Северный тракт

      Веками текли воды реки Бруинен через древние земли Эриадора. Несли они с собой эхо минувших эпох и тени великих королевств, что некогда простёрлись здесь от Мглистых гор до моря. В те времена, когда Арнор был могущественным, а его владыки правили мудро, леса были моложе и безопаснее. Века минули, королевства, увы, пали, и лишь обломки былого величия остались в виде поросших мхом руин и одиноких башен.       В сердце этой забытой земли, между Южными и Ветреными холмами, затаилась деревня Ашенфорд — последнее убежище небольшого клана синдар, отказавшихся покинуть Средиземье. Около пятидесяти эльфов нашли здесь приют, построив свои изящные дома из светлого дерева и камня, что гармонично вплеталось в окружающий пейзаж. Ашенфорд был тихой гаванью — местом, где время замедлило свой бег, и древние традиции продолжали жить в повседневных ритуалах.       Деревня была окружена дремучим лесом, чьи кроны сгущались к небу, создавая полумрак даже в полдень. Всегда витал запах хвои, влажной земли и едва уловимым запахом древней магии, что ещё витала в этих краях. Жители Ашенфорда жили в гармонии с природой, не пытаясь подчинить себе, а скорее стать её частью. Они не возводили высоких стен, полагаясь на скрытность своего поселения и древние чары, что сберегали их от нежеланных глаз.       Утро в Ашенфорде начиналось с тихих перезвонов, когда ткачи развешивали свои работы на свежем воздухе. Семья Гаэрхима была одной из самых уважаемых в этом ремесле. Его жена Лианэт и старшая дочь Келен, чей возраст перевалил за пять веков, создавали узоры, что рассказывали истории древних дней, когда эльфы были могущественны, а мир был молод. Их работы ценились не только в деревне, но и порой доходили до самого Ривенделла, где их обменивали на нужные товары.       Гаэрхим и Лианэт прибыли в эти земли уже взрослыми, спасаясь от тьмы, что поглотила их прежний дом, и лишь здесь, в тихом Ашенфорде, они смогли обрести покой и снова завести семью. Здесь и родились их младшие дети — Аэрлин и Элдарион, для которых Ашенфорд был единственным миром, который они знали. Редко у эльфов рождалось более одного ребёнка, но уж слишком любили детей Гаэрхим и Лианэт.       Глава их семьи был высоким даже для синдара — его рост приближался к двумстам сантиметрам, — но, несмотря на это, он не казался громоздким. Мужчина был сложен крепко, с широкими плечами и узкой талией. Его волосы цвета спелой пшеницы, обычно заплетённые в простую косу, падали на плечи, а лицо со строгими чертами украшали серые глаза, в которых отражался мудрый вековой опыт. Кожа Гаэрхима была светлой, почти перламутровой в тени, а руки, сильные и умелые, двигались с уверенностью мастера, знающего своё дело до последнего волокна.       Его жена Лианэт была ниже его, едва достигая ста восьмидесяти сантиметров. В ней не было той строгой высоты, что была в муже, но в движениях сквозила изящная грация. Её тёмные, как вороново крыло, волосы она обычно заплетала в сложную косу, уложенную на затылке. Лицо с тонкими чертами, высокими скулами и полными губами казалось то хрупким, то неожиданно твёрдым. Тёмные, почти чёрные глаза её глядели на мир с тихой мудростью и скрытой грустью.       Келен, их старшая дочь, пошла в мать. Она была невысокой, около ста восьмидесяти двух сантиметров, с той же тёмной шевелюрой и карими глазами. В её движениях сквозила отцовская сила и материнская плавность. Она была искусной ткачихой, и её пальцы двигались с быстротой и точностью паука, плетущего свою паутину.       