Достоин их подвига

Недра Тангородрима содрогались от рева, который, казалось, исходил от самой земли, стонущей под тяжестью рушащихся сводов. Маэдрос пробивался сквозь заслоны орков с яростью, граничащей с безумием. Перед его глазами стоял призрак прошлого — Феанаро, падающий под ударами балрогов, демонов тёмного пламени Удуна. Он видел, как Диор, окруженный кольцом огненных бичей, исчезает в густом черном дыму, и сердце старшего сына Феаноринга сжалось от ужасного узнавания. Он рвал строй врага, не чувствуя ран, не слыша криков своих братьев, стремясь лишь к одному — не дать истории повториться, не позволить еще одному королю сгореть в этом проклятом месте. Когда Маэдрос с последним отчаянным рывком ворвался в огромный зал, где воздух был раскален до предела, он приготовился увидеть лишь пепел. Но его взору открылась картина, заставившая его замереть, выронив окровавленный меч. Диор Элухиль стоял посреди руин, пошатываясь, но не выпуская из рук темного клинка, подаренного Мелиан. У его ног, в лужах густой и зловонной черной крови, лежали поверженные исполины — все великие балроги, чьи огненные сердца погасли навсегда. Их бичи, еще недавно сеявшие смерть, теперь безжизненно вились по камням, точно дохлые змеи. Король Дориата был изранен: его доспехи были рассечены в нескольких местах, кровь сочилась из глубокого пореза на плече, а лицо было покрыто копотью и пылью. Но ни одна из этих ран не несла в себе холода могилы. Диор дышал тяжело, с хрипом, опираясь на свой меч, который продолжал пульсировать синим пламенем. Щит Мелиан, испещренный следами ударов, все еще надежно держался на его руке, приняв на себя ту ярость, что должна была испепелить смертного. На его груди Наугламир сиял так нестерпимо, что Маэдрос был вынужден прикрыть глаза рукой. В закрытых залах Ангбанда свет Сильмарилла стал абсолютным оружием — он жег глаза демонов, ослеплял их, превращая их ярость в хаотичные, бесполезные взмахи. Диор медленно поднял голову и посмотрел на подошедшего Маэдроса. В его взгляде не было торжества, только запредельная усталость и странное, чистое спокойствие человека, совершившего невозможное. — Я говорил тебе — непобедимых нет, — произнес Диор, и его голос, хоть и слабый, отчетливо прозвучал в наступившей тишине. — Моя мать вырвала один камень из короны. Я же расчистил путь к остальным. Маэдрос подошел к нему и, не говоря ни слова, подставил свое плечо, чтобы король мог опереться. Он смотрел на трупы балрогов и понимал, что этот смертный, в чьих жилах текла кровь небес и земли, только что совершил подвиг, перед которым померкла вся былая слава эльдар. — Ты безумец, Элухиль, — прошептал Маэдрос, бережно поддерживая его. — Ни один из нолдор не смог бы выстоять против них всех. — У нолдор не было того, что есть у меня, — ответил Диор, чуть заметно улыбнувшись окровавленными губами. — У меня не было вечности, чтобы ждать. У меня было только это мгновение. И я не собирался отдавать его тьме. Он указал клинком вперед, туда, где за грудами обломков виднелся трон Моргота. Там, в тени, застыл Враг, чьи лучшие слуги были повержены тем, кого он считал лишь хрупким осколком древних эпох. Путь к железной короне был свободен, и два оставшихся камня теперь манили их своим холодным, призрачным светом. Моргот сидел на своем троне, и тень его, огромная и бесформенная, казалось, заполняла все пространство тронного зала. Он не пытался ни бежать, ни сражаться. В черных провалах его глаз, под тяжелой железной короной, плескалось ленивое презрение. Смех его, глубокий и рокочущий, заставил камни под ногами воинов дрожать, вызывая приступы тошноты и первобытного страха. — Несчастные дети праха, — выплюнул Моргот, и его голос был подобен камнепаду в бездне. — Вы убили моих слуг, вы пропитали свои мечи черной кровью, но что дальше? Я — Вала. Я вплел свою суть в плоть этого мира. Моя воля держит своды небес и корни гор. Ну и как же вы собираетесь пленить бога? Он начал подниматься, становясь все выше, и тьма вокруг него сгустилась, превращаясь в удушливый саван. Маэдрос непроизвольно сжал рукоять меча. Он видел перед собой того, кто когда-то вверг его в бесконечные муки, и в его глазах, помнящих свет Древ, отразилось яростное напряжение того, кто осознает истинный масштаб врага. Но в этот миг по залу разнесся звук, который не принадлежал миру теней и разрушения. Это был чистый, холодный звон металла об