Позови меня по имени

Возвышенность прошлых собраний уступила место для предвкушения насилия, обильно разлитого в воздухе над ареной. Здесь все возможные Дома могут выплеснуть напряжение через ставки, когда азарт застилает человека, оставляя на его месте лишь денежный знак крупных номиналов поставленных сумм. Горы золота росли, в глазах присутствующих ценность стравленных волшебников достигала неприличных высот прямо пропорционально отлитым монетам. «На арене возможно всё» - так говорил Игвин, с которым на рассвете прошла короткая встреча. Шляпник сам её назначил, сам явился с приглашением, оставшись на кружку чая для обсуждения плана действий, а сейчас стоял плечом к плечу с Айлин, тоже смотрел на разогревающегося Кифри. Эластичные брюки схожи с теми, что он носил в ателье, тонкая кофта тянулась над перекатывающимися мышцами под ней, подошва грубых ботинок скрипела по резине ограничительного круга. Главное не применять магию, чтобы не беспокоить без нужды вшитое туда заклинание. «Это должно стать для тебя главным правилом – никаких сигилов вне арены. Никогда!» Буря рядом с советником давал последние наставления, напоминал держать блок, шевелить ногами, напрягать корпус и не открываться противнику. Телохранитель сделал что мог в сжатые сроки, но чудес не бывает, всему за неделю не обучить. - Если упал, вставай сразу же. Не медли и не думай, главное вставай. - Помню. Колдун сосредоточен на ноющем чувстве возможности безнаказанно убить. Этого он хотел давно, чтобы без ограничений, чтобы через пальцы впитать в лёгкие предсмертное отчаяние последних судорог. Кифри всегда оправдывал деструктивные мотивы жаждой мести, но с недавних пор принял, что это его человеческое нутро. Самое честное и настоящее – отобрать у обидчика больше, чем ему отдал. «Не сдерживайся» - и грозовая радужка, отливающая металлом приказа. Он не будет. Вырвет цепи благоразумия с корнем. Остин весело болтал с Кайзером. Его выпустили набраться опыта, наивно полагая, что колпак с поверхности не способен держать удар. Братья скалились, гоготали вместе со свитой, когда Остин прижал ладони рёбрами к бёдрам и сделал пару резких толчков, адресованных дуэлянту садовников. - Пусть посмеются, - Игвин скривился на неприличный жест – Наша очередь настанет, когда недооценённый Кифри натянет ему зад на глаза. Знаете, госпожа Айлин, я его таким никогда не видел. Кровожадным, я имею ввиду. - А вы в прошлом часто встречались? - Скажем так, одно время мы были знакомы. Настоящий хозяин адского котла воплоти, но как бы она не ненавидела его за участь возлюбленного, восхищалась выдержке. У них план собран из того, что подвернулось, и во многом строился на удаче придуманной стратегии. Между их оценкой Кифри две ступени – одна выше, другая ниже, и Айлин немного стыдно от того, что она отстаёт. - Бойцы приглашаются на арену, - объявил укреплённый голос, и неприятные бабочки крыльями пощекотали желудок. - Не робейте, господин советник. Буря с силой похлопал хрустящего шеей Кифри по плечам и отступил к зрителям. Яркий свет потускнел, поплыл по кругу стен ближе к центру, застыл ровно на границе ограничителя. На виду остались только дуэлянты, да песок под ними. Кифри расслаблен, в нём нет паники, только стремительная уверенность первого броска – стена воды заполнила купол, заключая обоих в морскую темницу. - Ох, вот это мощь, - Игвин рассмеялся – Знаете, госпожа, что удивительно? Большинство колдунов могут призывать такое количество, только если источник где-то поблизости, но ваш советник способен вытягивать мизер из воздуха, а потом приумножить. Их фигуры размытыми пятнами подёргиваются по краям преломлённым мерцанием забитого до краёв барьера. Отовсюду удивлённые ахи подстёгивают гордость за представителя выползти кривой усмешкой. Пусть Кайзер на той стороне немного поволнуется, ему это полезно. Это произошло одновременно. Айлин посмотрела на Доходягу, и тот напрягся, не найдя в Торне ни намека на нервозность. Охотник лениво следил за развернувшейся картиной, нисколько не допускал мысли, что это конец. - Кифри, сбрось! Буря шагнул вперёд, сложил руки у рта, чтобы было