Дом для моего омеги

Первые наброски давались Юнги легко. Цвет, текстура, форма, размер, всё ложилось на бумагу само собой. Но постепенно он стал замечать, что все чаще перед глазами мелькал Чимин. “А понравится ли это омеге?” - первая мысль, возникающая в голове альфы, когда в декор добавлялся новый элемент. Когда были готовы первые эскизы, Юнги решил показать их. Мысли о том, что он просто хочет в очередной раз взглянуть на Чимина, альфа прятал подальше. И все же, подъезжая к воротам в назначенное время, не мог справиться с волнением, охватившим его. Дверь дома снова была гостеприимно приоткрыта, словно убеждая альфу, что его здесь с нетерпением ждут. Зайдя внутрь, Юнги услышал музыку, звук которой шел из кухни. Предположив, что именно там он найдет хозяев, альфа прошел к двери и замер на пороге. Чимин танцевал. Хотя было видно, что, из-за живота, он делает это не в полную силу, танец завораживал. Юнги любовался нечаянно увиденным зрелищем. Грация и плавность движений Чимина восхищали. Юнги захотелось сравнить его с кошкой. В этот момент футболка, имевшая большой вырез, соскользнула с плеча, открывая взору нежную кожу шеи и надплечья. Поправляя футболку, Чимин поднял взгляд и заметил застывшего в дверях дизайнера. Мелькнувший в глазах на мгновение страх заставил Юнги растеряться и потерять мысль о том, что необычного было в этот момент в Чимине. Тот, в свою очередь, быстро натянул на себя свитер и смущенно улыбнулся. — Привет. Я не ожидал тебя так рано. — А я очень рад, что решился приехать пораньше и увидеть тебя танцующим. Ты очень хорошо двигаешься. Учился танцам? — Да. Хореографический факультет института. Между прочим, с отличием. - гордо ответил Чимин. — А мы, оказывается, похожи. Оба имеем отношение к искусству. Чимин смущенно улыбнулся, чем вызвал у Юнги прилив умиления. Но руки омеги, опустившиеся на живот, словно он не знал куда их деть, привели альфу в чувство. Он не должен восхищаться чужим омегой. Он приехал работать! И чтобы не заставлять Чимина смущаться, а себя думать о том, о чем не положено, Юнги быстро подошел к столу и начал раскладывать эскизы. — Мне нравится. - восхищенно сказал Чимин, внимательно рассматривая эскиз за эскизом. - У тебя действительно необычные идеи, из которых получаются потрясающие варианты. — Знаешь. - усмехнулся своим воспоминаниям Юнги — Однажды, в самом начале карьеры, меня пригласили оформить кабинет детского психолога. Тогда я был еще не так известен. А доктор как раз искал что-то новое. Он говорил, что для достижения взаимопонимания с детьми ему необходимо их расслабить и погрузить в приятную атмосферу. При обсуждении эскизов доктор был восхищен, мои идеи казались ему правильными. Когда работа была выполнена он, неожиданно, пригласил меня на свидание, во время которого рассказал, что мои идеи это способ сбежать от реальности. – И что? - Юнги показалось, что в голосе Чимина звучала ревность. — Вы живете долго и счастливо? — В то время я был поглощен работой. Да, доктор мне понравился и я рассчитывал на отношения. Но совсем не готов строить их с тем, кто будет каждый поступок рассматривать с психологической точки зрения. Поэтому я продолжил работать в прежнем режиме, оставив решение вопроса о личной жизни на потом. — И кто же в итоге смог покорить сердце необычного дизайнера и большого трудоголика? — Этот вопрос все еще открыт. Что, кстати, очень огорчает папу. — Понятно. - ответил Чимин, поворачиваясь к Юнги спиной. Но тот мог поклясться, что видел на его лице улыбку. Все эскизы были давно утверждены, материалы выбраны и закуплены, а сотрудники Юнги уже приступили к воплощению. И дальше вполне можно было придерживаться стандартного графика - раз в неделю приезжать проверять ход работ. Но альфа не мог себя удержать. Он приезжал через день, хотя