Северный тракт

      13 октября, год 2955 Третьей Эпохи.       Рассвет просачивался в мир сквозь тучи, окрашивая серость в оттенки свинца. Я понимала, что этот поход может затянуться на недели, а может и месяцы. Всё зависело от того, насколько далеко ушёл Горлак и остался ли он жив вообще. Поэтому собираться пришлось основательно.       Открыла шкаф и заглянула на нижнюю полку. На ней лежали вещи, которыми я пользовалась только во время долгих вылазок. Надела коричневую льняную рубаху, поверх неё — потёртый кожаный жилет с множеством внутренних карманов. Затем привычный пояс с ножнами, чёрные штаны из плотной ткани и высокие сапоги до колена. На плечи лёг мой старый дорожный плащ. Серый, выцветший, местами заштопанный. Некрасивый, зато переживший больше зим, чем многие жители Бри.       На пояс я повесила любимый длинный нож. Рядом закрепила второй нож, более короткий, предназначенный для метания. Затем подошла к столику и несколько секунд смотрела на эльфийский меч. Я никогда не брала его с собой, но сегодня всё было иначе. Если Горлак действительно где-то впереди, я хотела встретить его именно с этим клинком в руках.       Затем взялась за рюкзак. Туда отправились запасная рубаха, сухие носки, небольшой котелок, кремень, огниво, моток верёвки, точильный камень, свёрток бинтов и несколько пузырьков с травяными настойками. Не лекарства, но достаточно, чтобы пережить боль или лихорадку до ближайшего поселения.       Спустившись забрала из кухонного шкафа вяленое мясо, твёрдый сыр, сухари и небольшой мешочек сушёных яблок. Последними в рюкзак отправились фляга с водой, запас табака и свёрнутый в трубку кусок пергамента с моими картами. Старые привычки умирают тяжело. Даже прожив почти сто лет в Эриадоре, я всё ещё предпочитала доверять чернилам больше, чем чужим рассказам.       Когда всё было собрано, я ещё раз окинула дом взглядом. Возможно, пройдёт много времени, прежде чем я снова переступлю этот порог. Я подошла к столу, взяла трубку и мешочек с табаком. Набила её, подожгла от свечи и глубоко затянулась. Потушив свечу я пошла в коридор. Взяла лук. Он был потёртым от времени, неоднократно ремонтированный моими собственными руками. Проверила тетиву, провела пальцами по древку и закинула за плечо вместе с колчаном. В колчане оставалось чуть больше трёх десятков стрел. Этого хватило бы на небольшую войну или на очень плохой день. Вышла из дома, заперла дверь, хотя это и было лишним. Воров я не боялась — весь Бри знал, что в этом доме лучше не появляться.       Город ещё спал, но некоторые уже просыпались. Из труб поднимался тонкий дымок. Я курила трубку, и дым смешивался с моим дыханием, создавая облачка пара в прохладном воздухе. Подходя к выходу из Бри я увидела их. Арагорн, Леголас и Халдир сидели на лошадях. Трёх прекрасных, сильных животных, что фыркали и били копытом по мокрой земле, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Я остановилась и просто смотрела на них.       Лошади... Не сказала бы, что я не люблю лошадей, но... Они были слишком громкими, заметными, оставляли следы, пугали дичь, требовали ухода. Кони были для тех, кто едет по дорогам. А я шла тропами, которых не было. Я вышла из тени и подошла к ним. Арагорн заметил меня первым и улыбнулся. Леголас кивнул, его глаза были полны радости. Халдир смотрел на меня с таким выражением лица, будто я была чем-то, что он только что раздавил на дороге.       — Доброе утро, Аэрлин, — сказал Арагорн. — Готова?       Я не ответила, лишь кивнула. Посмотрела на лошадей, потом на него.       — Мы на них не поедем, — сказала я, кивнув на животных.       Арагорн нахмурился.       — Что ты имеешь в виду? Лошади — это скорость. Сэкономим время.       — Мы потеряем всё время, — ответила я, затягиваясь трубкой. — Лошади — это шум, лишние следы. Орки не ходят по дорогам, Эстель. Они идут по лесам, по оврагам, по местам, где лошадь не пройдёт и сломает ногу.       — Это безумие, — вмешался Халдир, закатывая глаза. Его голос был холодным. — Мы не можем идти пешком. Потеряем дни. Мои братья...       — Твои братья уже потеряны, если мы будем ехать на этих... созданиях, — перебила я его, не повышая голоса. Я посмотрела на Арагорна. — Либо мы идём пешком. Либо я иду одна. Ищите своих эльфов сами.       