За что?

Коноха — неделя спустя Последние семь дней Толеу чувствовала себя почти человеком. Почти — потому что человеком быть трудно, когда по ночам ты режешь глотки, а по утрам делаешь рисовые шарики для мальчика, который называет тебя «нээ». Но привыкаешь. Ко всему привыкаешь. Сегодня утро началось обычно. Саске уже ушёл в Академию — она проводила его до ворот, как и обещала. Наруто на переменке помахал ей издалека (они условились не светить дружбой при всех — ей так было спокойнее, ему, кажется, всё равно). А потом — вызов в штаб. Новая миссия. Ранг А. Охрана границы с Облаком. Какаши сказал: «Простая проверка. Ничего серьёзного». Толеу уже знала: когда Какаши говорит «ничего серьёзного», это значит «будет весело». --- Юго-западный лес — три часа спустя Отряд шёл по лесу. Волк — впереди, Сойка — справа, Хорек — слева, Какаши — в центре, Толеу — замыкающая. Стандартный строй. Хорек сегодня был особенно разговорчивым. — Коготь, а правда, что ты можешь создавать иллюзии, которые кажутся реальнее реальности? — Правда, — ответила Толеу, перепрыгивая через корень дерева. — А покажешь? — Тебе? — Ну да! — Хочешь провести три дня в мире, где тебя жарят на медленном огне? — Э-э-э… не, пожалуй, не хочу. — Умный мальчик, — хмыкнула Сойка. — Заткнитесь все, — буркнул Волк. — Я слышу движение. Отряд замер. Тишина. Птицы. Ветер. Шелест листвы. — Никого, — сказала Толеу через секунду. — Просто белка. И лиса. Тридцать метров на северо-восток. — Ты и животных чуешь? — удивился Хорек. — Я чую чакру. У животных она есть. Маленькая, но есть. — У тебя сенсорика 9 из 10, — задумчиво произнёс Какаши, не оборачиваясь. — Я помню твоё досье. — Я тоже помню твоё, — ответила Толеу. — Там написано «читает порнографию в рабочее время». — Это не порнография, — обиженно сказал Какаши. — Это литература. — С голыми женщинами на обложке? — Там художественный смысл. Волк издал звук, похожий на сдавленный кашель — возможно, смех. Сойка покачала головой. Хорек хихикнул. — Извращенец, — коротко бросила Толеу. — Это профессиональная деформация, — парировал Какаши. — У Анбу редко бывает личная жизнь. — Потому что все такие же извращенцы? — Потому что все такие же занятые, — поправил он. Они прошли ещё километр. Лес начал редеть. Впереди показалась поляна. И на ней — небольшой лагерь. — Разведка докладывала о банде наёмников, — сказал Какаши, жестом останавливая отряд. — Около десяти человек. Плохо обучены, но вооружены до зубов. — Наша задача? — спросил Волк. — Разогнать. Если сдадутся — взять в плен. Если нет — устранить. — Стандарт, — кивнула Сойка. — Коготь, — Какаши повернулся к Толеу. — Ты заходишь первой. Отвлекаешь. Мы окружаем. — Почему я? — Потому что ты похожа на ребёнка. Они не воспримут тебя как угрозу. — А я и не ребёнок. — Внешне — ребёнок. Используй это. Толеу хотела возразить, но передумала. Он прав. В этом мире внешность — оружие. Она сняла маску — в лесу они работали без неё, только в чёрных повязках на лицах — и поправила волосы. Сделала лицо испуганным. Наивным. — Я похожа на заблудившуюся девочку? — спросила она. — Слишком похожа, — ответил Какаши. — Жутко даже. — Это комплимент? — Это констатация факта. Она вышла на поляну. --- — Помогите! — крикнула Толеу тоненьким, дрожащим голосом. — Я потерялась! Здесь страшно! Наёмники обернулись. Их было одиннадцать. Мужчины. Здоровые. С мечами и кунаями. С мерзкими ухмылками. — Ого, — сказал один, самый крупный, с лицом, похожим на картофелину. — А что тут делает такая милашка? — Я шла к бабушке, — продолжала Толеу, изображая слёзы. — А потом потерялась. Можно мне с вами? Вы такие сильные! Она внутренне давилась от отвращения. Но играла хорошо. Очень хорошо. — Конечно, малышка, — картофелиной ухмыльнулся. — Иди сюда. Мы тебя… укроем. Он протянул руку. Толеу сделала шаг вперёд. Ещё один. Ещё. И в тот момент, когда его грязные пальцы почти коснулись её плеча, она активировала