хотелось каждый. Юнги старательно убеждал себя, что просто старается тщательно контролировать выполнение работ, чтобы у Чонгука не было претензий и впоследствии без проблем заключить с ним контракт на сотрудничество. Хотя в глубине души прекрасно понимал, что, а точнее кто, является истинной причиной столь частых визитов. Каждый свой визит Юнги начинал с осмотра выполненных работ. С сосредоточенным видом рассматривал стены и потолки, мебель и декор, хотя по факту просто делал вид. Он не сомневался в своих работниках, с которыми проработал уже не один год. Они всегда в точности выполняли все его задумки. Но в такие моменты за ним всегда наблюдал Чимин и альфе хотелось казаться в глазах омеги настоящим профессионалом. А потом они пили чай. Каждый раз, когда Юнги заканчивал свой “рабочий процесс”, Чимин хватал его за руку и тащил на кухню, где уже был накрыт стол. Чашек всегда было две, а вот тарелок с бутербродами, канапе и прочими закусками было словно на целую бригаду. В первый раз на столе стояла упаковка с пирожными, но Юнги, как не большой любитель сладкого, отказался от угощения, чем явно расстроил омегу. В следующий раз на столе оказались кимчи, кук-су, кимбап, чон и множество других блюд. Альфа, радостно осознав, что Чимин его ждал, все же попросил омегу так сильно не стараться, ведь он приходит сюда не для этого. Но, видя расстроенный взгляд напротив, с улыбкой добавил, что простых бутербродов будет вполне достаточно. С тех пор на столе стояли несложные закуски, но количество их с каждым разом увеличивалось. Казалось, что омега словно намекает, что альфа не может уйти, пока все не съест, специально оттягивает время расставания. А Юнги и не спешил покидать столь уютную в эти моменты кухню. Он не спеша ел приготовленное Чимином угощение и с удовольствием слушал его рассказы. Чимин же с легкостью переходил с темы на тему. То рассуждал о волнующих его проблемах. То хохоча рассказывал веселые моменты из своей жизни, а потом с самым серьезным видом говорил о метках, утверждая, что они должны быть брачными, а не ставиться только при необходимости, чем вызывал тоску у Юнги, напоминая, что омега принадлежит другому альфе. В такие моменты Юнги старался не вдумываться в слова омеги, а просто наслаждаться его голосом, но замечая, что в глазах Чимина проскакивала тоска. А он, словно согнав непрошенное наваждение, продолжал весело щебетать. С улыбкой рассказывал о том, что всегда грезил танцами и сценой, а вместо этого сидит здесь и “командует” стройкой. Чем больше Юнги проводил время с Чимином, тем сильнее понимал, что не сможет отпустить его от себя. Ему было уже не важно, что у омеги есть альфа, что он носит под сердцем чужого ребенка. Ему даже было плевать на свои принципы, лишь бы Чимин был рядом с ним. В то же время он боялся. Боялся, что все его общение с Чимином это просто любезность гостеприимного хозяина со стороны омеги. Вполне могло быть, что он просто принимает желаемое за действительное. Но и поговорить с Чимином на прямую он не решался страшась услышать правду и потерять возможность быть рядом с ним хотя бы так. В один из вечеров они вновь сидели на кухне и пили чай. В этот раз Чимин не рассказывал о себе. Ему было интересно узнать как можно больше о самом Юнги. - Почему ты решил стать дизайнером? - Мне всегда нравилось рисовать, но заниматься этим профессионально не думал. Пока однажды не раскрасил стену. Тогда папа решил, что свое творчество я должен “творить” под присмотром и отдал меня в художественную школу. - весело ответил Юнги. - Стену? Но зачем? - Ну, знаешь… Мои родители развелись. Отец ушел к другому омеге. Папа переживал. Я старался делать вид, что мне не обидно предательство отца. Но эмоции куда-то надо было выплеснуть. Вот так и получилось. - развел руками