Я говорила это спокойно, почти с улыбкой, но в моём голосе была сталь, которую не могли скрыть ни слова, ни интонация. Арагорн посмотрел на меня, и в его глазах я увидела борьбу. Он знал, что я права. Но также знал, что я упряма, как мул.       — Аэрлин, ты не можешь... — начал Арагорн.       — Могу, — перебила я. — И буду. Либо так, либо никак. — Халдир хотел что-то сказать, но я опередила его. — Послушай, гордый страж Лориэна, — обратилась я к нему. — Я понимаю, что вы привыкли мчаться по своим идеальным тропам Золотого Леса, где листья поют, а ветки расступаются перед вами, но здесь, в грязи Эриадора, всё иначе. Здесь нужно уметь ходить тихо. А лошади, к моему огромному сожалению, тихо ходить не умеют. Понимаешь?       Халдир вспыхнул. Его лицо окаменело, а в глазах заплясали холодные огоньки.       — Ты смеёшься надо мной, женщина? — прошипел он. — Смеешь учить меня, как выживать в лесу?       — Я не учу выживать, — ответила я, затягиваясь трубкой. — Я учу тебя не быть идиотом. Но если ты не хочешь учиться — это твоё дело. Я иду одна.       Я развернулась и собиралась уйти, но Леголас остановил меня.       — Подожди, Аэрлин, — сказал он, и его голос был мягким, спокойным. — Возможно, она права, Халдир, мы никогда не были в этих землях. Она знает их лучше.       А Леголас, как оказалось, хорош. Халдир смотрел на меня, и я видела, как он борется с собой. Хотел сказать что-то грубое, что-то обидное, но сдержался.       — Мы не можем медлить, — сказал Халдир, и в его голосе слышалось отчаяние. — Они могут быть...       — Живы или мертвы, это не изменится, если мы будем скакать на лошадях и кричать на весь лес. Но раз некоторые скоро заплачут, то предлагаю ехать на лошадях, а потом оставить там, где я скажу, — перебила я и посмотрела на Арагорна. — Решай.       Арагорн вздохнул. Он посмотрел на Халдира, потом на Леголаса, потом на меня.       — Хорошо, Аэрлин, — сказал он. — Будь по-твоему.       Эстель подал мне руку. Я посмотрела на его ладонь, потом на него. Докурила трубку, стряхнула пепел на мокрую землю и сунула её в карман плаща. Затем взяла его руку и вскочила в седло позади него. Я обхватила его талию руками, и он пришпорил коня. Мы поехали. Я сидела за Арагорном, и его спина была тёплой и надёжной. Чувствовала, как его мышцы напрягаются, когда он управлял лошадью.       Лошадь под нами шла ровно, уверенно, и от этого ещё сильнее ощущалась её чуждость. Я сидела позади и сначала держалась так, будто любое лишнее движение может меня выдать, но уже через несколько минут тело само начало реагировать на ритм — неохотно, раздражённо. Седло давило, движение лошади было постоянным напоминанием, что я больше не контролирую ни скорость, ни след, ни тишину вокруг.       Лес вокруг оставался влажным после дождя. Земля была мягкой, и копыта оставляли слишком чёткие отпечатки, будто мы не шли, а подписывали своё присутствие на каждой пройденной полосе. Птицы взмывали в небо, испуганные нашим шумом. Я слышала, как дичь уходит в глубь леса, задолго до того, как мы могли бы её заметить. Это было всё равно, что кричать на весь лес: «Эй, орки! Мы идём! Идиоты на лошадях ищут своих!». Я мысленно ругала себя. Зачем согласилась? Нужно было просто уйти одной, как и планировала. Но взглянув на Арагорна, я не смогла. Он был моим другом и я не могла его предать.       К полудню мы остановились у узкого ручья. Лошади сразу потянулись к воде, шумно и жадно. Задержка ощущалась почти физически — как лишний вес на и без того натянутой нити. Арагорн спешился легко, привычно. Его движения были спокойными, уверенными. Я спрыгнула следом и на мгновение потеряла ощущение устойчивости — земля под ногами показалась слишком неподвижной после постоянной качки седла. Такое неприятное чувство, как будто тело ещё не решило, где оно должно находиться. Лошади пили долго. Слишком долго...       Я стояла в стороне и смотрела не на них, а сквозь — в лес, где всё оставалось слишком тихим и одновременно слишком настороженным. Когда мы снова пошли, лес стал плотнее. Тропа исчезла почти полностью, превратившись в случайные разрывы между корнями и мокрой листвой. Движение стало медленнее, тяжелее. Лошади раздражённо фыркали, и каждый такой звук резал пространство, как ножом. Я чувствовала, как растёт усталость не у меня, а у самого способа идти этим путём.       