Теперь ты моя проблема

Лука не ответил сразу. Марко стоял в коридоре с телефоном в руке, Елена — у двери ванной, ещё не до конца вернувшаяся из того состояния, в котором дыхание Луки было у неё на коже, а его пальцы медленно отпускали её бедро. Семья требует встречи. Хочет, чтобы он привёл девушку. Или объявят, что он больше не принимает решения за себя. Елена смотрела на Луку и видела, как эта фраза становится чем-то больше, чем угрозой. Не для неё даже. Для него. Для человека, который привык быть тем, кто решает. Кто двигает людей, закрывает двери, отдаёт приказы, ставит охрану, стреляет без паузы, если кто-то касается её. Теперь его самого пытались поставить на место. Из-за неё. Вот это пришло медленно. Неприятно. Как холод под рёбра. Лука наконец взял у Марко телефон. — Кто говорил? — Винсент передал формально. Но там все. — Сальваторе? — Да. — Он быстро оправился. — Или не падал. Лука посмотрел на экран, потом вернул телефон Марко. — Где? — Дом на северной стороне. Елена заметила, как лицо Луки стало чуть жёстче. — Что за дом? — спросила она. Марко не ответил. Лука ответил. — Семейный. Слово прозвучало не тепло. Совсем. Елена машинально обхватила себя руками. В ванной было ярко, в коридоре тускло, на коже всё ещё жгли следы чужих пальцев, а внутри не укладывалось: после всего они хотят, чтобы она приехала к ним. Села перед людьми, которые уже пытались решить, можно ли убрать её как проблему. — Это не встреча, — сказала она. Лука повернул голову. — Нет. — Это суд. — Да. Он сказал это спокойно. И от этого стало хуже. Марко молчал рядом. У него кровь подсохла у воротника, на шее был свежий пластырь, и выглядел он так, будто тоже не спал неделю. Или месяц. В этом мире вообще никто нормально не спал. Только ждал, когда кто-нибудь снова откроет неправильную дверь. — Я не поеду, — сказала Елена. Лука посмотрел на неё. Не удивился. — Поедешь. — Конечно. Я забыла, что у меня есть выбор только в декоративных вопросах. — Сейчас не декоративный. — Вот именно. Она отошла от двери ванной и вошла в комнату. Нужно было двигаться. Если стоять на месте, можно было снова почувствовать его руки, холод раковины, собственное “нет”, сказанное слишком тихо и слишком честно. Лука пошёл за ней. Не сразу. Но пошёл. — Они хотят видеть тебя, потому что уже не верят мне, — сказал он. Елена резко обернулась. — А это должно меня убедить? — Нет. Это должно объяснить, почему прятать тебя уже бесполезно. — А если они решат там же, при всех, что я проблема? — Они уже решили. Тишина. Елена почувствовала, как пальцы сами сжались на краю рукава. — Тогда зачем ехать? — Потому что если я не приеду, они начнут действовать без разговора. — Они уже начали. Голос дрогнул. Немного. Лука услышал. Конечно услышал. На секунду в лице снова мелькнуло то, что появилось в спальне, когда он увидел её на полу. Та самая трещина. Быстрая. Настоящая. И сразу спрятанная. — Поэтому я еду с тобой, — сказал он. — А не наоборот? — Нет. — Очень тонкая разница. — Для меня — нет. Елена не нашла, что ответить. Марко у двери снова посмотрел в телефон. — У нас сорок минут. Потом это будет выглядеть как отказ. Лука кивнул. — Машины. — Уже. — Люди? — Двойной состав. — Не из семьи. Марко поднял глаза. — Тогда меньше. — Значит, меньше. Елена посмотрела между ними. — Вы уже не доверяете своим? Лука не ответил сразу. И этот короткий провал был ответом хуже любого “нет”. — Я доверяю тем, кто не пришёл за тобой сегодня утром, — сказал он. — Высокая планка. — Сейчас — да. Марко ушёл. Дверь закрылась. Они остались вдвоём. Слишком быстро. После ванной это было почти опасно. Пространство между ними ещё не успело стать нормальным. Там всё ещё висел поцелуй, его голос, её пальцы на его лице, то, как он сказал, что она должна была стать ошибкой. Елена отвернулась первой. — Мне надо переодеться. — В соседней комнате есть одежда. — Ваша? — Нет. — Жаль. Я уже почти привыкла к чужим рубашкам. Фраза вылетела сама. Глупая. Нервная. Лука молчал. Елена пожалела. Потом всё-таки посмотрела на него. Он стоял у стены, усталый, с кровью у виска, с расстёгнутым воротом, и смотрел на неё так, будто эта фраза попала куда-то совсем не туда, куда она целилась. — Не привыкай, — сказал он. Тихо. Но уже не так, как раньше. Не приказ. Не предупреждение. Скорее последняя попытка