Юнги. - Прости. - прошептал Чимин. - Да нет. Я уже давно не переживаю по этому поводу. Вот только… Я дал себе слово, что никогда не буду иметь дело с замужними омегами с детьми. - И ты… никогда не нарушаешь своих обещаний? Услышав в голосе Чимина напряжение, Юнги поднял на него взгляд. Именно в этот момент он решился быть честным. - В жизни каждого человека может появиться тот, кто заставит поступиться своими принципами или нарушить обещания. У меня появился. Ради него я готов нарушить любые запреты и правила, бороться с его альфой, воспитывать его ребенка как своего. Да будь у него хоть десять детей, меня это не остановит. Они смотрели друг другу в глаза. В глазах Юнги были страх, волнение и надежда. Чимин же смотрел на Юнги внимательно и настороженно, словно пытался отыскать в словах альфы ложь. Потом, как показалось Юнги, о чем-то задумался. А когда взгляд стал серьезным и решительным, он произнес: — Мне надо поговорить с Чонгуком. - и, резко развернувшись, вышел из кухни. Оставшись один, Юнги улыбнулся своим мыслям о том, что Чимин, даже будучи сама серьезность, все равно выглядел безумно мило. Прокручивая в голове разговор, который заставил омегу выглядеть так мило, альфа напрягся. Взглянув на их разговор с другой стороны, складывалось ощущение, что Чимин направился к Чонгуку для вполне конкретного разговора. Неужели он собирается сказать ему, что хочет уйти ко мне? Юнги резко вскочил с места и поспешил за омегой. Надо остановить его, пока тот не наделал глупостей. Конечно, Юнги не откажется ни от омеги, ни от его ребенка. Но как отреагирует на это Чон? Размышляя об этом, Юнги быстрым шагом пересекал гостиную в сторону оранжереи, но услышав голос Чонгука остановился. Врываться со своими домыслами было не лучшей идеей. Подслушивать он не собирался, но необходимо было понять, о чем вообще оба ведут речь. Это заставило его прислушаться к разговору. – …ты родишь мне ребенка, - в голосе Чонгука звучала сталь. Он ясно давал понять, что решение принято и его слова не подлежат обсуждению. – и я его заберу. А ты потом можешь делать что угодно, любить кого угодно, меня это касаться не будет. Казалось, что Чонгук ненавидит Чимина. Но агрессии в сторону омеги не чувствовалось, что не могло не радовать Юнги. Если бы Чон попытался навредить Чимину, он бы обязательно его защитил. А так он мог позволить себе остаться незамеченным и услышать ответ Чимина. Собственно, это и нужно было альфе. От этого зависело то, что он будет делать дальше. Но Чимин молчал. Минута. Две. Три. А омега продолжал молчать. Только было слышно, как хлюпал носом. Но этого хватило Юнги, чтобы все понять. Какой нормальный омега согласится отказаться от своего ребенка? А раз с ребенком Чонгук его не отпустит, то выбора у Чимина не оставалось. Юнги не будет его мучить, он уйдет. Уйдет, чтобы омеге не пришлось выбирать. Когда, спустя пару дней, Юнги позвонил Чонгуку и сообщил, что поручил завершить оформление одному из своих сотрудников, казалось, что Чона это совсем не удивило и ни капли не расстроило. Решив, что это к лучшему, Юнги попытался жить как раньше. Только мысли о Чимине постоянно лезли в голову. Поделиться своими переживаниями он мог только в телефонных разговорах с папой. Но и тот, казалось, заставлял сына передумать. – Ты не хочешь воспитывать чужого ребенка? – Что? Конечно нет. Не в этом дело. Мне не важно, кто отец, если это ребенок Чимина. Но он не уйдет от Чона. – Откуда ты знаешь? Ведь ты ушел, так и не услышав его ответ. Ты должен поговорить с ним, и только потом принимать решение, которое устроит обоих. Папа сеял сомнения в голове. От этого хотелось сбежать. Единственным способом, который нашел для себя альфа - больше работы, включая те проекты, что не приносили удовольствия. Завалил себя делами настолько, что перестал