после быстрой ходьбы, слишком ощутимое в тишине пустой аудитории. От этой близости тело моментально напряглось ещё сильнее, мышцы под кожей буквально свело от желания одновременно оттолкнуть его и не двигаться вообще. Но Джексон это заметил. Уголок его губ едва заметно дёрнулся, и во взгляде наконец снова появилось то самое знакомое ядовитое удовольствие, от которого у Джимми весь день сводило нервы. — Значит, вот так это работает, — тихо протянул он, не отрывая взгляда от его лица. — Стоит мне перестать смотреть на тебя хотя бы на пару часов, и ты начинаешь сходить с ума. — Ты слишком высокого о себе мнения. — Правда? — Джексон усмехнулся уже заметнее. — Тогда почему ты весь день выглядел так, будто хочешь меня убить? Он говорил спокойно, почти мягко, но под этой интонацией чувствовалась провокация — намеренная, точная, будто Джексон специально проверял, в какой момент Джимми наконец сорвётся. И хуже всего было то, что это работало. Пальцы Джимми сильнее сжались на краю парты. — Может, потому что ты раздражающий ублюдок? — М-м. — Джексон медленно скользнул взглядом по его лицу, задержавшись на губах чуть дольше нормы. — А вчера ночью у тебя был не такой злой голос. У Джимми внутри всё резко дёрнулось. — Закрой рот. — Особенно когда ты только проснулся, — продолжил Джексон так, будто вообще его не услышал. — Честно? Я теперь понимаю, почему ты так быстро бросил трубку. — Джексон. Тот тихо усмехнулся, а потом вдруг поднял руку. У Джимми дыхание сразу стало тяжелее, когда пальцы Джексона едва коснулись его запястья — того самого, за которое он тащил его сюда пару минут назад. Прикосновение было почти невесомым, но тело отреагировало так резко, будто его ударило током. Джексон почувствовал это мгновенно. И взгляд у него сразу потемнел ещё сильнее. — Вот это уже интересно, — почти шёпотом сказал он. Джимми резко перехватил его руку, пальцы жёстко сомкнулись на чужом запястье, но проблема была в том, что он её так и не убрал. На секунду в аудитории стало совсем тихо. Только шум дождя за окнами и тяжёлое дыхание слишком близко друг к другу. Джексон опустил взгляд на их руки, а потом медленно снова поднял глаза на Джимми, и в этой короткой паузе появилось что-то опасное — почти довольное. Будто он только что получил подтверждение чему-то, в чём и так был уверен. — М-м, — тихо протянул Джексон. — А я уже начал думать, что ты меня сейчас ударишь. — Не испытывай удачу. — Поздно. — Уголок его губ медленно дёрнулся. — Мне кажется, тебе самому уже интересно, чем всё это закончится. У Джимми внутри снова тяжело сжалось. Он чувствовал чужое тепло буквально кожей — грудью, коленями, запястьем, которое всё ещё сжимал в пальцах. Воздуха между ними почти не осталось, и от этого тело начинало реагировать всё предательски сильнее. Джексон заметил это мгновенно. Он чуть наклонил голову, продолжая удерживать его взглядом, а потом медленно поднял свободную руку и коснулся пальцами его щеки. От этого прикосновения у Джимми внутри будто что-то резко оборвалось. Пальцы Джексона скользнули вдоль линии челюсти, задевая кожу едва ощутимо, но тело отреагировало так резко, что стало почти страшно. Напряжение мгновенно прошло по позвоночнику, дыхание сбилось, а сердце ударилось о рёбра так тяжело, будто пыталось вырваться наружу. И хуже всего — Джимми всё ещё не отстранялся. Джексон приблизился ещё сильнее, теперь их разделяли буквально сантиметры. Взгляд медленно скользнул по его лицу, задержался на губах, и когда он снова заговорил, голос прозвучал тихо, низко, почти вплотную к его коже: — Ты сейчас выглядишь совсем не как человек, которому я безразличен. У Джимми пересохло во рту. Слова Джексона ещё продолжали звенеть где-то под рёбрами, когда внутри у Джимми наконец что-то резко дёрнулось — слишком сильно, слишком опасно, будто тело уже