сказать что-то, во что он сам всё меньше верил. Елена усмехнулась. — Поздно, да? Он не ответил. И от этого внутри стало слишком жарко. Она ушла в соседнюю комнату. Там действительно была одежда. Тёмные брюки, тонкий свитер, куртка. Всё новое. Всё её размера. Разумеется. У людей Луки, кажется, даже запасные комплекты для чужих жизней лежали по полкам. Елена переодевалась быстро, стараясь не смотреть на красные следы на запястьях и горле. Но зеркало всё равно было напротив. Маленькое, у шкафа. Оно поймало её лицо, бледность, царапину у виска, напряжённые губы. Она остановилась. И вдруг поняла, что не хочет туда ехать. Не из-за страха умереть. Из-за страха увидеть, как много Лука готов потерять при ней. Это оказалось хуже. Когда она вышла, Лука стоял у стола и проверял оружие. Открыто. Без пиджака. Пистолет лежал у него в руке спокойно, почти буднично. Рядом — второй магазин. Потом он убрал оружие за пояс, надел кобуру поверх рубашки и только после этого взял пиджак. Елена остановилась. Он заметил. — Что? — Вы даже не скрываете. — Больше нет смысла. — От меня? — От всех. Она медленно подошла ближе. Слишком близко, но уже не остановилась на безопасном расстоянии. Кажется, безопасное расстояние закончилось где-то между ванной, выстрелами и его “потому что ты была там”. — Они хотят, чтобы ты от меня избавился? — спросила она. Лука застыл. Не полностью. Но она увидела, как остановилась его рука на пуговице пиджака. Пауза была слишком длинной. — Они хотят, чтобы я снова начал думать правильно, — сказал он. Елена почувствовала, как слова осели внутри. Правильно. Правильно — это отдать её. Правильно — признать риск. Правильно — выбрать семью, правила, власть, порядок, людей, которые приходят в спальню с оружием и называют её причиной. — А ты? — спросила она. Голос получился тише. Лука посмотрел на неё. Слишком долго. Так, что ответ уже был не нужен. — Я больше не уверен, что они помнят, что значит правильно. Он подошёл к ней. Медленно. Елена не отступила. Он поднял руку и поправил воротник её свитера. Движение было маленькое, почти бытовое. Но после всего каждое его касание становилось слишком громким. Пальцы коснулись кожи у горла, рядом со следом чужой ладони. Лука остановился. Взгляд потемнел. — Болит? — Меньше. — Это не ответ. — Учусь у вас. Он не улыбнулся. Пальцы осторожно прошли по краю воротника, закрывая след. Не стирая. Невозможно стереть. Просто пряча от тех, кто мог бы смотреть слишком внимательно. — Не позволяй им видеть, что тебе страшно, — сказал он. — Мне не страшно. Лука посмотрел ей в глаза. — Врёшь. — Немного. — Ври лучше. — Научите. Он молчал секунду. Потом сказал: — Держись рядом со мной. — Это весь урок? — Главный. — А если они спросят меня? — Ответишь, если захочешь. Елена удивилась. — Правда? — Да. — Вы сегодня щедрый. — Нет. Он поправил её волосы, убирая прядь от лица. Опять это почти нежное движение, которое у него никогда не становилось полностью нежным. В пальцах всё равно оставался контроль. Взгляд всё равно проверял угрозы. Но теперь под этим было ещё что-то. То, из-за чего ей становилось труднее дышать. — Если они спросят тебя, — сказал Лука, — я хочу, чтобы они услышали твой голос. Не только мой. Елена замолчала. — Почему? — Потому что ты не вещь, которую я привёл защищать. Горло сжалось. Она хотела сказать что-то резкое. Хоть что-нибудь. Спасти себя от того, как эта фраза попала. Не смогла. Лука сам отвёл взгляд первым. — Но если кто-то перебьёт тебя, я отвечу. — Как? Он посмотрел на неё снова. — Быстро. Вот это уже было похоже на него. Елена почти усмехнулась. — Очень успокаивает. — Не должно. — Знаю. Марко постучал в дверь и не вошёл. Редкий прогресс. — Машины готовы. Лука не сразу отошёл. Елена заметила. Он тоже. Потом его пальцы последний раз коснулись воротника её свитера, и он опустил руку. — Пойдём. — Лука. Он остановился. — Что? Она не знала, зачем позвала. Наверное, чтобы он ещё секунду стоял рядом. Наверное, чтобы спросить, правда ли он готов из-за неё войти в комнату, где его будут судить свои. Наверное, чтобы сказать, что ей страшно. Вместо этого она произнесла: — Если они скажут выбрать? Лука смотрел на неё без движения. — Они скажут. Сердце ударило больно. — И? Он подошёл ближе на полшага. Не коснулся. Но всё равно стал слишком близко. — Тогда