звонить папе. Когда папа сам позвонил и взволнованным голосом поинтересовался, все ли у него хорошо, Юнги пообещал приехать. Он настолько устал от мыслей в своей голове, что ему стало казаться, будто воспоминания о любимом омеге вызывают не приливы нежности, а раздражение. Решив, что рядом с папой, таким родным и всепонимающим, он сможет хоть чуть-чуть отвлечься, уже на следующий день Юнги ехал в дом своего детства. И вот теперь, сидя на кухне, он слушал болтовню папы о соседях, общих знакомых и каких-то родственниках, которых даже не помнил как выглядели. Папа, хоть и болтал без умолку, все это время наблюдал за сыном, а потом все же решился уточнить. – Ты так и не поговорил с тем омегой? – Нет. У него есть альфа. Скоро будет ребенок… – Юнги, иногда мне хочется тебя выпороть. - папа смотрел на сына недовольным взглядом. – Я знаю твое отношение к омегам с детьми, знаю, что ты не нарушаешь свои принципы. - папа поморщился от неприятных воспоминаний. К сожалению, он знал причину такого поведения своего сына. – Но что, если Чимин твоя судьба? А если бы вы были истинными? Ой! - на этот раз в голове папы мелькнули радостные мысли и он начал улыбаться. – Я недавно смотрел одну дораму. Там как раз была история про истинных. Какая у них сильная любовь. Знаешь… – Истинных не существует! - резко перебил его Юнги. – Прекращай уже смотреть свои сериалы. Или хотя бы уйми свою фантазию. Она у тебя слишком бурная. – Знаешь, - печально произнес папа опустив взгляд, – лучше бы истинность существовала. Понимать, что твой отец ушел к своему истинному было бы не так больно, чем знать, что он просто променял тебя на омегу помоложе. А что касается фантазии… Если бы она не была у меня такой - папа иронично ухмыльнулся, – бурной, то я не смог бы разглядеть в твоих детских рисунках на стенах любовь к творчеству. Может и не было бы сейчас знаменитого дизайнера Мин Юнги. Юнги был неправ. Он был ЧЕРТОВСКИ неправ. Разумеется, он сразу извинился перед папой. И извинялся до самого отъезда. Конечно, папа заверял его, что совсем не сердится, и даже ни капельки не обиделся, только Юнги все равно продолжал чувствовать себя сволочью. Он прекрасно знал, как тяжело папа переживал предательство мужа. Папа был омегой, что называется, в теле. Он не был толстым, или пышным, как булочки, которые папа любил печь и с таким аппетитом кушал отец. Но был очень уютным и каким-то домашним. Когда отец ушел, папе было примерно столько же, сколько Юнги сейчас. Совсем не старый. Да и новый возлюбленный отца был моложе всего на пару лет. Только был чуть стройнее, и, возможно, симпатичнее. Да и одевался чуть изысканнее. Папа предпочитал удобную одежду, а тот брендовую. Папа мог в любой момент включиться в игру, даже если для этого надо было в светлых брюках сесть на траву или залезть в песочницу. Новый муж отца брезгливо относился к любой капле даже на домашней одежде, стремясь поскорее переодеться. И никогда не пек пирожков. Юнги всего несколько раз был в гостях у отца после развода родителей. Потом отец стал приглашать его все реже, да и самому Юнги это стало не нужно. Но с тех пор он четко решил, что никогда не посмотрит на замужнего омегу с ребенком - он не будет разрушать чужую семью. Зато именно в тот период он разрисовал стену. Пришедший с работы уставший папа тяжело вздохнул, присел рядом с Юнги, потрепал его по голове, улыбнулся и… начал разукрашивать стену вместе с ним. На утро папа отвел его в художественную школу. И вот теперь Юнги ни за что обидел папу. При этом уехал домой, получив с собой те самые, любимые, булочки. Нет, надо вернуться и извиниться. Ещё раз. И ещё. Сказать папе, что он может верить во всё, что хочет. НЛО, Йети. Даже истинность. Юнги согласен сесть посмотреть с папой эту дурацкую дораму, если это поможет сделать папу