металл. Тяжелые звенья ударились о порог зала, и этот звук прорезал смех Моргота, как солнечный луч прорезает туман. Ангайнор, Великая Цепь, выкованная в кузнях Валинора, звякнула у ног Диора, и от ее золотисто-стальных звеньев исходило сияние, перед которым отступил даже мрак Ангбанда. Маэдрос диким взглядом посмотрел на Диора. Он видел цепь, чья мощь когда-то усмирила зло в начале времен, и не мог поверить своим глазам. — Откуда это здесь, Диор? — хрипло спросил он, отступая на шаг от неземного света, исходящего от металла. — Это не дело рук эльдар или людей. Это... это безумие. Диор ответил, не оборачиваясь, глядя прямо в лицо Врага, которое исказилось от проблеска древнего, почти забытого страха. — Ну да, — звонко произнес Диор, и голос его разнесся под сводами, свободный от страха. — Я требовал от Улмо созвать Маханаксар. Я говорил с ним не о спасении наших жизней, а о конце козней Врага. Они пообещали нам этот дар, если мы сумеем дойти до этого порога сами. Он медленно наклонился и поднял конец тяжелой цепи. Металл запел в его руках, откликаясь на волю того, кто объединил враждующие народы. Маэдрос увидел, как кожа на ладони Диора задымилась, но король даже не поморщился. — Валар не придут воевать за нас, Маэдрос, — продолжал Диор, делая шаг к трону. — Но они дали нам узы, которые удержат того, кто возомнил себя выше судьбы. Мы проделали свою часть пути. Ангайнор ждала этого часа долго, и сегодня она найдет своего пленника. Моргот замер, его огромная рука потянулась к Гронду, но движения его стали медленными, словно само время вокруг трона превратилось в густую смолу. Свет Ангайнор сковывал его волю еще до того, как звенья коснулись его плоти. Маэдрос почувствовал, как Клятва внутри него трансформируется в нечто иное — в холодную, расчетливую ярость правосудия. Он подошел к Диору и перехватил другой край цепи левой, уцелевшей рукой, и священная сталь отозвалась в его ладони жаром, который был чище любого огня. Он больше не был беглецом или рабом; он был соратником в деле, которое превосходило все их былые надежды. Вдвоем они начали натягивать цепь, и ее звенья начали неумолимо смыкаться на черном железе трона, захлестывая ноги того, кто слишком долго считал себя недосягаемым. Когда последнее кольцо Ангайнор с гулким, окончательным звоном сомкнулось на шее поверженного Врага, в тронном зале воцарилась тишина. Моргот, лишенный своей мощи и скованный священным металлом, бессильно осел у подножия собственного трона, превратившись в огромную груду теней. Тьма Ангбанда стремительно истаивала, не вынося соседства с Сильмариллом и сиянием Великой Цепи. Маэдрос медленно опустил руку, изрезанную раскаленными звеньями. Его лицо, бледное и осунувшееся от нечеловеческого напряжения, было обращено к Диору. Он долго смотрел на короля Дориата, на его разодранный плащ и на ту спокойную уверенность, с которой тот стоял над поверженным Валой. — Маханаксар? — хрипло произнес Маэдрос, и в этом вопросе сквозило не то изумление, не то благоговейный ужас. — Серьезно, Диор? Ты действительно призвал Кольцо Судьбы и требовал ответа у тех, кто сотворил мир? Ты заставил стихии откликнуться на твой зов и дать тебе это оружие? Диор медленно вытер темный клинок о полу плаща и улыбнулся. В его глазах, омытых светом Камня, промелькнула искра того дерзновения, которое когда-то перевернуло сами основы мироздания. — Ну, мне есть в кого быть наглецом, — ответил Диор, и его голос ровно зазвучал под сводами Ангбанда. — И я еще весьма скромен, Маэдрос. Моя мать вошла в чертоги Мандоса и вытребовала у Сил право вернуть погибшего Берена. Она нарушила все правила этого мира и пошла против воли самого Эру, лишь бы любовь победила смерть. Он вложил меч в ножны и подошел ближе к эльфу, чья высокая фигура все еще дрожала от пережитого напряжения. — На ее фоне я всего лишь попросил у них немного металла для хорошего дела, — продолжал Диор, глядя на сияющие звенья Ангайнор. — Я не просил воскрешать мертвых или менять законы бытия. Я лишь сказал, что нам нужны узы, способные удержать Врага, а остальное мы сделаем сами. Как видишь, Валар сочли, что такая малость им вполне по силам. Маэдрос замолчал, чувствуя, как тяжесть Клятвы впервые за столетия перестает сдавливать его грудь. Он смотрел на Диора и понимал, что перед ним стоит не просто наследник престола, а истинный сын тех, для кого границы возможного были лишь вызовом. — Ты