К вечеру мы остановились снова. Лошади начали терять уверенность, и это делало их ещё заметнее. Живые, большие, шумные. Всё, что я с самого начала считала проблемой, теперь только усиливалось с каждым часом. Мы слезли с лошадей. Арагорн и Леголас отвели их к ручью, что бежал недалеко. Халдир молча начал разводить костёр, и я стояла в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдала. Они были такими... организованными, каждый знал, что делать. А я? Отошла в сторону, туда, где лес становился гуще, и остановилась. Здесь было чуть легче — меньше дыхания, движений и чужого присутствия. Но мысль не отпускала: мы оставляем за собой след, который не нужно искать, ведь он сам кричит.       Мы сели у разгоравшегося костра. Огонь потрескивал, разгоняя ночной холод, и на мгновение я забыла о своей спешке. Арагорн достал из сидельной сумки вяленое мясо и сухари, разложил на чистой тряпице.       — Поешьте, — сказал Арагорн, протягивая нам куски мяса. — Нужно восстановить силы.       Я взяла еду, и мы ели в тишине, которую нарушил Леголас.       — Я помню, как ты впервые попробовал это вяленое мясо, Арагорн, — сказал он с улыбкой, обращаясь к Арагорну. — Тебе было лет десять, и ты сказал, что оно на вкус как старая кожаная перчатка.       Эстель смутился, и я впервые увидела румянец на его щеках.       — Я был ребёнком, — пробормотал он. — И ты не должен это вспоминать, тем более при Аэрлин.       — А я и не вспоминаю, — рассмеялся Леголас. — С тех пор ты сильно изменился.       — Ну, я знаю этого паренька не так давно, — сказала я, чтобы переключить внимание. — Но он до сих пор ест это мясо с таким видом, будто ему предлагают отравленный гриб.       Арагорн посмотрел на меня, и в его глазах блеснула искорка.       — Зато я, в отличие от некоторых, не пытаюсь варить суп из корней, которые даже кролики не едят, — ответил он, и я усмехнулась. Когда-то давно мы с Арагорном ходили в поход, я учила его искать следы на снегу. Тогда и пришлось готовить это «великолепное» блюдо.       — Это был съедобный папоротник, — возразила я. — И ты ел его и просил добавки.       — Я был вежлив, — сказал Арагорн. — И не хотел обидеть хозяйку.       Мы посмотрели друг на друга, и на мгновение вся напряженность между нами исчезла. Леголас смотрел на нас с улыбкой, и я поняла, что ему нравится видеть нас такими. Халдир сидел в стороне, молча, и я решила перевести разговор на него.       — А ты, стражник, тоже ешь это мясо с таким видом как Эстель? — спросила я, обращаясь к нему.       Халдир поднял на меня глаза, встал и ушёл в сторону, к лесу, и я почувствовала, как неловкость повисла в воздухе.       — Он не всегда такой, — сказал Леголас тихо. — Просто... он переживает.       — Я понимаю, — ответила я, хотя на самом деле не понимала. — Но это не даёт ему права быть таким...       — Таким как ты? — перебил меня Леголас мягко. — Упрямым, резким, не желающим ни с кем считаться?       Я замолчала. Леголас был прав. Я была такой же. И только я относилась к Халдиру так, как он того, по-моему, заслуживал. Арагорн в это время начал клевать носом. Он пытался бороться со сном, но глаза его слипались.       — Спи, Эстель, — сказала я мягко, хотя разум работал совсем в другом направлении. — Мы тебя разбудим.       Он посмотрел на меня, и в его глазах была благодарность. Арагорн кивнул, лёг у огня, укрылся своим плащом и почти сразу уснул. Мы с Леголасом сидели у костра, было тихо. Только треск огня и далёкие ночные звуки. Я смотрела на спящего Арагорна и думала о том, как бы поскорее сбежать. Тут, будто по счастливой случайности, Леголас встал.       — Я пойду за хворостом, — сказал он. — Костёр начинает гаснуть.       Он ушёл, и я осталась одна с Арагорном и Халдиром, который вернулся и снова сел у огня, глядя на языки пламени. Я смотрела на эльфа, и вдруг поняла, что не могу больше сидеть здесь, не могла ждать. Нужно было идти.       Я встала и пошла к лесу, в противоположную от Леголаса сторону, не говоря никому ни слова. Знала, что они меня заметят, попытаются остановить, но меня это не особо волновало. Я вошла в лес, и тени поглотили меня. Шла быстро, бесшумно, как призрак. Чувствовала, как земля под моими ногами становится мягче, как воздух становится прохладнее. Я была в своей стихии. И тут я почувствовала присутствие, холодное, острое, как лезвие ножа. Я остановилась и обернулась. Халдир стоял за мной, его лицо было бледным в полумраке.       — Куда ты собралась? — спросил эльф, и его голос был тихим, но твёрдым.       — Ухожу, — ответила я. — Отдыхайте.       Он сделал шаг ко мне, и его рука схватила моё запястье. Его пальцы были сильными, как оковы.       — Ты никуда не пойдёшь, — сказал Халдир.       Я посмотрела на его руку на своей коже, и внутри меня всё похолодело.       — Убери руку, — сказала я тихо. Он не отпустил. — Я не командный игрок, — продолжила я, глядя Халдиру в глаза. — Не умею ждать. Я не умею сидеть у костра и надеяться, что всё само собой разрешится. Я иду.       Эльф смотрел на меня, и я видела борьбу в его глазах. Он не хотел меня отпускать, но и не доверял мне.       — Мои братья там, — сказал Халдир, и в его голосе прозвучала нотка отчаяния. — Я должен...       — Это твои братья, — перебила я. — Не мои. Я иду за Горлаком.       Я стояла и думала. Что мне делать? Хотела ведь избавиться от него, но этот эльф явно настроен идти со мной. Если мы пойдём вдвоём, мы убьём друг друга, прежде чем найдём Горлака или братьев Халдира. Мы не сработаемся. Но в его глазах было столько боли, что мне стало его жаль. Я вздохнула.       — Ладно, — сказала я. — Ты пойдёшь со мной. Но на моих условиях, — я подняла палец. — Первое: ты не будешь делать то, что будет действовать мне на нервы, — второй палец. — Второе: ты не будешь задавать вопросы, — третий палец. — Третье: ты не будешь меня трогать, — четвёртый палец. — Четвёртое: ты не будешь учить меня жизни, — я посмотрела на него, на его удивлённое лицо. — И пятое: было бы прекрасно, если бы ты в целом помалкивал и не мешал.       Халдир смотрел на меня, и в его глазах, отражавших слабый свет луны, пробегали тени. Он был стражем Лориэна, наверняка командиром, привыкшим к тому, что его слушаются беспрекословно. Мои условия были для него унижением. Халдир молчал несколько долгих секунд, и я уже приготовилась к тому, что он откажется, и мне придётся драться с ним или бежать.       — Невыполнимый список требований, — наконец произнёс он, и каждый звук был подобен капле ледяной воды. — Но допустим.       Халдир отпустил моё запястье, и я почувствовала, как на коже остался холодный отпечаток его пальцев. Он кивнул и отступил на шаг, давая мне дорогу. Эльф шёл со мной, потому что это был его единственный шанс найти братьев. Я хотела, чтобы он сопротивлялся, чтобы спорил, чтобы я имела повод его ненавидеть. А он просто подчинился. Это было странно.       Я развернулась и ушла в лес, вглубь тени, и он пошёл за мной. Халдир шёл идеально. Тихо, плавно, его шаги были бесшумными, движения выверенными, словно он скользил по лесу, а не шёл. Халдир был тенью и это сводило меня с ума. Я ожидала, что буду злиться на него за то, что он мешает, а он не мешал. Его присутствие было занозой, которая ныла с каждым шагом. Я чувствовала Халдира за спиной, как чувствуют взгляд хищника в темноте. Ловила себя на том, что украдкой оглядываюсь, пытаясь найти хоть какой-то изъян, хоть малейший повод, чтобы придраться, но его не было. Халдир был идеальным эльфийским воином и я ненавидела его за это. Я бы даже сказала, что это было бы смешно, если бы не было так раздражительно. Вот, читатель, представь себе: Халдир должен был быть раздражающим, на основе его предыдущих действий, а вместо этого он идеальный. Как реагировать на такое? Ну и я не знала.       Мы шли так, может, час. Лес вокруг становился гуще, темнее. Деревья смыкались кронами, закрывая лунный свет. И тут на влажной глинистой земле, у края небольшой лужи, я заметила следы. Человеческие. Я замерла, подняв ладонь, и за спиной тут же воцарилась тишина. Опустилась на одно колено, касаясь пальцами холодной земли. Следы. Пятеро, шли вразвалочку, не заботясь о скрытности. Я провела пальцем по одному из отпечатков. Свежий, не старше пары часов.       Я изучала их, полностью погрузившись в работу. Глубина следа, расстояние между отпечатками, угол смещения стопы при отталкивании. Один хромает. Другой очень тяжёлый. Я так увлеклась, что почти забыла о присутствии Халдира. Он молча наблюдал, но потом не выдержал.       — Когда прошли? — его голос был тихим, но он прорезал мою концентрацию, как нож.       Я медленно подняла на него голову, не отрывая пальцев от земли.       — Правило номер два, — отрезала я холодно. — Не задавать вопросов.       Он раздражённо выдохнул. Его голос стал ледяным, как зимний ручей.       — Если речь идёт о следах орков, то это не праздное любопытство, — сказал Халдир. — От ответа может зависеть судьба моих братьев.       