веселым и убрать из глаз тоску. Остановившись на светофоре, планируя развернуться обратно к папе, Юнги задумался. Истинность… Это был миф. Легенда. Такая же, как о Мирах, Квисинах или Кумихо. Учеными было доказано, что альфы и омеги произошли от волков. Волки моногамные животные - образуют пару на всю жизнь. Выбирают друг друга в раннем возрасте и остаются вместе на всю жизнь. Отсюда и пошла легенда, что раньше были истинные пары, выбиравшие друг друга по особенному запаху. Но доказательств, что это правда, так и не нашлось. Запахи могут нравиться или нет. Но так, чтобы сносило голову и никто другой был не нужен, не бывает. А вот метки были реальностью. Только в легендах гласилось, что метки были брачными и ставились как признак принадлежности пары, давая понять всем вокруг, что альфа и омега заняты. В действительности метки ставились только в парах, которые решили завести ребенка. Через метку альфа вводил в кровь омеги свои феромоны, которые были необходимы ребенку в период внутриутробного развития. Но метки не являются чем-то неприкосновенным. Её можно было перебить, если омега выходил замуж повторно и решался на очередную беременность. В компании Юнги было несколько человек, как альф, так и омег, которые перебивали метки и в этом не было ничего зазорного. Перед глазами Юнги предстал образ Чимина. Его гладкой и нежной кожи на шее, в районе запаховой железы. Альфа почувствовал, как удлинились его клыки от желания поставить метку своему омеге. Обновлять в каждую беременность. Юнги уверен, что у них с Чимином было бы много детей. Он даже согласен поставить обоюдную метку на шее альфы. Но сначала он перебьет метку Чонгука… Юнги даже не понял от чего вздрогнул сильнее. От звука клаксона стоящей сзади машины, водитель которой пытался указать Мину, что светофор давно уже зеленый. Или от осознания того, что ему казалось неправильным в Чимине. Метка! Её не было. Чимин всегда носил одежду, которая не позволяла разглядеть шею в том месте, где ставится метка. Лишь однажды Юнги удалось мельком увидеть шею. Тогда он не понял, что именно его смутило, а теперь все встало на свои места. “Прости, папа. Я приеду извиниться в другой раз. Надеюсь не один и ты сможешь простить меня за всё. А сейчас, ты прав, надо поговорить с Чимином!” Всю дорогу до дома Чонов, Юнги вспоминал слова Чимина о том, что метка обязательна, и размышлял о том, почему же Чонгук, так стремившийся получить ребенка, ее не поставил. А еще подгонял себя стремлением поскорее увидеть Чимина. Он соврет, если скажет, что за это время ни разу не порывался приехать к омеге. Нет, не поговорить, просто увидеть. Даже придумал причину - привез элемент декора, который забыли его исполнители. Но сейчас причина была только одна - выяснить всё. Юнги знал, что Чимин уже полноценно живет в доме, поэтому не сомневался, что найдет его там. Пройдясь по помещениям первого этажа в поисках омеги, Альфа заодно изучал, насколько точно его сотрудники смогли воплотить придуманный Юнги декор. Прислуга на кухне сказала, что Чимина он сможет найти в своей комнате. Но, на удивление, обнаружился он в библиотеке. По просьбе Чонгука библиотека была визуально разделена на две зоны. Первая представляла собой совмещенную библиотеку и кабинет. В ней были, расставленные вдоль стен, стеллажи с книгами. Стоящие в центре пространства рабочий стол и удобное кресло. Эта половина, выполненная в цвете дерева, была более темных тонов, чем второе пространство. Та часть комнаты, выполненная в тонированных светлых тонах, предназначалась для отдыха. В ней можно было любоваться видом из окон, симметрично расположенных по краям стены. Между окнами, на сплошном участке стены, располагался декоративный камин. Напротив камина был установлен п-образный диван. По представлению Чонгука на диване