начало реагировать раньше головы. Это отрезвило мгновенно. — Блять, — хрипло выдохнул он и резко оттолкнул Джексона от себя. Не в полную силу, но достаточно, чтобы между ними наконец появилось расстояние. Джексон сделал полшага назад, ладонь соскользнула с его щеки, а Джимми тут же поднялся с парты, чувствуя, как сердце колотится уже почти болезненно. — Ты больной, — раздражённо бросил он, быстро проводя ладонью по лицу, будто пытался стереть с кожи остатки чужих прикосновений. Джексон ничего не ответил сразу. Только смотрел — тяжело, неподвижно, слишком внимательно, будто пытался удержать Джимми одним взглядом. И именно это снова начинало бесить сильнее всего. Не слова. Не прикосновения. А то, как спокойно Джексон продолжал видеть его насквозь, будто все эти попытки огрызаться, отталкивать, уходить уже давно перестали работать. Джимми резко развернулся к двери. — Я ухожу. Он успел сделать всего пару шагов, прежде чем Джексон снова схватил его за запястье. На этот раз сильнее. Пальцы жёстко сомкнулись на коже, и по телу сразу прошёл тот же раздражающий импульс — быстрый, горячий, почти болезненный. Джимми резко дёрнулся, пытаясь вырвать руку, но Джексон только сильнее потянул его обратно к себе. — Да отъебись ты уже, — зло выдохнул Джимми, чувствуя, как внутри всё снова начинает опасно искрить. Но Джексон даже не отпустил. — Нет, — тихо сказал он. Джексон почти сразу сократил расстояние снова, оказываясь вплотную, и воздух в пустой аудитории мгновенно стал тяжёлым, густым, как перед грозой. Джимми слишком отчётливо чувствовал чужое тело рядом — тепло, сбившееся дыхание, пальцы на своём запястье, которые так и не разжались. Сердце уже колотилось где-то в горле, а напряжение под кожей натянулось до такой степени, что любое движение ощущалось опасным. — Ты весь день пытался свести меня с ума, — тихо сказал Джексон, не отрывая от него взгляда. — А теперь просто сбежишь? — Я не… — Не ври хотя бы сейчас. Голос прозвучал низко, почти вплотную к его лицу, и у Джимми внутри всё снова тяжело сжалось. Он резко стиснул челюсть, чувствуя, как злость начинает смешиваться с чем-то гораздо хуже, потому что проблема была в одном — врать действительно становилось всё сложнее. Джимми уже собирался снова что-то сказать — резко, зло, лишь бы разрушить это напряжение к чёрту, — но не успел. Джексон внезапно притянул его ближе за запястье и поцеловал. Это больше походило на срыв, чем на что-то продуманное — будто всё напряжение, копившееся между ними неделями, наконец прорвалось наружу в одно движение. Джимми резко вдохнул через нос от неожиданности, пальцы сразу сжались на ткани чужой куртки, а сердце ударилось о рёбра так сильно, что на секунду стало тяжело дышать. Губы Джексона были горячими, чуть грубыми из-за зажившей ссадины, и в этом поцелуе всё ещё чувствовалась их привычная агрессия — столкновение характеров, злость, раздражение, желание победить друг друга даже в этом. Но под этим было что-то гораздо хуже. Что-то слишком настоящее. Джимми должен был оттолкнуть его сразу. Должен был. Но вместо этого на короткое, опасное мгновение замер, чувствуя, как тело реагирует быстрее мыслей. Напряжение внутри словно вспыхнуло разом, горячо и резко, пальцы сами сильнее сжали ткань на плечах Джексона, а когда тот углубил поцелуй, Джимми предательски приоткрыл губы, впуская его ближе. Всего на секунду. Этого оказалось достаточно. Джексон тихо выдохнул ему в губы, будто окончательно потерял остатки терпения, и свободной рукой резко притянул ещё ближе за талию. Между ними почти не осталось пространства — только жар, тяжёлое дыхание и это безумное ощущение, что они оба наконец перестали притворяться. У Джимми внутри всё буквально перевернулось от того, насколько правильно это внезапно почувствовалось. Джексон целовал его так, будто слишком