Шаринган. — Спасибо за приглашение, — сказала она обычным голосом. — Но я, пожалуй, откажусь. Картофелиной замер. — Что… Он не успел договорить. Толеу ударила. Не кунаем. Рукой. Ладонью в солнечное сплетение. Мужчина сложился пополам и рухнул, хватая ртом воздух. — ВРУБАЙСЯ! — заорал кто-то из наёмников. Началось. --- Толеу не любила убивать. Это было странно — для ниндзя, для Анбу, для гения с Мангекё. Но она правда не любила. Смерть — это конец истории. А истории, даже плохие, должны иметь продолжение. Но иногда — не получалось иначе. Первый наёмник бросился на неё с мечом. Толеу уклонилась — легко, как в танце — и ударила ногой в колено. Кость хрустнула. Мужчина упал, завыл. Он останется жив. Второй — с кунаем. Она перехватила руку, вывернула, выбила оружие. Удар головой в переносицу. Кровь. Без сознания. Жив. Третий — с печатью огненной техники. Это уже серьёзнее. Толеу ответила своей — меньшей по силе, но точной. Огненные шары столкнулись в воздухе, взрыв отбросил наёмника назад. Обгорел, но жив. — Да что ж вы не сдаётесь? — вздохнула Толеу. Остальные бежали. Волк, Сойка и Хорек уже взяли их в кольцо. Какаши стоял в стороне, наблюдал, не вмешиваясь. Последний наёмник оказался молодым. Совсем молодым — лет шестнадцати. Глаза бешеные. В руках — два куная. — Не подходи! — крикнул он. — Я убью тебя! — Отойди, — тихо сказала Толеу. — Ты проиграл. Сдайся. — НЕТ! Он бросился на неё с безумным криком. Толеу могла увернуться. Могла вырубить. Могла сделать что угодно. Но в этот момент она увидела в его глазах нечто знакомое. Ту же пустоту. Тот же страх. То же отчаяние, с которым она сама когда-то бросалась на волков. И она замешкалась. Всего на секунду. Но секунды в бою стоят жизни. Кунай вошёл ей в плечо. То самое, которое ещё не зажило до конца. — Ах, — тихо сказала Толеу. И инстинкт взял верх. Её рука двинулась быстрее мысли. Мангекё активировался. Бабочки — чёрные, ядовитые — вырвались из пальцев и вонзились в грудь наёмника. Он замер. Глаза расширились. Изо рта пошла пена. И он упал. Мёртвый. За три секунды. --- Тишина. Волк и Сойка связали остальных — пятерых живых. Хорек стоял, раскрыв рот. Какаши наконец двинулся с места. — Коготь, — сказал он, подходя. — Я же просил — не убивать. — Он ранил меня. — Это не оправдание. — Я знаю. Толеу вытащила кунай из плеча. Только сейчас почувствовала боль. Кровь текла по руке, капала на траву. Она смотрела на тело молодого наёмника. «Зачем ты бросился?» «Почему не сдался?» «Почему ты такой же глупый, как я?» — Плечо обработаем, — сказал Какаши, доставая бинт из пояса. — Стой смирно. — Я сама. — Не спорь. Он начал перевязывать рану. Быстро. Профессионально. Но кончики пальцев задержались на её коже дольше, чем нужно было для перевязки. Толеу подняла на него глаза. — Извращенец, — сказала она без злости. Скорее устало. — Комплимент? — спросил Какаши, не поднимая взгляда. — Констатация факта. — Цитируешь меня? — Учусь у лучших. Он закончил перевязку. Поднял голову. Их взгляды встретились. Под маской Какаши нельзя было увидеть улыбку. Но Толеу почему-то показалось, что он улыбается. — Ты справилась, — сказал он. — Да, убила. Да, не надо было. Но ты выжила. А он — нет. Это суть нашей работы. — Отвратительная работа. — Угу. Поэтому её и делают тени. Никто другой не согласится. Он хлопнул её по здоровому плечу — легонько, почти ласково — и отошёл. — Собираемся, — скомандовал остальным. — Трупы — в яму. Пленных — в Коноху. Коготь — в госпиталь. — Я не хочу в госпиталь, — буркнула Толеу. — А хочешь потерять руку? — …Ладно. --- Госпиталь Конохи — вечер Рана оказалась неглубокой. Чистая, без заражения. Медик — пожилая женщина с добрыми глазами — зашила плечо, наложила повязку и строго сказала: — Не мочить три дня. Не напрягать. И следующий раз не лезь под кунай. — Я и не лезла, — ответила Толеу. — Он сам прилетел. Медик вздохнула. — Тяжёлые вы, Анбу. Одно слово — Тень. Ни души, ни тела не жалко. Толеу ничего не ответила. Она сидела в коридоре госпиталя, ждала, пока заполнят бумаги, и думала. О том мальчике. О его глазах. О том, что он, может быть, тоже не хотел умирать. Просто испугался. Просто не знал, как иначе. «Я могла не убивать его» «Могла оставить в живых» «Но он ранил меня» «И что? Рана заживёт. А он — нет» Она злилась. Не на Какаши. Не на миссию. На себя. «Отец говорил: ты слишком думаешь. Это ошибка. Надо просто делать. Не чувствовать» «Но я не могу. Я чувствую. И ненавижу это» Из коридора её вывел голос Какаши. — Готова? Идём, провожу. — Не надо, я сама. — Ты ранена. — Я уже взрослая. — Ты — ребёнок. И я отвечаю за тебя перед Хокаге. Они вышли из госпиталя. Вечер был тёплым. На улицах зажигались фонари. Где-то смеялись дети. Какаши шёл рядом. Обычно он шёл впереди — начальник же. А сегодня — рядом. Иногда их плечи почти касались. Толеу чувствовала это. И не знала, что с этим делать. — Какаши-сан, — сказала она. — Мм? — Ты всегда такой заботливый с новичками? — Только с теми, кто называет меня извращенцем. — А с другими? — Другие не такие интересные. Толеу почувствовала, что краснеет. Это было так неожиданно и так глупо, что она тут же разозлилась на себя. — Ты действительно извращенец, — буркнула она, ускоряя шаг. — А ты действительно краснеешь, — спокойно ответил Какаши. — Мило. — Я НЕ КРАСНЕЮ! — Краснеешь. — Какаши-сан, заткнитесь, пожалуйста. Он замолчал. Но она была почти уверена — под маской он улыбался. --- Квартира Учиха — поздний вечер Саске, как обычно, ждал её. Сидел на кухне за столом с домашним заданием. Рядом — пустая чашка из-под чая. Второй чай остывал — для неё. — Ты вернулась, — сказал он, когда Толеу вошла. — А ты не спишь, — ответила она, снимая обувь. — Ждал. Он посмотрел на её плечо. Повязка была заметна даже под длинным рукавом. — Ты ранена? — Царапина. — Врёшь. — А ты проверь, пиявка. Саске подошёл. Осторожно коснулся пальцем повязки. — Больно? — Немного. — Сними повязку, я посмотрю. В Академии учили первую помощь. — С каких это пор? — С сегодняшних. У нас был урок. Толеу удивилась, но сняла рукав. Саске аккуратно отмотал бинт, посмотрел на шов. — Плохо зашили, — сказал он серьёзно. — Криво. — Это тебе не на куклах тренироваться, — усмехнулась Толеу. — Я перевяжу. Сядь. Он достал аптечку — свою, которую собрал сам, без её ведома. Перевязывал медленно, осторожно, иногда спрашивая «больно?». Толеу терпела. — Саске, — сказала она, когда он закончил. — Мм? — Спасибо. Он удивился. Она почти никогда его не благодарила. — Ты — моя семья, — просто сказал он. — Даже если ты не сестра. Даже если ты уходишь и не говоришь куда. Ты — мой дом. Толеу смотрела на него. Маленький. Упрямый. С чёрными глазами, полными решимости. «Он вырос. За эти три недели он вырос больше, чем за семь лет в клане» Она притянула его к себе — здоровой рукой. Обняла. Неловко. Крепко. — Ты прав, — сказала она в его волосы. — Ты — мой дом тоже. Только больше никому не говори. А то испортишь репутацию Теневого ниндзя. — Не скажу, — пробормотал Саске, уткнувшись ей в плечо. — Только если ты перестанешь называть меня пиявкой. — Не перестану. — Тогда я буду называть тебя старой каргой. — Мне всего четырнадцать. — А ведёшь себя на сорок. — Пиявка. — Карга. Они рассмеялись. Оба. В первый раз вместе. Толеу думала: «Сегодня я убила человека. Сегодня меня ранили. Сегодня Какаши был странным. А Саске перевязал мне руку». «Может быть, жизнь — это не только боль и тьма» «Может быть, в ней есть место и таким вечерам» --- Она легла спать позже обычного. Бабочки не тренировала — плечо болело. Вместо этого смотрела в потолок и слушала, как Саске возится в своей комнате. В окно влетела белая бабочка. Одна. Маленькая. Светлая. Села на подушку рядом с её щекой. Толеу улыбнулась. — Ты сегодня тоже устала? — прошептала она. Бабочка сложила крылья. Замерла. И Толеу заснула. С миром.