Я внутренне признала, что он прав, но вслух этого, конечно, не сказала. Я выдержала паузу специально, заставляя его ждать. Пусть почувствует, каково это — ждать чужого решения.       — Час назад, не больше, — наконец сказала я ровно, без эмоций, и снова вернулась к следам. — Пятеро людей. Разбойников, скорее всего. Шли вразнобой. Один хромает, другой либо толстяк, либо несёт что-то тяжёлое. Не бежали, шли уверенно. Идут на север, но петляют.       — Они не шли так медленно, как ты думаешь, — сказал Халдир, наклоняясь к следам. — Посмотри на длину шага. Для неспешной прогулки она слишком большая. Они торопились, но старались быть незаметными. Может несли раненого.       Я усмехнулась. Он пытался спорить.       — Посмотри на папоротник, — сказала я, указывая на раздавленные листья у края следа. — Если бы они торопились, они бы растоптали его. А они обошли. Теперь посмотри на дерево здесь. Видишь царапины? От грубых металлических набедренников, не от дешёвой кожи. И вон там, у корня. Видишь? Они бросили пустую флягу, из-под эля. Люди, которые торопятся спасать жизнь, не пьют пиво по дороге. Не спасатели жизней, а их отниматели.       Эльф снова посмотрел на следы. Он наклонился ниже, почти коснувшись земли носом, и я поняла, что он проверяет мой вывод, ищет те самые царапины и флягу. Халдир молчал целую вечность, а потом медленно выпрямился. На его лице играла досада. Он проиграл в этом маленьком споре. Мне это понравилось.       — Похоже, ты права, — сказал Халдир очень неохотно, и слова, казалось, давили ему горло.       Я не смогла сдержать короткого смешка. Халдир такой предсказуемый. Он промолчал в ответ на моей смешок, был зол, но сдерживался.       Мы продолжали путь. Теперь уже я начала намеренно его провоцировать. Мне стало интересно. Сколько он сможет терпеть?       — Ты всегда такой молчаливый? — спросила я, не оборачиваясь. — Или это эффект от долгого пребывания в обществе эльфов? Они ведь не очень-то любят, когда с ними говорят, а не поют.       Халдир долго молчал, и я уже подумала, что он проигнорирует мой вопрос.       — Я просто предпочитаю наблюдать, — наконец ответил он коротко. — Слова часто мешают видеть правду.       Остроумно. Надо взять на заметку.       — А что ты наблюдал в последнее время? — продолжила я. — Кроме моей спины и следов на земле? Не скучно?       Халдир снова промолчал дольше обычного.       — Наблюдаю, как ты пытаешься меня вывести из себя, — ответил он, и в его голосе прозвучала едкая нотка. — Это не очень интересно. Выглядит даже немного жалко.       Ах вот оно. Его ответ меня позабавил. Я поняла, что специально пытаюсь вывести его из равновесия. Началась игра.       — Это потому, что ты предсказуем, — бросила я. — Ты страж, привык к порядку. А я — хаос. Тебе это не по душе.       — Я привык к эффективности, — ответил Халдир. — А твой хаос, как ты его называешь, иногда мешает.       — Эффективность... Как-то скучно, — усмехнулась я. — Жизнь в ней не уловишь.       Мы шли ещё долго. Я постоянно прислушивалась к ночным звукам. И постепенно заметила, что лес вокруг становится слишком тихим. Даже ночные насекомые замолкли. Я начала прислушиваться внимательнее, а Халдир в этот момент как раз отвечал на очередную мою колкость.       — ...поэтому твой метод выживания — это просто бегство от ответственности. Ты не можешь...       — Замолчи, — перебила я его резко, и мой голос был совсем не игривым.       Халдир, не заметив изменения в моём тоне, продолжал говорить ещё несколько слов.       — ...позволить кому-то приблизиться, потому что боишься потерять контроль. Это признак слабости, а не силы...       Тогда я резко развернулась. В одно движение я шагнула к нему, и моя ладонь с силой прижалась к его рту. Его кожа была тёплой и гладкой, я чувствовала, как его губы под моей ладонью дёрнулись, пытаясь что-то сказать. Я смотрела ему прямо в глаза, и в них плескалось изумление и гнев. Мои пальцы впились в его щёку.       — Поздравляю, — выдохнула я в лицо, и мой голос был тихим. — Ты только что нарушил первое, четвёртое и пятое правило одновременно. Новое достижение даже для тебя.       Халдир смотрел на меня, и гнев в его глазах сменился чем-то другим. Пониманием? Страхом? Он застыл, не двигаясь и в этот момент мы оба услышали звук. Очень слабый, где-то впереди. Затем треск ветки, приглушённый голос, ругательство, и звон металла о камень. Что-то, чего в ночном лесу быть не должно.       