просил металла, — эхом отозвался Маэдрос, и на его губах проступила слабая усмешка. — Теперь я вижу, что в твоем роду даже скромность выглядит как вызов небесам. Диор кивнул и указал на железную корону, где в глубоких нишах все еще мерцали два оставшихся Сильмарилла. — Пора заканчивать, — произнес он. — Камни не должны больше оставаться в этой тени. Помоги мне, лорд Химринга. У нас есть то, ради чего мы пришли. В этот момент сердце Маэдроса сжалось. Вклад Диора в победу был огромен, и без его дерзновения Ангбанд стоял бы вечно, но теперь перед ними лежали камни, и призрак долгого, мучительного дележа добытого сокровища встал между ними. Нолдор опасались этого мига больше всего, ведь Клятва требовала своего, а право победителя давало Диору власть над тем, что было здесь захвачено. Диор, заметив тень сомнения на лице лорда Химринга, лишь покачал головой и произнес: — Они твои, Маэдрос. Оба. Я не хочу забирать их как трофей или добычу, и я шел сюда не за этим. Маэдрос замер, и его рука, уже потянувшаяся к железному ободу короны, дрогнула. Он медленно обернулся к Диору, не веря тому, что только что услышало его чуткое ухо. Два Сильмарилла сияли первозданным светом, но Диор даже не смотрел в их сторону. Король Дориата стоял, прижав ладонь к Наугламиру на своей груди, и свет этого камня казался теплее и мягче, чем холодный блеск тех, что лежали в пыли. — Я шел сюда не за наградой, Маэдрос, — произнес Диор, и в его голосе звучала печаль, глубокая и тихая, как воды Сириона в безлунную ночь. — Эти два Камня принадлежат твоему роду по праву и по крови. Забирай их. Пусть они станут концом вашей долгой скорби и оправданием ваших жертв. Маэдрос смотрел на него в упор, и в его глазах отразилось неподдельное смятение. Он ожидал споров, требований, дележа добычи, но не этого простого и величественного жеста. — Но третий, — продолжал Диор, и пальцы его крепче сжались на золотой цепи Наугламира. — Камень моей матери останется у меня. До самого конца, до последнего моего вздоха. Для меня это не сокровище Валинора и не свет Древ. Для меня это память о ней, о ее голосе и о том чуде, которое она совершила ради моего отца. Я думаю, ты и твои братья сумеете проявить терпение и уважить эту память. Маэдрос молчал, чувствуя, как внутри него рушится последний оплот той ненависти, что он питал к дому Тингола. Он видел перед собой человека, который только что сокрушил Врага мира, но остался верен лишь любви к родителям. — Мною будет завещано, — голос Диора стал твердым и торжественным, словно он произносил клятву перед лицом самих Валар, — что именно ты, Маэдрос, должен будешь принять это сокровище, когда я уйду за круги мира. Не мои дети, не мой народ, а ты один. Нет у этого камня других наследников, кроме тех, кто выковал его в начале времен. Подожди лишь немного, пока длится мой короткий век. Маэдрос медленно опустился на одно колено, и это не было поклоном вассала королю, но было признанием высшего благородства. Он склонил голову, и его рыжие волосы коснулись холодного пола Ангбанда. — Ты даришь мне больше, чем камни, Диор Элухиль, — глухо произнес Маэдрос. — Ты даришь мне мир с самим собой. Клятва, что жгла мое сердце, теперь затихает, ибо я знаю, что справедливость свершилась. Мы будем ждать. Сколько бы лет ни отмерил тебе твой удел, мы будем твоими союзниками и защитниками твоего дома. Диор протянул ему руку, помогая подняться. — Тогда бери свое, лорд Химринга, — улыбнулся он. — И давай выведем наших воинов на свет. Нам еще нужно увидеть, как солнце встает над миром, в котором больше нет тени Тангородрима. Маэдрос шагнул к Морготу. И сорвал, своей единственной рукой, железную корону с головы поверженного Врага. Моргот, скованный ими Великой цепью Ангайнор, лишь глухо взвыл, не в силах сопротивляться. Тяжелый обруч з глухим звоном упал на каменный пол зала, и Диор, опустившись рядом, коснулся темного металла острием своего клинка, освобождая кристаллы из их коварных гнезд. Камни выпали в пыль, сияя нестерпимым светом, и король Дориата просто поднял их и протянул Маэдросу. Маэдрос осторожно взял два Сильмарилла, и их свет наполнил его ладони, но теперь он не обжигал его, а ласкал, точно приветствуя возвращение домой. Они вышли из тронного зала вместе, и воины Дориата и Нолдор, увидев их, вскинули мечи в едином порыве, и крик их победы заставил содрогнуться последние целые стены черной крепости.