лучше слышно. Ему ли не знать, что войны выигрывает тот, чей язык короче передаёт приказы. Руководствуясь именно этим, он опустил все уважительные обращения, оставив только ядро сути. Толща воды пошла завитками отравы, разлитой припасённым сигилом Остина. Ну, конечно, они догадывались. Задушить его самый простой и быстрый вариант. Они одинакового телосложения – худые, жилистые, высокие. Доза рассчитывалась на мгновенный эффект, и в лучшем случае грозила параличом. Та сторона, должно быть, приняла противоядие перед выходом. Колдун увидел ползущие тени яда, поспешил обнулить атаку и опустился на землю, чтобы сразу же выставить блок. Чёрт, всё-таки подпустил довольного собой Остина на близкую дистанцию. Парень шустрый. Только носки коснулись песка, тут же ринулся в бой, целясь в незащищённый бок. Серия ударов прошлась по заранее намеченным местам. Охотник считал ходы на три вперёд, оттесняя противника к границе круга. Советник использовал один за другим заклинания, не сбавляя скорости, чтобы дать себе время подумать, немного прицелиться. Хлыст зацепил голень Остина, рванул на себя, перегруппировался в парящие стрелы и ринулся вниз. Ублюдок увернулся от каждой, ныряя в ноги. - Лево! Блеск стали замечен глазом, но всё же впился в бедро по самую рукоять. Кифри длинным прыжком оказался на краю. Арена вся в выбоинах. Целостность площадки волновала его в последнюю очередь. Испаряющаяся с песка вода липла к коже, смешивалась с потом, впитывалась в одежду. - Не боись, красавчик, убивать не буду. Охотник развёл руки в стороны, между сигилами натянулась леска, а на ней нанизаны обычные разделочные ножи. До него расстояние шагов пять, сложно в такой близи промахнуться. - Я могу дать тебе передохнуть, хочешь? Остин издевался, любовался собой, хотел растянуть зрелище, купаясь в овациях публики. Тщеславие в чистом, первородном виде витало вокруг него невидимым обрамлением сухого тела. Кифри же предпочитал не болтать. Возвёл взгляд к потолку, ощутил тепло утекающей крови и действительно опустился на колени. - О-о! А ты мне нравишься! – охотник обернулся к залу – Мне заставить его умолять?! Ну же! Я вас не слышу! - Твою мать, Остин, добей его! Но призыв брата утонул в желании поглумиться над загнанным в угол соперником, подразнить угодившую в ловушку дичь, возомнившую себя хищником. Как бы Кайзер не кричал, что бы не делал, а заглушить пьянящее чувство победы не могло ничто. С колдуном происходило то же самое, когда он следил за подпрыгивающим от глупой радости врагом. Что ж, пусть насладится секундой славы, прежде чем Кифри размажет его с высоты библиотеки о неприветливый океан с его чудовищами. - Остин! - Поздно, - зарылся ладонями вглубь, замыкая ловушку. Песчинки впивались, резонировали между цепочкой заложенных первой атакой сигилов. Жидкое варево под ногами не давало возможности опереться, баланс утерян и не подлежит восстановлению, потому что воронка тянет вглубь. Вес тела разрушал поверхность, и вот густой кисель уже залился в сапоги. Созданное Кифри восходящее течение разрушало саму структуру поля боя, превращая в одно сплошное оружие. - Замри, Остин, замри! - Это бесполезно. Он в панике. Доходяга следил за обоими участниками, довольный реализованным планом. Плотность человека примерно равна плотности воды, а песок ещё плотнее, но колпак умудрился создать в замкнутом круге арены систему подземных пустот с карстовой воронкой по центру. Именно туда он изначально хотел вывести Остина, ставя всё на его легкомыслие. Водоворот бесконечно утекал вниз вместе с жертвой, высвобождался по краям, снова устремляясь к единственному провалу грунта – под Остином. - Великолепно, - Игвин во всех глаза смотрел на чудо чужой магии – Если он может такое обычным колдовством, я бы предпочёл, чтобы запретное никогда не оказалось в его руках. - Выбирайся! Остин, мать твою, выбирайся оттуда! Лети! - Не сможет, - вместо брата ответил Кифри, выдергивая из бицепса отчаянно брошенный нож, возвращая руку на место – Там внизу почти бетон, не шевельнуться. Тем временем охотник елозил руками по искусственному болоту, но уходил только глубже. До оружия не