Аэрлин, младшая дочь и средний ребёнок, хотя и была уже великой долгожительницей по меркам людей — ей исполнилось триста пятьдесят семь лет в августе, — всё ещё считалась юной среди своего народа. Она пошла в отца, унаследовав его высокий рост — почти сто девяносто сантиметров, что делало её второй в семье по высоте. Её волосы цвета жидкого золота спадали на плечи мягкими волнами, а лицо с правильными чертами, высоким лбом и слегка впалыми щеками украшали глаза необычного цвета — в зависимости от света они казались то голубыми, как летнее небо, то зелёными, как глубины лесного озера. Взгляд её был прямым, но в нём сквозила лёгкая задумчивость, словно она постоянно витала в облаках.       В отличие от своей серьёзной сестры и мудрых родителей, Аэрлин была словно создана из света и смеха. Её душа не знала тяжёлых раздумий, а сердце было открыто навстречу каждому дню. Она часто напевала без слов, когда собирала травы или гуляла по лесу. Руки Аэрлин, хоть и не были искусны в ткачестве, умели плести венки из полевых цветов, которые она с лёгкостью разбрасывала по деревне, даря всем без исключения. Отец часто говорил, что в ней живёт дух ветра — свободный и непостоянный, а мать лишь улыбалась, видя в этом её особенность. Келен считала, что Аэрлин совсем ребёнок.       Их младший брат, двенадцатилетний Элдарион, был похож на мать — с тёмными волосами и теми же чертами лица, но его глаза были серыми, как у отца. Он был ещё маленьким, едва достигая груди Аэрлин, но в нём уже угадывалась будущая сила и стройность эльфийского тела.       В этот сентябрьский день, года 2859 Третьей Эпохи, Аэрлин проснулась от мягкого света, что пробивался сквозь тонкие льняные занавески её комнаты. Было прохладно, свежо, пахло утренней росой и дымом от очага, где мать уже готовила завтрак. Девушка надела простое платье из хлопка цвета весенней травы и спустилась вниз, напевая тихую мелодию.       — Ты сегодня пойдёшь к южному ручью? — спросила Келен, не отрываясь от сложного узора, что создавала ловкими пальцами на станке. — Там лён вырос особенно хорошим в этом году.       — Да, после завтрака, — ответила Аэрлин, подходя к очагу, где мать смешивала травы для утреннего питья. — Возьму с собой Элдариона, если он не будет слишком шумным.       Лианэт улыбнулась, её лицо озарилось теплом очага.       — Он всегда шумный, но в этом его прелесть. Пусть идёт с тобой. Лес учит их больше, чем наши слова.       Завтрак прошёл в обычной тишине, нарушаемой лишь тихими разговорами о предстоящих работах и новостях, что приносили редкие странники. Гаэрхим, молча чинил небольшую лодку, что служила им для переправы через реку.       — Кстати, — сказала Келен, когда Аэрлин уже собиралась уходить, — вчера видела тебя с Летионом у старой ивы. Вы о чём так оживлённо говорили?       Аэрлин почувствовала, как щёки её залил румянец, и она быстро отвернулась, притворяясь, что поправляет платье.       — Мы просто... обсуждали звёзды, — пробормотала она, уставившись на свои пальцы. — Он рассказывал о созвездиях, что видны в южных землях. Ты же знаешь, он путешествовал.       — Звёзды? — усмехнулась Келен, не отрываясь от своего станка. — Похоже, эти «звёзды» светят ярче, чем другие. Летион — хороший эльф, но в его глазах всегда есть какая-то... даль. Словно он смотрит сквозь тебя, на что-то, что находится далеко за горизонтом.       — Ему просто не хватает нашей деревенской простоты, — быстро ответила Аэрлин, хотя сама чувствовала то же самое.       Летион был красив — высок, с тёмными как смоль волосами и пронзительными серыми глазами, в которых, казалось, отражались все пути, что он исходил. Он был умён, хорошо владел мечом и знал множество песен на разных языках. Вся деревня, включая её родителей, видела в нём идеальную пару для Аэрлин. Они часто говорили о том, как хорошо бы они смотрелись вместе, как их дети унаследовали бы и её красоту, и его силу.       