можно было бы, вытянув ноги, почитать книгу или, глядя на огонь, обдумать рабочие моменты. А вот пространство над камином требовалось оставить свободным. И теперь Юнги понимал почему. Там висел большой групповой портрет. И именно туда был устремлен взгляд стоящего возле дивана Чимина. Казалось, он настолько увлечен изучением картины, что совсем не замечает присутствия альфы. И Юнги тоже принялся смотреть. На картине, явно написанной по фотографии, были изображены шесть улыбающихся счастливых человека. На заднем плане стояли двое, судя по всему, альф. Примерно одного роста друг с другом и, на вид, одного возраста с Чонгуком. Один, одетый в дорогой костюм платиновый блондин, несмотря на серьезный взгляд, улыбался так, что на щеках были видны ямочки. Второй, одетый в худи и джинсы, выглядел очень счастливым. Хоть темные волосы челки закрывали глаза, не давая возможности их рассмотреть, пухлые губы были растянуты в заразительной улыбке. Глядя на него, хотелось самому начать улыбаться. Казалось, что вот сейчас ты услышишь заливистый смех и не сможешь не засмеяться в ответ. На переднем плане стояли четыре человека. Две пары. Слева Чонгук обнимал за талию какого-то незнакомого омегу. Тот был немного выше Чимина и доставал макушкой Чону до носа. У него были светлые волосы, большие глаза и необычная, квадратная улыбка. Он, как и все на этой картине, выглядел счастливым. Однако Юнги совсем не хотелось разделить их счастье. Ведь с правой стороны картины Чимина обнимал совсем другой, не Чонгук, альфа. Чимин, изображенный на картине, едва доставал альфе до подбородка, но выглядел не просто счастливым, но и безумно нежным. Ревность, взыгравшая в Юнги, не дала ему изучить альфу внимательно. Он перевел взгляд на живого Чимина и только сейчас заметил, что по щекам последнего текут слезы. – Чимин. - нежно позвав омегу по имени, Юнги совсем не ожидал, что ответом ему будет громкий всхлип, а затем увеличивающийся поток слез и рыдания, явно переходящие в истерику. Юнги растерялся. Он совсем не представлял, что делать. Прижать и попытаться успокоить? Встряхнуть и привести в чувство? Долго размышлять ему не пришлось. Влетевший в комнату Чонгук, громко выругавшись, подхватил Чимина на руки и понес в его комнату. Он явно хорошо знал, что надо делать. Юнги же не представлял, чем сможет помочь, но последовал за ним. Возможно, его помощь, какой бы она не была, все же может пригодиться. Уложив продолжавшего рыдать Чимина на кровать, Чонгук потянулся к тумбочке и вытащил оттуда коробочку, в которой лежали шприцы и пузырьки с какой-то жидкостью. Легко справившись с набором лекарства, Чон зажал руку омеги, приготовившись сделать инъекцию. Наблюдавший за этим Юнги, казалось, только сейчас, увидев направленную на омегу иглу, понял, что происходит. Он уже собирался остановить Чонгука, прекрасно зная, что беременным омегам, тем более на таком сроке, давать какие-либо лекарства опасно. Но альфа посмотрел на него уставшим взглядом и произнес: – Это успокоительное… Ему можно. Глядя в эти глаза Юнги и сам не понял, почему, но поверил, что Чон не сможет причинить омеге вред. Что это действительно поможет. Чонгук умело воткнул иглу и вел все содержимое шприца. Сначала казалось, что лекарство не подействовало. Но спустя несколько минут Чимин стал успокаиваться. Слезы прекратились, всхлипы становились все реже и тише, а вскоре и вовсе затихли. Дыхание выровнялось, тело расслабилось и, эмоционально вымотанный, омега уснул. Чонгук укрыл его одеялом и поднял взгляд на Юнги. – Нам надо поговорить. - сказал он и вышел из комнаты. Юнги, проводив взглядом Чонгука, вновь посмотрел на Чимина. Мирно спящий на своей кровати, он совсем не казался тем, кто недавно бился в истерике. Оставлять его одного не хотелось. Но Чон прав. Им надо поговорить.