дотянуться, до заготовок тоже. Да даже если бы и получилось, то пергамент размок, а линии чернил наверняка истёрты постоянным движением острого песка. Победа Кифри могла показаться не очень-то и эффектной, но большинство признавало мастерство высочайшего уровня. Редко встретишь поединок, где для окончания используется только лишь один элемент. Экспертным взглядом можно увидеть, что ни одно действие колпака не было бессмысленным. Видимость спешной защиты хлыстом скрывала корректирующие толчки для упрятанных заклинаний. - Ну ювелир, - прокомментировал Бьянки Гудвину – Вот это он даёт. Страшный человек. - Я думала, что он хочет держать его в темнице, пока кислород не закончится, - обмахивалась веером Клариса – А он печати закладывал. Красивый и умный юноша. - Я выиграл в сто семь раз больше, чем поставил, - хвастался Игвин. - Сдаюсь! Я сдаюсь! – верещала уходящая из виду голова. Кифри точно вывернул кисти, остановил движение. Гонг загремел над собравшимися, оповещая об окончании поединка. - Победителем объявляется Дом Цветов. Глава Дома, Айлин Линдгрен, получает право на поглощение Дома Падальщиков, всего их имущества и всех связанных клятвой. Возвестил ведущий свой приговор под взрыв аплодисментов и ругани. Айлин не отворачивалась, чтобы Игвин не подумал, что чужие дыры отражаются на ней также болезненно, как на советнике. Темнеющие пятна завтрашних синяков, ссадины и два ножевых ранения – всё на ней зеркалилось одинаково глубоко и сильно, как на не покидающем арену Кифри. Маг только скосил глаза, ожидая едва заметного синхронного кивка. Буря получал неимоверное удовольствие от следующего акта. - Как представитель Дома Цветов и его главы, я требую плату за покушение на членов Дома и умерщвление пяти человек, находящихся в прямом подчинении главы. Возбуждение потихоньку сходило на нет, люди зашептались, глядя на ощетинившихся охотников. Перебегали с них на Кифри, возвышающегося над почти погребённым вражеским советником. Айлин почувствовала, как кто-то смотрит на неё из толпы. Они схлестнулись в немом поединке с Элаидой на своём поле скрытых договорённостей. Условия согласованы ещё тогда, когда представление только начиналось, когда Лжец подошла с единственной просьбой, ради выполнения которой даже преступила закон. Лин кивнула, подтверждая силу сделки, и издалека показалось, что заблестели жёсткие глаза задушенным порывом материнской любви. - Обвинение принято, - бестелесный голос доносился отовсюду сразу, воззвал к возможным судьям – Есть ли желающие среди глав провести заседание? Гудвин Рисс поднял руку с зажатой сигаретой, и его кандидатура осталась единственной. Зал расплылся неточными очертаниями прошлой арены, чтобы заменить низкие скамьи трибунами и возвести постамент в дальнем углу. Летающие дети под потолком без устали размахивали крыльями, придавали судьбоносному мероприятию некоторую комичность парадоксальной шутки. Банкир занял своё место, когда последний скрежет гранитных плит утих в общем ожидании. - Я, глава Дома Золота, Гудвин Рисс, сим открываю совет. Да будут чисты наши сердца, да не осквернится священное место ложью, да будет справедлив приговор. Три удара по постаменту, такие же, как в первый день. - Будет так, - зашелестел зал. - Остин Торн, сын Элаиды Торн, ты обвиняешься в покушении и убийстве членов Дома Цветов. Признаёшь ли ты вину? Не признал. Бился в теперь уже металлических оковах, изрыгал проклятия и ругательства, грозил всем расправой, но ни в какую не хотел принимать обвинение. Не спорить у него получалось из рук вон плохо. Охотник апеллировал слабым аргументом о разрушенном Доме, нёс бред про фальсификацию документов. Закапывал себя ещё глубже, чем был на арене. - Вызывается свидетель обвинения, - в центр корта вышел Доходяга, церемониально поклонившись судье и присяжным, выпрямился – Август Рехарт, подтверждаете ли вы, что в утро призыва главы подверглись нападению со стороны советника Остина и его подчинённых, в следствие чего был убит Лунатик, он же Мари Старис. - Подтверждаю. - Подтверждаете ли вы, что неоднократно подвергались нападениям со дня возрождения Дома Цветов и были