Но Аэрлин, когда была с ним, чувствовала странную пустоту. Его слова о звёздах были красивы, но в них не было тепла. Его истории о путешествиях были увлекательны, но в них не было души. Он говорил о мире так, словно был лишь наблюдателем, а не его частью. Ей не хватало в нём огня, той безрассудной искры, что заставляла бы его не просто смотреть на закат, а бежать навстречу ему, смеясь. Летион был спокойным, как гладь озера в безветренный день, а душа Аэрлин жаждала бурь.       — Он просто... слишком правильный, — наконец вырвалось у неё, и она удивилась собственной смелости. — Словно его вылепили по образцу, который одобрили бы старейшины. В нём нет ничего... неожиданного.       Келен подняла на неё взгляд, и в её глазах на мгновение промелькнуло понимание.       — Не всякий может носить в себе огонь, сестрица. Для некоторых и спокойного озера достаточно. Но ты не из таких.       Аэрлин лишь вздохнула в ответ, не зная, что сказать. Она и сама не знала, чего ищет, но знала точно, что Летион — не это.       После завтрака Аэрлин и Элдарион отправились к южному ручью. Путь лежал через заросший папоротником участок леса, где воздух был особенно влажным и прохладным. Аэрлин шла легко, словно танцуя, и время от времени срывала листья с деревьев, пуская их по ветру. Элдарион то и дело отвлекался, указывая на необычные цветы или следы лесных зверей, но Аэрлин чувствовала лёгкое беспокойство, что не покидало её с утра.       — Сестра, смотри! — воскликнул Элдарион, указывая на землю. — Чьи-то следы. Я таких раньше не видел.       Аэрлин присела, рассматривая отпечатки. Они были крупнее, чем у любого лесного зверя, и грубые, словно оставленные тяжёлыми сапогами. Вокруг них трава была примята, а несколько веток сломаны, словно кто-то не заботился о скрытности.       — Это, наверное, следы тех людей, что прошли через наши земли месяц назад, — сказала она, хотя сама не верила в свои слова. Эти следы были свежими, не старее суток. Аэрлин отмахнулась от мрачной мысли, словно от назойливой мошкары. — Идём, братишка. Нам нужно вернуться до темноты, а то я обещала Келен помочь с краской для нитей.       Она легко поднялась, стряхнув пыль с рук, и тут же принялась рассказывать Элдариону историю о весёлых лесных духах, что, по её мнению, оставляли такие следы, чтобы пошутить с эльфами. Мальчик, завороженный её голосом, вскоре позабыл о тревожных отпечатках, и они продолжили путь, смеясь и играя.       Вечером, когда семья собралась за ужином, Аэрлин, между делом, упомянула о следах, превратив это в забавную историю о неуклюжих гоблинах, что, наверное, потерялись в лесу. Отец нахмурился, но ничего не сказал. Лишь когда дети легли спать, она услышала его тихий разговор с матерью.       — Это не люди, — говорил Гаэрхим. — Я тоже видел следы к северу от деревни. Орки. Они движутся вдоль границ, но пока не заходят глубоко.       — Мы должны предупредить других, — прошептала Лианэт, и в её голосе слышался страх.       — И напугать всех без причины? Орки не решаются войти в наш лес с давних пор. Возможно, это лишь разведчики.       Аэрлин лежала в своей постели, но тревога родителей не нарушила её лёгкий сон. Сквозь тонкие стены она слышала тихий шёпот ветра и далёкий крик совы, но в её мире, полном света и песен, не было места мрачным предчувствиям. Она уснула с улыбкой, мечтая о том, как завтра сплётёт для Элдариона венок из осенних листьев.       Ночь опустилась на Ашенфорд тихо, с мириадами звёзд, но сон Аэрлин был прерван внезапно. Тишина разорвалась — сначала одинокий крик, затем другой, и ещё, и ещё. Звук приближался, смешиваясь с треском ломающихся веток и тяжёлым топотом множества ног. Аэрлин замерла, не в силах сдвинуться с места, когда дверь её комнаты распахнулась, и на пороге стоял отец, его лицо было бледным, а в глазах пылал ужас.       — Орки! В лес! Берите Элдариона и бегите к реке! — закричал он, протягивая ей небольшой кинжал. — Быстро!       Хаос ворвался в их дом с такой же стремительностью, с какой огонь пожирает сухую траву. Аэрлин, всё ещё не до конца понимая, что происходит, схватила Элдариона, пытаясь разбудить его, но он лишь стонал во сне, не понимая происходящего. Слышался треск ломающихся дверей, крики матери и сестры, а затем — дикий рёв.       Когда Аэрлин наконец вытащила Элдариона на улицу, деревня уже горела. Изящные дома, что веками стояли в гармонии с природой, сейчас превратились в пылающие факелы, освещая ужасающую картину резни. Тени, что казались такими живыми всего пару часов назад, теперь обрели плоть и форму — это были уродливые, корявые фигуры орков, что с дикими воплями врывались в дома, выволакивая наружу тех, кто не успел спрятаться. Их кривые мечи сверкали в свете пожаров, а смех был подобен скрежету металла по камню.       Среди этой дикой оравы выделялась одна фигура — особенно крупный орк с тёмной, жёсткой кожей и шрамом, что рассекал его левый глаз, превращая его в кровавую щель. На его плече висела грубо выделанная шкура какого-то зверя, а в руке он сжимал огромный, покрытый ржавчиной топор. Он не кричал так, как другие, а отдавал короткие, хриплые команды, и орки беспрекословно повиновались. Аэрлин услышала, как один из них назвал его «Горлак».       Девушка прижала к себе плачущего Элдариона, пытаясь отыскать в хаосе хоть кого-то из своей семьи. Вокруг сновали тёмные фигуры — одни эльфы пытались сражаться, другие бежали, но орков было слишком много. Они появлялись из леса, словно бесконечный поток тьмы, что затоплял их маленькую деревушку.       — Мама! Папа! — кричала Аэрлин, но её голос тонул в общем грохоте.       Она увидела, как её отец с Летионом и его братом пытался сдержать группу орков у центральной площади. Его меч взлетал и опускался с грацией и силой, но на каждого поверженного врага приходилось двое новых. Один из орков пробил его защиту, и Гаэрхим упал, исчезая под толпой тёмных фигур.       Крик, сорвавшийся с губ Аэрлин, был беззвучным. Она стояла, парализованная ужасом, когда кто-то схватил её за руку. Это была Келен, её лицо было испачкано сажей, а в глазах горел панический огонь.       — Беги, Аэрлин! Беги к реке! — кричала она, протягивая ей небольшой узелок. — Возьми это! И не оглядывайся!       В этот момент из-за угла дома выбежала их мать.       — Идём сюда! Быстро!       Но им не суждено было добежать. Стрела со зловещим свистом вонзилась в спину Лианэт, и она упала, не издав ни звука. Элдарион закричал и бросился к матери, но в этот миг другой орк нагнал его и безжалостно ударил топором по спине. Мальчик рухнул рядом с телом матери. Келен вскрикнула от ужаса и бросилась вперёд, но её тут же сбили с ног. Аэрлин видела, как сестра пытается подняться, как орк занёс над ней топор, и отвернулась, не в силах смотреть.       В этот момент её взгляд встретился со взглядом Горлака. Он стоял неподалёку, наблюдая за гибелью её семьи, и на его уродливом лице играла жестокая усмешка. Горлак медленно поднял свой топор и кивнул в её сторону, словно говоря: «Твоя очередь». Этот взгляд, эта жестокая усмешка, это безразличие к страданиям впечатались в память Аэрлин огненным шрамом.       Инстинкт, первобытный и слепой, заставил её тело двинуться. Аэрлин не бежала, а скорее плелась, словно во сне, прочь от огня, криков и тел тех, кто был ей дорог. Её ноги несли её сквозь пылающие развалины деревни, мимо ужасающих сцен насилия, но её разум уже не воспринимал ничего. Она была пуста.       Впереди виднелся тёмный силуэт леса — их единственная надежда на спасение. Орки были заняты грабежом и убийствами, и лишь несколько из них заметили бегущую фигуру, но были слишком увлечены разрушением, чтобы преследовать девушку.       