пусть услышат ответ. Елена выдохнула не сразу. Ответа он не назвал. Но она услышала. И, кажется, именно поэтому стало страшнее всего. Дорога к семейному дому была слишком тихой. Елена сидела рядом с Лукой на заднем сиденье и смотрела на город. Нью-Йорк за окном выглядел обычным. Такси, мокрые улицы, люди с кофе, курьеры, стеклянные витрины. Нормальная жизнь, которая не знала, что где-то в глубине этого города семья Морретти собирается решить, можно ли женщине жить, если один из их мужчин начал защищать её слишком лично. Лука молчал. Марко сидел впереди и проверял телефон каждые полминуты. Оружие у Луки было видно, если знать, куда смотреть. Елена знала. И смотрела. — Не смотри туда, — сказал он. — Куда? — На оружие. — Оно само смотрит на меня. — Елена. — Что? — Сейчас не время. Она повернула голову. — У нас вообще бывает время? Он посмотрел на неё. Усталый. Сдержанный. Опасный. — После. — После чего? — После того, как они поймут. — Что? — Что угрожать тебе — плохая идея. Она отвернулась к окну, но губы предательски дрогнули. Не улыбка. Нерв. Наверное. Машина свернула с широкой улицы в тихий район, где дома стояли дальше друг от друга, деревья были старше, а окна — темнее. Дом семьи оказался не особняком из кино. Не дворцом с колоннами. Он был хуже. Старый каменный дом за высоким чёрным забором. Тяжёлые ворота. Камеры, которые не пытались прятаться. Люди у входа, одетые слишком обычно для охраны и слишком неподвижные для обычных людей. Внутри окон почти не было света. Это место не показывало власть. Оно ей было. Машина остановилась перед входом. Лука вышел первым. Елена потянулась к ручке, но он уже открыл дверь снаружи. Протянул руку. На секунду она посмотрела на его ладонь. Потом вложила свою. Пальцы Луки сомкнулись крепко. Не показательно. Не для зрителей. Для неё. Марко вышел следом. У дверей их уже ждали. Винсент стоял на верхней ступени. В тёмном костюме, спокойный, аккуратный, с лёгкой улыбкой человека, которому наконец стало интересно по-настоящему. Он посмотрел на их руки. Конечно. Потом на Луку. — Привёл. Лука не отпустил Елену. — Позвали. Винсент улыбнулся шире. — Семья ждёт. Елена почувствовала, как пальцы Луки сжались на её руке. Всего на секунду. Потом он отпустил. Но не отошёл. Просто положил ладонь ей на спину и повёл внутрь. Дом встретил их тишиной. Холодной. Дорогой. Старой. И Елена сразу поняла: здесь её не собираются слушать как человека. Здесь её будут оценивать как угрозу. Она подняла подбородок. Лука рядом сказал почти беззвучно: — Хорошо. Она даже не посмотрела на него. Но почему-то именно это маленькое слово помогло сделать следующий шаг. Внутри дом оказался почти тихим. Не пустым. Именно тихим. Так бывает в местах, где люди привыкли говорить только тогда, когда слово что-то стоит. Никакой суеты, никакого лишнего движения. Тёмное дерево на стенах. Каменный пол. Высокие потолки. Старые портреты в тяжёлых рамах, от которых хотелось отвернуться, потому что на каждом лице будто уже было мнение о тебе. Елена шла рядом с Лукой и чувствовала его ладонь у себя на спине. Не на талии. Не слишком низко. Прилично. Но всё равно так, что каждый человек в холле видел: она не одна. И подходить к ней можно только через него. Винсент шёл впереди. Марко чуть позади. По бокам у стен стояли люди семьи. Не охрана из дешёвых фильмов. Без показной злости. Без грубых взглядов. Обычные костюмы, спокойные лица, руки свободны. Именно это и было неприятно. Они не выглядели так, будто ждут драки. Они выглядели так, будто драка для них — один из вариантов разговора. Елена подняла подбородок чуть выше. Лука заметил. Его пальцы у неё на спине едва заметно сдвинулись. Не погладил. Не успокоил. Просто напомнил: рядом. И это злило. И помогало. Винсент остановился у двустворчатых дверей. — Готов? — спросил он. Лука посмотрел на него. — Ты давно хотел задать мне этот вопрос? — С утра. — Скучная жизнь. Винсент улыбнулся. — Сегодня, кажется, станет веселее. — Для кого-то недолго. Улыбка Винсента осталась на месте, но глаза стали холоднее. Елена впервые поймала себя на том, что ей не хочется, чтобы Лука отпускал руку со спины. Не потому что она слабая. Не потому что без него не сможет стоять. Потому что здесь каждый взгляд пытался поставить её отдельно. А его ладонь не позволяла. Двери открыли. Комната