свидетелем прочих двух смертей. - Подтверждаю. - Подтверждаете ли вы, что принимали участие в захоронении ещё двух членов Дома Цветов и слышали признание в убийстве от Остина Торна? Шло как по маслу. Переданные Гудвину бумаги явно тщательно изучены. Он не пропустил ни единой детали обвинения и учёл все собранные шляпником доказательства, выстроенные в логическую цепь. Игвин хорошо расставил фигуры для второй гарантированной победы. - Подтверждаю. Мы готовы принять компенсацию равную отнятым жизням. - Обвиняемые, пострадавшая сторона открыта к предложениям. Слово в слово процесс двигался по всем формальностям, не упуская мелочей. Айлин дыхательными техниками держала желание поторопить охотников с их предложениями, чтобы быстрее оказаться в поместье и отвести побледневшего Кифри к Богомолу. Он ничем не выказывал дискомфорта, только чаще обычного вздымалась грудь. Кайзер оказался загнан в тупик, но поблажек давать ей не хотелось. Стоило пораскинуть мозгами до того, как он посмел напасть на её людей, так пусть примет наказание достойно, как это делала его мать. Выбирать между двумя сыновьями – незавидная участь, но Элаида стойко держалась, сидя позади закипающего Торна старшего. - Пять лет заточения. Мелочный ублюдок хотел отделаться маленькой жертвой? Ну уж нет. - Уравниваете или поднимаете? - Поднимаем, господин Рисс. Как же он ненавидел её сейчас. Не существуй закон, вырвал бы хребет голыми руками. Айлин это чувствовала каждой клеточкой тела, но не дала себе дрогнуть под давлением. - Обвиняемые, ваша ставка. Ставить им решительно нечего. Дом выигран поединком, состояние матери он взять не мог, ведь тогда и Лин будет иметь полное право расторгнуть уговор и добавить Кайзера к подсудимым. Охотник оказался загнанной мышью, возжелавшей занять место хозяина. Всё-таки злость уменьшает человека, делает его прискорбно крохотным в безвыходной ситуации. Хорошо, что она свою отпустила. Ничего не грызлось, не бесновалось, не подтачивало балки трезвости мысли. Решения принимались из соображений холодного расчёта и не более, даже жажда мести отдавала голубым пламенем арктического холода, а не палящим жаром пустыни. - Пять лет и лишение рук. - Господин Рисс, позвольте внести ясность, - судья кивнул и Айлин продолжила – Со дня возрождения Дома Цветов, советник Остин отнял жизни пяти садовников от шестнадцати до сорока трёх лет. Все были мужчинами, а значит ряд семей лишился кормильца. С каждым словом Кайзер всё больше напрягался. - Согласно подготовленным отчётам и вычислениям, учитывая скоропостижно скончавшихся от голода новорожденных детей некоторых из погибших, а также нанесённый моральный ущерб овдовевшим жёнам и родителям, общая сумма долга в годах составляет сто пятьдесят лет. До него дошло, но слишком поздно. Если Торн думал, что Айлин не встанет за них щитом, что позволит вытирать о себя ноги, то сильно просчитался. - Мы не включали в калькуляцию нанесённый ущерб производству, иначе выходит более трёхсот. В связи с ранее изложенным, мы готовы принять компенсацию пожизненным приговором на первый озвученный срок или единоразовой выплатой в денежном эквиваленте. А таких сумм нет у всех Домов вместе взятых, это Пузырь сказал с уверенностью, когда в один из вечеров пересчитал жизни в монеты. Даже если собрать вместе богатства верхнего и нижнего города, приблизиться к компенсации можно только если король решит внести свою лепту. Торн мог бы унизиться, приползти на коленях к Альму, к Бьянки, к Риссу или даже нелюдимому мяснику Рабону, но слишком долго он испытывал их терпение своими выходками. Пренебрегал силой вложенных в межчеловеческие связи усилий, считая себя слишком для этого гордым. А теперь гордость нанизала его на острые пики бессилия. Отец всегда учил, что налаженные отношения порой решают гораздо больше, чем могут деньги. Жаль, что Кайзеру эту мудрость так никто и не передал, или он отказался к ней прислушиваться. В любом случае, Айлин понимала, что он сам сбросил себя в бездонную яму неприязни общества. Понимала, в отличие от него. - Грязная сука! Я порву тебя! На части порву, слышишь! Вытрахаю твой поганый рот, если