долго держал себя в руках и наконец перестал пытаться остановиться. Напористо, жадно, почти зло, снова и снова сталкиваясь с его губами, не давая времени нормально вдохнуть. У Джимми от этого буквально шумело в голове. Ладонь Джексона крепче сжалась на его талии, притягивая ещё ближе, и от этого движения Джимми почувствовал, насколько напряжено чужое тело — горячее, жёсткое, будто натянутое до предела. Между ними уже почти не оставалось пространства, только тяжёлое дыхание, сбивающийся ритм движений и этот ненормальный жар, который разливался под кожей всё сильнее с каждой секундой. Джимми должен был остановиться, но вместо этого пальцы сами скользнули выше по плечам Джексона, цепляясь за ткань куртки сильнее, а когда тот снова провёл языком по его губам, он опять невольно приоткрыл рот, позволяя поцелую стать ещё глубже. И это окончательно сорвало остатки контроля. Джексон тихо выдохнул сквозь зубы, будто сдерживаться становилось почти невозможно, и в следующую секунду поцелуй стал медленнее, но от этого только опаснее. Теперь в нём было меньше резкости и гораздо больше чего-то тяжёлого, почти голодного. Джексон целовал его уже не как в драке, а так, будто пытался прочувствовать каждую реакцию — сбившееся дыхание, то, как Джимми невольно подаётся ближе, как напрягаются его пальцы на плечах. Осознание ударило резко. Слишком резко, будто кто-то внезапно выдернул Джимми обратно в реальность именно в тот момент, когда он начал терять контроль окончательно. То, как легко он отвечал на поцелуй. Как сам подался ближе. Как пальцы продолжали сжимать плечи Джексона вместо того, чтобы оттолкнуть его ещё в первую секунду. Это отрезвило почти болезненно. — Блять… — хрипло выдохнул Джимми прямо ему в губы. А в следующую секунду резко толкнул Джексона от себя. Джексон явно не ожидал этого — отступил назад слишком резко и ударился поясницей о край парты. Та глухо скрипнула по полу, звук неприятно разрезал тяжёлую тишину аудитории, а Джимми уже стоял напротив, тяжело дыша и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Губы всё ещё горели после поцелуя, под кожей продолжало искрить от чужих прикосновений, и именно это выводило из себя сильнее всего. Потому что ему понравилось. Вот в чём была настоящая проблема. Джексон медленно выпрямился, не отрывая от него взгляда. Волосы растрепались ещё сильнее, дыхание всё ещё оставалось тяжёлым, губы припухли от поцелуя, и от одного этого зрелища у Джимми внутри снова опасно дёрнуло. — Не смотри на меня так, — зло прошипел он, резко проводя ладонью по рту, будто пытался стереть сам факт произошедшего. — Ты вообще ахуел? Голос сорвался хриплее, чем он хотел, и это только сильнее бесило. Потому что в нём всё ещё слишком отчётливо слышалось то, как сильно его задело произошедшее. Джексон ничего не ответил сразу. Только продолжал смотреть — тяжело, внимательно, уже без привычной насмешки или ядовитых комментариев, и именно это почему-то било сильнее всего. Будто поцелуй что-то между ними окончательно сломал. Джимми смотрел на него ещё секунду — тяжело, зло, с этим бешеным напряжением под кожей, которое уже невозможно было ни спрятать, ни нормально контролировать. Джексон всё ещё стоял слишком спокойно после того, что только что произошло, всё ещё продолжал смотреть на него так, будто видел не раздражение и не ярость, а что-то гораздо глубже. И именно это окончательно сорвало Джимми. — Сука… — выдохнул он сквозь зубы и резко ударил Джексона в челюсть. Удар вышел жёстким. Не таким сильным, как мог бы, но достаточно, чтобы голова Джексона дёрнулась в сторону, а сам он снова врезался бедром в край парты. По аудитории коротко разлетелся глухой звук столкновения, а у Джимми внутри будто на секунду вспыхнуло облегчение. Потому что даже сейчас, даже после удара, Джексон всё равно не отвёл