Мы замерли, слившись с тенью древнего дуба. Внизу, на небольшой полянке, окружённой чащей, разбили лагерь пятеро. Огонь они не разводили, но и не скрывались. Глупцы. Они сидели у грубо сложенного навеса из веток, и их смех, хриплый и пьяный, резал тишину. Рядом, привязанный к дереву, сидел купец. Его богато украшенная туника была порвана, а лицо — багровое от синяков. Он не двигался, и даже отсюда, с моего расстояния, я видела мёртвенную бледность его кожи. У ног разбойников были разбросаны сундуки, из которых торчала шёлковая ткань и поблёскивали монеты в свете луны, пробивавшейся сквозь кроны.       Ну вот, классика жанра. Грабители, убившие свою жертву, и теперь празднующие. Какая оригинальность.       Я слышала их разговоры, обрывки фраз, от которых становилось тошно. Они спорили, как разделить добычу, и один из них, здоровенный детина с рыжей бородой, пнул лежащего купца в бок.       — Наконец молчит, — пророкотал он. — Не зря я ему горло перерезал. Теперь всё наше.       Внутри меня что-то щёлкнуло. Я перевела взгляд на Халдира. Он стоял рядом, напряжённый, как струна, лицо было каменным. Я наклонилась к его уху, мои губы почти касались кожи.       — Пятеро, — прошептала я, и голос был лишён всякой эмоции. — Купец мертв. Они его только что убили. Нужно устранить всех пятерых. Сейчас.       Халдир на мгновение замер. Я почувствовала, как его взгляд метнулся ко мне, потом к разбойникам. В его глазах боролись долг и реальность.       — Мы можем захватить их живыми, — прошептал он в ответ, и в его голосе слышалось сомнение. — Или обойти. Не обязательно...       — Один из них только что признался в убийстве, — перебила я его так же тихо. — Они не заслуживают шанса. И мы не можем оставить их за спиной. Они пойдут по тому же следу, что и мы или встретят кого-то другого. Думай.       Халдир посмотрел на поляну и на рыжебородого, который сейчас вытирал окровавленный нож о штанину и смеялся. Эльф снова посмотрел на меня, и в его глазах больше не было сомнений. Он коротко кивнул.       — Троих — я, — прошептал он, снимая с плеча лук. — Двух ближайших к нам. И того, рыжего с ножом. Ты берёшь двоих у сундуков.       — Отлично, — добавила я. — Смотри, не испачкайся. Пенных ванн не будет ещё долго.       Мы разделились. Халдир бесшумно скользнул влево, к другому дереву, я — вправо. Я достала из-за пояса короткий метательный нож. Видела, как Халдир натягивает тетиву, его движения были плавными, точными, как движение кошки. Я выбрала цель — высокого худощавого разбойника, который сидел ближе всех ко мне, считая монеты.       Первой прозвучала тетива лука. Тонкий свист, и стрела, словно тёмная молния, вонзилась в горло рыжебородого убийцы. Он захрипел, уронил нож и схватился за шею, из которой фонтаном била кровь. В ту же секунду вторая стрела поразила высокого разбойника в грудь. Он отшатнулся, упал навзничь, опрокинув сундук. Третья стрела нашла третьего, который вскочил на ноги, с криком выхватив меч.       Паника и два оставшихся у сундуков вскочили, оглядываясь, ища врага, которого не видели. Мой момент. Я метнула нож и он пролетел несколько метров и вошёл в затылок одному из них. Разбойник рухнул без звука. Последний, самый молодой, с испуганными глазами, огляделся и увидел меня, когда я уже выходила из тени. Он открыл рот, чтобы крикнуть, но я уже была рядом и длинный нож был в моей руке. Один быстрый, точный укол под рёбра. Разбойник дёрнулся, застонал и безжизненно повалился на разбросанные богатства.       Вот и всё, тишина. Только шум дождя, который начал капать сквозь листья, и далёкий рокот грома. Пятеро мёртвых тел на земле. Шестеро, если считать купца. Я подошла к телу торговца и наклонилась. Его лицо было мне знакомо. Бартоломью из Бри, торговец тканями. Вечно улыбчивый, всегда угощавший покупателей леденцами. Я помнила его. Он не заслуживал такой смерти.       — Это Бартоломью, — сказала я ровно, вытирая нож о штанину одного из разбойников. — Торговец из Бри. Хороший человек. В отличии от этих негодяев.       Я встала и улыбнулась, глядя на бандитов. Халдир подошёл ко мне и смотрел на меня. Его взгляд был холодным и осуждающим.       — Это было необходимо? — спросил он. — Всех перебить? Мы могли бы их обезвредить. Избежать бойни.       — Они уже устроили бойню, — ответила я, не глядя на него. — И оставлять их живыми было бы слишком опасно. Для нас или для следующего путника. Достойны ли жизни эти убийцы?       — Чем ты от них отличаешься? — спросил Халдир тихо, и этот вопрос ударил меня сильнее, чем что-либо. — Ты тоже убийца.       Я замерла. Он словно ударил меня чем-то тупым и тяжёлым прямо в солнечное сплетение. Воздух вырвался из лёгких. Я хотела что-то ответить. Что я защищаю, что не граблю, на моей стороне справедливость. Но слова застряли в горле, потому что Халдир был прав. Я молча развернулась и пошла на северо-запад, по следу, который вёл прочь от этой поляны смерти. Не оглянулась ни разу.       Халдир шёл за мной, не отставал. Мы шли несколько часов. Лес начал редеть, и мы вышли на открытую равнину. Атмосфера стала тяжёлой. Между нами не было колкостей и споров — только усталость и глухое, непрекращающееся напряжение. Начинало светать, но небо на востоке было не ясным, а тёмно-синим, испещрённым тяжёлыми, низкими тучами. Слышались далёкие раскаты грома.       Я физически устала, не спала уже несколько ночей, держась только на упрямстве и на одной-единственной цели — поскорее найти Горлака. Моё раздражение на Халдира сменилось полным истощением и безразличием. Больше не провоцировала его. У меня не было на это сил.       Начался дождь. Сначала редкие, холодные капли, которые я почти не замечала. Потом он стал сильнее, превращая почву в грязь. Я накинула капюшон и продолжала путь, игнорируя ухудшение условий. Халдир шёл рядом, его молчание давило сильнее, чем тучи. Наконец он остановил меня, положив руку на плечо. Его прикосновение было тяжёлым, но не властным.       — Нам нужно найти укрытие, — сказал Халдир спокойно, но настойчиво. — Мы промокнем. Заболеем.       — Мы не сахарные, — ответила я упрямо, не глядя на него. — Не растаем.       Мы продолжали идти, но дождь усиливался с каждой минутой. Он превратился в сплошную стену, видимость упала почти до нуля. Ветер пронзал плащ, и я чувствовала, как вода стекает по спине, ледяными ручейками. Мои волосы промокли, прилипли к шее, и я начала дрожать. Упрямство всё ещё боролось внутри, но логика выживания медленно брала верх. Халдир снова остановил меня. Его голос был твёрже.       — Продолжать путь в таких условиях — ошибка, Аэрлин. Мы ослабнем. И если завтра встретим Горлака или очередных разбойников, мы просто не сможем сражаться. Хватит упрямиться.       Я замерла, глядя в серую пелену дождя. После долгой, напряжённой паузы я кивнула. Пошла за ним, когда он повёл меня в сторону, под прикрытие скального выступа, который мы едва заметили.       Укрытие было маленьким, едва достаточным для двоих. Каменный навес, защищавший от прямого дождя, но не от холода и сырости. Места было так мало, что нам пришлось разместиться очень близко. Не бок о бок, а ногами к ногам, прислонившись спинами к разным стенам скалы. Я чувствовала тепло его тела, несмотря на мокрую одежду. Физическая дистанция исчезла, и это было хуже, чем любой словесный спор.       Снаружи бушевал ливень, гром гремел прямо над головой. Внутри царила гнетущая тишина. Я промокла до нитки, замёрзла и была на грани полного истощения. Я дрожала, и уже не от холода, а от усталости. Я бы продолжала поддевать его, язвить, находить слабые места, но сейчас на это просто не было сил. Я сидела, обхватив колени руками, и уставилась в стену напротив.       Молчание тянулось вечность. И всё это время я думала о его словах. «Чем ты от них отличаешься? Ты тоже убийца». Эти слова сидели во мне, как заноза, потому что в глубине души я знала — это правда. Я убивала и каждый раз, когда я это делала, часть меня умирала вместе с тем, на кого поднимала руку.       Именно я первой нарушила тишину. Не потому что хотела оправдаться, а потому что молчать стало невыносимо.       — У меня есть один шрам на ноге, — сказала я тихо, кивнув на бедро. — Я получила его около восьмидесяти лет назад. От разбойника, подобного этим. Вмешалась, защищая какую-то семью от их отряда. Я не хотела убивать. Дралась, обезоруживала, и в итоге пощадила одного из них. Молодого, испуганного. Он ранил меня, когда я отвлеклась, и убежал. Догонять его я не стала.       Я сделала паузу, слушая шум дождя.       — Через месяц я услышала, что одна банда ограбила караван, изнасиловала несколько девушек, убила старика. Тот самый, которого я пощадила, был главным среди них. С тех пор я не верю, что некоторых можно просто отпустить. И не верю во вторые шансы.       