Аэрлин вбежала в лес, не останавливаясь, пока деревья не скрыли от неё пылающую деревню. Она бежала, спотыкаясь о корни, царапая лицо и руки о ветки, пока не упала, совершенно измотанная, на мягкий мох. Аэрлин лежала так долго, что не заметила, как наступило утро. Когда она наконец поднялась, то увидела, что лес вокруг неё сожжён в некоторых местах — искры от пожара долетели и сюда. Пахло гарью и смертью.       Девушка посмотрела на свои руки — они были в крови, не её. Аэрлин не помнила, откуда она взялась. Её платье было порвано и испачкано. В руке она до сих пор сжимала узелок, что дала ей Келен. Открыв его, эльфийка увидела немного еды, флакон с целебной мазью, монеты и маленькую фигурку птички, вырезанную из дерева — ту самую, что Аэрлин сделала для сестры много лет назад.       Она посмотрела в сторону деревни — оттуда поднимался густой дым, смешивающийся с утренним туманом. Ни криков, ни звуков битвы не было слышно. Только тишина.       Аэрлин сидела на земле, держа в руках маленькую деревянную птичку, и смотрела на дым, что поднимался на фоне яркого утреннего неба. В её душе была огромная, всепоглощающая пустота, что заполнила собой всё её существо. Мир, который она знала, исчез. Дом был разрушен, семья погибла. И она осталась одна — совсем одна в этом огромном, враждебном мире.       Но пустота, что заполнила душу Аэрлин, оказалась недолговечной. Из глубин её сознания, из-под пепелища разрушенной жизни, начало пробиваться что-то иное — холодное, твёрдое и острое, как лезвие кинжала, что всё ещё сжимала её рука. Образы прошлой ночи вспыхнули в её памяти с ужасающей ясностью: предсмертный крик отца, беззвучное падение матери, хруст костей брата и последний, полный ужаса взгляд сестры.       И поверх всех этих образов, словно клеймо, проступило лицо Горлака — его уродливая усмешка, безжалостный взгляд и медленный, издевательский кивок его топора. В этот момент в сердце Аэрлин что-то сломалось и родилось заново. Лёгкость и беззаботность, что были её сутью, испарились, словно утренний туман под лучами палящего солнца. На их место пришла холодная, расчётливая ярость.       Девушка медленно поднялась, и её движения были уже не те, что раньше — лёгкие и плавные. Теперь они были точными и выверенными, словно у хищника, выжидающего своего момента. Её глаза, что раньше меняли цвет от голубого к зелёному в зависимости от света, теперь застыли — стали цвета грозового неба перед бурей, тёмными и непроницаемыми.       Аэрлин посмотрела на дым, что всё ещё поднимался над руинами Ашенфорда, и впервые за свою долгую жизнь почувствовала, что такое ненависть. Холодное, твёрдое решение, что застыло в её душе, как лёд в зимнем Бруинене.       Она не знала, где найти Горлака, не знала, как выжить в этом жестоком мире, но знала одно — она найдёт его. Аэрлин пройдёт через огонь и смерть, через боль и потери, но она найдёт его. И когда этот день настанет, он заплатит за всё — за слёзы её матери, за страх её брата, за муки её сестры и за смерть отца.       Аэрлин повернулась и пошла на запад, не оглядываясь. Её золотые волосы, что раньше сияли на солнце, теперь были тусклыми и запутанными, покрытыми пеплом и грязью. Лёгкое платье цвета весенней травы было порвано и пропитано кровью. Но походка её была твёрдой и уверенной.       Девушка, что вчера пела песни и плела венки из полевых цветов, исчезла. На её месте родилась новая Аэрлин — холодная, жестокая и непреклонная. И в её сердце горел единственный огонь — огонь мести, что будет вести её через тьму, пока она не исполнит то, что предначертано ей судьбой. Теперь она была охотницей. И её охота только началась.