взгляд. Наоборот. Медленно повернул голову обратно и снова посмотрел прямо на него — тяжело, с потемневшими глазами и сбившимся дыханием, будто это только сильнее подожгло всё между ними. — Полегчало? — хрипло спросил он. Джимми нервно усмехнулся, хотя внутри уже всё буквально дрожало от злости и чего-то ещё, гораздо более опасного. — Ты реально больной ублюдок, если думаешь, что можешь вот так подойти, полезть ко мне — и всё станет нормально. Голос звучал резко, почти зло, но в нём всё равно чувствовалось слишком много эмоций. Слишком много для обычной ненависти. Джексон медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, проверяя разбитую губу, и уголок его рта вдруг едва заметно дёрнулся. Это добило окончательно. — Не смей, блять, так ухмыляться после этого, — почти прошипел Джимми, снова делая шаг ближе. — Думаешь, если я ответил тебе на пару секунд, это теперь что-то значит? Он сам уже дышал тяжело, грудная клетка поднималась слишком быстро, а сердце всё ещё колотилось после поцелуя так, будто тело вообще перестало ему подчиняться. Джексон смотрел на него ещё пару секунд — тяжело, с этим опасным спокойствием во взгляде, от которого у Джимми внутри всё продолжало кипеть. Кровь медленно проступала на уже разбитой губе, дыхание всё ещё оставалось сбившимся после поцелуя и удара, но вместо злости на его лице вдруг снова появилось что-то почти раздражающе довольное. Будто Джимми только что подтвердил всё, в чём он и так был уверен. — Если для тебя это ничего не значило, — хрипло сказал Джексон, чуть склоняя голову набок, — то ты очень хуёво умеешь целоваться. У Джимми перед глазами будто на секунду потемнело. Злость вспыхнула мгновенно. Он шагнул вперёд раньше, чем успел подумать, и резко ударил Джексона в живот. Удар вышел жёстким, коротким, выбивая воздух из лёгких. Джексон глухо выдохнул сквозь зубы и согнулся вперёд ровно на секунду, упираясь ладонью в край парты. — Заткнись, блять, — прошипел Джимми, тяжело дыша. — И не смей больше ко мне приближаться. Голос дрожал от злости сильнее, чем ему хотелось. И они оба это слышали. Джексон медленно поднял голову. На секунду в аудитории снова повисла тяжёлая тишина — только шум дождя за окнами и их сбившееся дыхание. Волосы упали ему на лоб, на губе темнела кровь, а взгляд стал ещё тяжелее после удара. Но он всё равно усмехнулся. — Поздно, — хрипло ответил Джексон, выпрямляясь. — Ты уже сам подпустил меня слишком близко. Джимми резко отступил назад, будто ему внезапно стало тяжело находиться с Джексоном в одном пространстве. Грудная клетка поднималась слишком быстро, в висках шумела кровь, а губы всё ещё горели после поцелуя так, что это ощущалось почти унизительно. Он смотрел на Джексона несколько долгих секунд — на разбитую губу, сбившееся дыхание, этот чёртов взгляд, в котором теперь было слишком много понимания, — и чувствовал, как внутри снова начинает опасно трещать контроль. Потому что Джексон был прав. Он действительно подпустил его слишком близко. — Я тебя предупредил, — зло выдохнул Джимми, тяжело сглатывая. — Ещё раз подойдёшь ко мне с этой хуйнёй — и я тебя реально вырублю. Голос прозвучал жёстко, но в нём всё равно чувствовалось слишком много эмоций. Слишком много для обычной угрозы. Джексон ничего не ответил. И от этого Джимми окончательно сорвало. Он резко развернулся и буквально вылетел из аудитории, толкнув дверь так сильно, что та ударилась о стену с громким грохотом. Холодный воздух коридора сразу ударил в лицо, но легче не стало. Наоборот — сердце всё ещё бешено колотилось после поцелуя, тело помнило чужие руки, чужое дыхание, то, как Джексон целовал его, будто давно этого хотел. — Блять… — хрипло выдохнул Джимми, быстро проводя ладонью по лицу. Его буквально трясло от смеси злости, адреналина и чего-то ещё, чему он даже не хотел давать название.