ты не возьмёшь слова назад! Я вызываю её на дуэль, Банкир, вызываю! Но он не глава. У него и Дома уже нет. Это пустой крик отчаяния. - Тишина! – Гудвин хлопнул молотком по постаменту, осадил вседозволенность – Ваше решение, Кайзер Торн. Боже, он оглянулся на мать, но встретил только равнодушие. Если не способен нести ответственность за результат своих действий, то не стоит их совершать, ведь в конечном счёте ты останешься один с переполненными руками. Будешь бегать от одного взрослого к другому и плакаться, что никто не хочет разгребать твоё дерьмо. - Брат… - Остин до последнего надеялся на чудо – Спаси… - Я выбираю пожизненный приговор. - Объявляю заседания оконченным. Немедленно привести приговор в исполнение! Стук молотка вместе с последним ударом сердца. - Мама… *** Айлин плакала навзрыд, прижимая колени к груди. «Мама» Вид скрюченного и задыхающегося в панике Остина до сих пор стоял перед глазами. «Мама» Кифри обнимал её, не давал развалиться на части вины и сожалений, помогал пережить сделанный выбор. «Мама, не дай им меня убить» Она снова стала совсем молодой девушкой, сжимающейся в комок меж его расставленных коленей. Спинка кровати больно впивалась в ноющие мышцы, но это не так важно, как сокрушающаяся Айлин. Первая смерть на руках принесла горе потери, отняла одну единицу в шкале человечности, и её уже не вернуть. Айлин держалась у Богомола, когда спирт щекотал ноздри, а лечащее лилось на уже свернувшуюся кровь. Держалась, когда Доходяга с Бурей позвали отпраздновать целых две победы за кружкой крепкого. Махнула им рукой на прощание, чтобы забиться в угол и оплакать цену выигрыша, мелкой дрожью вырезать на себе имя убитого её волей. Лин выливала слезами потерянных садовников, разрушенную семью Торнов, обречённого на долгие муки Остина. Так сама вымаливала у них прощение за грехи, которые добровольно взяла в трясущиеся руки. А их слишком много, и они ей не совершены, но кто-то должен взять ответственность и принести себя в жертву. Почему-то Айлин решила стать этим кем-то, пусть всё уже и не вмещалось. У Кифри внутренний мир не глубже лужи, а у неё целый океан, и где там конец непонятно. Она всё хватает и хватает, хоронит в глубинах, где под давлением они превращаются в жемчужины оберегаемых обетов уже ушедшим. Им они не нужны, они своё отжили или отстрадали, но важно сохранить вечную память, даже если она обойдётся в вывихнутые прутья сломленной личности. Пересобранный несколько раз стержень стонал, грозился развалиться опять, придавить обломками остаток сочувствия. Гремел в ушах обвинением в жестокости, набатом стучал по вискам лжеправедным самоистязанием. - Кифри, пожалуйста! – истошным воплем, застрявшим в изоляционном барьере. Сама не знала о чём просила. Пожалуйста, давай всё бросим и уйдём? Скажи, и сразу будет исполнено. Пожалуйста, вытащи из меня жрущую боль? Если бы то было в его силах, он бы сразу же это сделал. Как только они поднялись на второй этаж, как только она схватила его и затащила в спальню, чтобы вывалить гнусную червоточину гложущей совести. Он бы не ждал мокрого пятна на футболке, не сжимал напряженные пальцы, цепляющиеся в плечи. Ночь была долгой, беспокойной. Кифри то и дело просыпался, реагируя на плачущую Лин, заключая в кольцо рук. - Всё хорошо, Айлин. Всё хорошо. Мантрой висело в темноте, как будто было способно бальзамом лечь на пробитую насквозь душу. Колдун всё повторял и повторял заветные слова в надежде, что она услышит его, потянется на голос и вынырнет из кошмара, где Кайзер отворачивается от брата, где Элаида спешно покидает зал совета, где Остин мажет по Лин последней мольбой в милости. Прощение есть там, где тебе ничего не грозит. Оно даруется тем, кто его оценит. Кифри ей не наставник и не учитель, а паритетный партнёр, и он не будет говорить то, что она сама знает не хуже него. Не поставит решения Айлин ниже, допуская, что может вносить корректировки. Они здесь на равных началах – он магией, она душевной силой. Колдун не обесценит её выбора, пусть он иглами и течёт по венам. *** Элиас прошёл с ними до самого поместья, стоял под окном до тех пор, пока свет не