Халдир слушал молча, не шевелясь. Когда я закончила, он не сразу ответил.       — Это не меняет главного, — сказал он ровно. — Ты всё равно убийца.       После паузы спокойно кивнула.       — Да, — сказала я. — Я убийца. Как и ты.       Снова наступила тишина. Только дождь и гром. Я думала, что на этом разговор закончится, но Халдир снова заговорил.       — Зачем тебе Горлак?       Вопрос застал меня врасплох. Я не хотела отвечать. Но усталость и эта странная, вынужденная близость сделали меня уязвимой.       — Отряд Горлака... много лет назад сжёг мою деревню, — ответила я неохотно, глядя себе под ноги. — Убил всех. Моих родителей. Брата. Сестру, — я говорила об этом сухо, словно рассказывала историю о ком-то другом.       Халдир помрачнел. Я почувствовала, как он пожалел, что задал этот вопрос.       — Как ты выжила? — спросил он после долгого молчания.       — Не знаю, — ответила я, и голос мой дрогнул. — Чудом, наверное. Иногда... иногда мне кажется, что лучше бы я тогда умерла. И не стала тем, кто я есть.       Стражник не пытался меня жалеть. Мы сидели в тишине, а потом он сказал простые и честные слова, что отрезали последнюю нить вражды между нами.       — Выживание — это тоже выбор, — сказал Халдир. — Не самый простой и не всегда самый правильный, но он даёт тебе шанс. Шанс найти его. И закончить то, что он начал.       Я долго молчала, глядя на потоки воды, стекавшие по краю нашего убежища. Внутри меня больше не было ни злости, ни упрямства. Я не смотрела на Халдира, но чувствовала его напряжённое присутствие.       — Халдир, — сказала я тихо, и голос мой прозвучал чужим, даже для меня. — Ты уверен? Что это Горлак?       Я думала, он проигнорирует вопрос, что он снова закроется ледяной стеной.       — Что ты имеешь в виду? — его голос был напряжённым, как натянутая тетива.       Я медленно повернула голову, встречаясь с ним взглядом. В его глазах плескалась тень той боли, которую я видела раньше.       — Уверен ли ты, что твоих братьев похитил именно он? — продолжила я, не повышая голоса. — Что они не могли просто уйти? Разделиться? Или оказаться в другом месте совсем по другой причине?       Халдир отвернулся, и его профиль стал резким на фоне серого дня. Он смотрел на стену дождя, и я поняла, что этот вопрос не нов для него. Он уже задавал его себе, но отчаяние заставляло отвергать самый страшный ответ.       — У меня нет полной уверенности, — наконец произнёс Халдир, и слова показались ему тяжёлыми. — Но есть следы, которые ведут на север, в земли, где орудует его банда. Об этом долетели слухи даже до нас.       — Совпадения редко бывают случайными, — согласилась я. — Но и следы могут вести не туда, куда мы думаем. Страх — плохой проводник, Халдир. Он заставляет видеть то, что хочешь видеть. Легче верить в чёткого врага, чем в пустоту.       Халдир снова посмотрел на меня, и в его глазах больше не было холодной неприязни. Только измотанная честность.       — Знаю, — сказал он тихо. — Но что мне остаётся? Сидеть и ждать? Думать, что они просто отправились в путешествие? Что они живы где-то там, а я сижу здесь? Месть становится единственной опорой, когда всё остальное — туман.       Я кивнула, понимая его лучше, чем когда-либо. Сама жила в этом тумане почти сто лет. Моя месть была моим компасом, единственным ориентиром в мире, который я больше не узнавала.       — Да, — сказала я. — Она становится костылём. Но иногда на этом костыле можно доковылять прямо в пропасть.       Разговор затих. Мы больше не смотрели друг на друга. Дождь за пределами нашего маленького убежища стал фоном, монотонной песней, убаюкивающей и уносящей куда-то. Усталость валила с ног. Мысли путались, слипались, как мокрые листья. Я пыталась думать о следах, о Горлаке, о том, что мы будем делать дальше, но образы расплывались, превращаясь в бесформенные пятна.       Я почувствовала, как голова тяжелеет, как веки опускаются. Последний раз, прежде чем погрузиться в тьму, я подумала о том, как странно это — сидеть здесь, в тесном укрытии, с Халдиром, который ещё вчера был моим врагом, и чувствовать не вражду, а странное, тихое понимание.       Сознание ушло из-под меня, и я уснула, сидя прямо в укрытии, прислонившись спиной к холодной скале, под монотонный шум бесконечного дождя.