Be afraid

Он болтал ногой, закинутой на ногу. Мычал в такт Тому Йорку, хрипевшему с динамика старого телефона, подпевал. В комнате была тьма. За окном было темно, в комнате было темно. На душе у Кенни тоже было темно. Но такой тихий и приятный, похожий на его собственный, голос Тома Йорка успокаивал его настолько, насколько мог. Какую же удивительную, волшебную силу имеет музыка. Имеют эти облачённые в волны эмоции. Из гостиной доносились шорохи, пьяный трёп. Его вечный фон. Привычный, и от того тоскливый. Кенни показалось, что его собственное, проколотое ухо дёрнулось, словно у шуганного кота. Голос Карен. Не отца - штопанного гандона. Не матери-алкоголички. Не брата-утырка. Его милой Карен. Кенни тревожно открыл глаза, разомкнул белые ресницы. Его взгляд уставился в темноту, в центре которой была закинутую на коленку ступня в дырявом носке. Он прислушался, разглядывая собственный палец, нашедший путь наружу из дырки. - Хватит! - Запищала его маленькая Карен; и он подорвался. Открылась изъеденная плесенью дверь, в веснушчатое лицо Кенни ударил яркий, жёлтый свет. Он неприязненно сощурил глаза, привыкая. - Какого хуя? - Прохрипел Кенни и прочистил горло. В гостиной стоял его брат. Кевин, такой же дылда, как и сам Кенни, но чуть пониже и покрепче, сжимал в руках бутылку дешёвой сивухи. Его руки были в какой-то грязи и пыли, края рукавов пропитались дёгтем, стали твёрдыми и сталкивались со стеклянной бутылкой с тихим стуком, когда он шатался, пытаясь поймать пьяное равновесие. Да... Он шатался, переступал с ноги на ногу в грязных ботинках, на подошвы которых кусками налипла какая-то дрянь. И снова - весьма привычная картина для Кенни... Старший брат, пошедший по следам отца. Рядом стояла худенькая Карен с испуганными глазками и надувшимися, блестевшими губами. Она обнимала себя за тоненькие - кожа, да кости - предплечья. А, увидев Кенни, стала жаться к нему, как святой к прибежищу. - Кенни, блять, - заплетающимся языком начал Кевин, прижимаясь сухими губами к горлышку бутылки. Когда водка попала ему не в то горло, он поперхнулся, спирт полился по грязному лицу. - Карен, иди наверх. - Твёрдо, но с нежностью сказал Кенни, тронув сестру за плечо. Карен думала сказать что-то, но кивнула, послушала старшего, любимого брата и упорхнула в комнату, словно маленький воробушек. Кенни скрестил длинные руки на худой груди в растянутой чуть ли не до колена, некогда белой майке; опёрся боком о грязную стену. Устремил взгляд на отхаркивающегося и отплёвывающегося брата. - Ну чё ты, блять? - Кевин пытался концентрировать на нём покрасневший, стеклянный, совершенно не осознающий ничего взгляд. - Ты хули до Карен доебался, скотина пьяная? - Пока ещё спокойно, но уже заводясь, спросил Кенни. - Чё, бля? - Кевин отхлебнул ещё сивухи, опёрся о заваленный бутылками гарнитур и закурил толстую, вонючую сигарету. - Чё, бля? - Передразнил Кенни. Подошёл к курящему брату. - Хули тебе от Карен надо? Кевин поднял тупые глаза вверх. Увидел лицо Кенни и зло скривился. - Она, блять, - Кевин сплюнул на пол, - в хуй, блять, меня не держит! - Лохматые брови сошлись к переносице, и Кенни в очередной раз с сожалением заметил, как сильно Кевин похож на отца. - Я, блять, её старший брат! - Кевин встал вплотную к Кенни, выдохнул кислым перегаром в сморщившееся лицо. - Я тоже её старший брат! - Он ткнул грязным пальцем Кенни в грудь. - Я и твой старший брат, сопля ты ебаная! - Да заебал ты, блять, брат. - Кенни отпихнул Кевина, тот сильно отшатнулся, размахивая руками в воздухе. - Хуйня ты, Кевин, а не брат! Кенни собирался уходить в комнату, но Кевин, разъярённый таким неуважительным поведением младшего брата, вцепился ему в майку, растягивая ещё сильнее, и от души ударил в скулу. Удар вышел смазанным. Но полученной порции боли Кенни хватило, чтобы окончательно разозлиться на заебавшего брата. Кенни ударил в ответ. Сильно. Щека Кевина мгновенно начала наливаться синяком. Кенни ненавидел драться. С самого детства он против воли наблюдал, как его родители колотили друг друга. Иногда - как родители и брат. Да и не только они, хотя, очевидно, что именно родные по крови люди стали для него самой сильной душевной болью и психологической травмой. А весь город. Весь этот пропащий город, полный алкашей и торчков, набивающих морды друг другу прямо на грязных, мерзостных улицах. Но его любили избить. Больше и смачнее всего Крейг Такер. И Клайд Донован. А так же Кевин Стоули, Толкин, Джимми, собственные родители, брат, рандомные ебланы на улицах. В общем, много кто. И тогда приходилось давать сдачи. Даже, если совсем не хотелось. Ошалевший Кевин приложил ладонь ко вспухшей щеке и зарычал. Разом допил из бутылки и кинул её куда-то за спину. Ринулся на младшего брата, схватился обеими руками за бока, повалив на захламлённый, липкий пол. Кенни лежал под ним, пытаясь вырваться, вертясь, как дождевой червяк в сырой, чёрной земле. Хватал за сальные, каштановые волосы, отвратительно скользившие между пальцев. Пинал коленями. А потом тяжёлый кулак, тяжёлый, как у отца, грязный, мозолистый, покрытый волосами и грязью кулак опустился сверху наискось в правый глаз. Патлатая голова Кенни ударилась о холодный пол. Красные всполохи ослепляющей боли разливались перед глазами кровавым фейерверком. Второй удар прилетел чуть ниже. И Кенни прикусил язык. Боль загудела за барабанными перепонками. Третий тяжёлый удар пришёлся туда же. Багряные, чёрные и оранжевые фигуры заплясали перед ним в настоящем артхаусе. Звон в ушах растворил в себе все граничащие с сознанием мысли. Он уплыл в этом звоне. Он потерял сознание. Кевин перестал его молотить. Устал. Поднялся с пола. Оттряхнул кулак, капли крови полетели на пол, на бессознательное тело Кенни.