угас. Он вслушивался в рыдания с полным пониманием того, что это необходимость. Все они там были, все закалялись, проходя путь, усыпанный костями. Если прислушаться, то они хрустят и сейчас, крошась под ботинками. Столько людей каждый день сталкиваются друг с другом, и только один продолжает путь, не оборачиваясь на поверженных. Безысходная тоска неприглядной правды выживания влачилась за уставшим Элиасом по Каруну, просачивалась в кабаки и бордели через широкие щели в подгнивающих ставнях. Знакомые стены, родные переулки, узнающие его прохожие. Смрад города прочно ассоциировался с запахом дома, такого места, где ему всегда будет, чем заняться. Он ведь здесь родился, здесь вырос, здесь отточил мастерство тихого убийства. - О, Элиас, - тот же хозяин заведения, что и пятнадцать лет назад – Тебе как обычно? - Да, давай. - А девчонку надо? - Давай. Блондинка? - Обижаешь. Я же тебя сколько лет знаю? Владелец отвёл гостя на второй этаж, попросил подождать немного, чтобы вернуться с девочкой в хлопковом платьице. Элиас не позволял себе слишком часто погружаться в мир грёз, но в последнее время всё труднее отказывать в искушении. Когда они остались вдвоём, мужчина похлопал по кровати рядом с собой. Пыльная, местами дырявая, со скрипящими под весом пружинами, но хоть какая-то. Не чета, конечно, его прошлой спальне, да и девочка повыше, чем Лана, но если поднатужиться и напрячь фантазию, то на всё можно закрыть глаза. Это он и сделал. - Как тебя зовут? - Лили. Повезло сегодня. Имя хоть немного похоже. - Лили, я тебя не обижу, не бойся. Сколько тебе лет? - Семь. - Уже была с мужчиной? Она кивнула, а у Элиаса рот повело вбок. Было бы куда, он бы её отсюда забрал, дал бы настоящую жизнь. Но отец из него паршивый, да и муж тоже, и, в целом, человек он так себе. Может ей здесь даже и лучше. Хоть не обманывают пустыми обещаниями, сразу тычут отростками, не оставляя места для веры в иное. А он бы ей её дал, с разбегу сиганул на осточертевшие грабли, чтобы черенком выбить мозги. Нет, пусть останется, а он будет приходить время от времени, давиться извинениями и просить прощения. Рассказывать то, что не успел Лане, дарить подарки, которые тогда не мог донести, будучи вдребезги пьяным. В общем, удавил бы сожаления запоздалой попыткой исправить свершившееся. Почему хорошие мысли приходят сильно опосля? Вроде бы всё есть под рукой, чтобы взять быка за рога, да выровнять на единственно верную прямую, но обязательно нужно дождаться этого переломного момента. Точки невозврата. Стоять на пепелище устроенного самим пожара и локти кусать от досады. В этом Элиас настоящий мастер. Ни дня не прошло, чтобы он не подумал, что мог бы иначе. Мог, но не сделал, а сейчас это пустой звук неудачника, просравшего выигрышный лотерейный билет в обмен на кусок чёрствого хлеба. Зачем терзаться заезженным «если», когда она несбыточно? Правда крошилась мелкими обломками, погребая под собой почву под ногами. Её много, и чтобы толкнуться к эйфории вымышленного мира, нужно стряхнуть всю до пылинки. Мужчина так и сделал, ему не впервой. Вот уже и комната больше, и потолки выше, и матрац не скрипит, когда он поворачивается. - Лана, хочешь расскажу про арену? - Хочу. - Ты у меня всегда была любознательной. Это, кстати, в меня, точно не в мать. Фантазии вырастили внешние комнаты, обшили обоями в мелкий цветочек, отбелили плинтус до стерильности. Жена насмотрелась уже на грязь, когда они бегали по канавам и крались по сточным трубам, так что теперь упади крошка со стола, и приходится бежать со всех ног, чтобы не попасть под щедрую раздачу гнева. - Я там бывал часто. У господина Айзека много врагов, но ещё у него есть я. Чтобы стать дуэлянтом Дома, нужно иметь хорошие боевые навыки. Знаешь, откуда они у меня? - Нет, расскажи. Девочка затаила дыхание. За год в притоне она научилась слушать и подыгрывать лучше любого актёра театра. Побои научили её ловить момент и не рушить чужие замки. В них люди находили покой. - Это было в детстве. Мне тогда тоже было лет пять, как тебе сейчас, - щёлкнул по чумазому носу – Я же там и с матерью твоей познакомился. Красавица она была…