была большой, но воздуха в ней всё равно не хватало. Длинный стол. Тёмные стены. Низкий свет. Люди сидели не как родственники, собравшиеся обсуждать проблему, а как судьи, которые уже знают приговор и хотят только посмотреть, как обвиняемый поведёт себя перед концом. Сальваторе сидел ближе к центру. Валентина — сбоку, в тёмно-синем костюме, с убранными волосами и спокойным лицом. Она посмотрела на Елену сразу. Не враждебно. Внимательно. Это было хуже. За столом были ещё трое мужчин и одна женщина лет пятидесяти с серебристыми волосами и лицом, на котором не двигалось ничего лишнего. Елена не знала их имён. Но знала одно: здесь все считали себя вправе решать. Лука вошёл первым. Елена — рядом. Он не посадил её у стены. Не оставил у двери. Не поставил позади, как вещь, которую надо спрятать. Он подвёл её к свободному месту рядом с собой. И только тогда убрал ладонь со спины. Место сразу стало холоднее. — Лука, — сказала женщина с серебристыми волосами. — Ты всё-таки привёл её. — Вы просили. — Мы требовали. — Я услышал просьбу. Кто-то тихо вдохнул. Елена села. Лука остался стоять. Это тоже заметили. Сальваторе посмотрел на него снизу вверх, но не выглядел слабее. Совсем. — Сядь. — Нет. Одно слово. Без вызова. Без театра. Но оно сразу изменило комнату. Винсент занял место напротив, откинулся на спинку стула и посмотрел на Елену так, будто всё происходящее доставляет ему почти физическое удовольствие. — Ты усложняешь даже простые вещи, — сказал он. — Простые вещи закончились, когда твои люди открыли дверь к ней. — Мои? — Хочешь обсудить формулировку? Винсент улыбнулся. — Нет. Просто уточняю границы твоей паранойи. — Моя паранойя обычно выживает дольше чужой уверенности. Женщина с серебристыми волосами подняла руку. Не резко. Но разговор оборвался. — Достаточно. Девушка будет отвечать сама? Лука наконец посмотрел на Елену. Не при всех. Для неё. Коротко. Спрашивая без слов. И это оказалось неожиданным. После всех его “за мной”, “молчишь”, “не отходи”, “нет” — он правда дал ей возможность выбрать. Елена сжала пальцы на коленях. — Буду, — сказала она. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. Женщина посмотрела на неё чуть внимательнее. — Имя. — Елена. — Фамилия? Лука ответил раньше: — Это не допрос. Женщина перевела взгляд на него. — Мы даже не начали. — Вот поэтому я предупредил. Елена медленно выдохнула. — Я могу ответить. Лука замолчал. Но стоял так близко, что она чувствовала его рядом даже без касания. Она назвала фамилию. Не громко. Без лишних подробностей. Сальваторе смотрел на неё так, будто фамилия ничего не значила. Возможно, для них так и было. Не кровь, не семья, не власть. Просто женщина, случайно оказавшаяся там, где ей не место. — Ты понимаешь, почему находишься здесь? — спросила женщина. Елена посмотрела на неё. — Потому что из-за меня ваш порядок начал трещать. В комнате стало тихо. Лука чуть повернул голову. Валентина едва заметно подняла брови. Винсент улыбнулся шире. — Умная, — сказал он. — Неудивительно. — Что именно? — спросила Елена. Он не ответил. Лука сделал это за него. — Винсент любит намекать. Обычно потому, что прямо сказать нечего. — А ты теперь отвечаешь за неё на каждую фразу? — Только на те, где от тебя пахнет грязью. Сальваторе ударил ладонью по столу. Не сильно. Но достаточно. — Хватит. Лука замолчал. Не потому что подчинился. Потому что выбрал. Елена это уже различала. Женщина с серебристыми волосами сложила руки. — Ты стала угрозой, Елена. Не потому, что что-то сделала. А потому, что рядом с тобой он делает то, чего раньше не делал. — Например? — Ошибается. Елена почувствовала, как Лука рядом стал неподвижнее. — Он человек, — сказала она. — Люди ошибаются. Сальваторе тихо усмехнулся. — Мужчины в его положении не имеют такой роскоши. — Тогда зачем вы сделали его таким? Вот теперь комната действительно замолчала. Елена сама не сразу поняла, что сказала это вслух. Лука посмотрел на неё. Долго. В его взгляде не было злости. Только что-то тяжёлое и почти тёплое, от чего стало страшнее, чем от всех людей за столом. Сальваторе ответил: — Он родился таким. — Нет, — сказала Елена. — Никто не рождается с умением смотреть на кровь и не моргать. Один из мужчин у стола чуть подался вперёд. — Осторожно. Лука повернул голову к нему. — Это я решаю. — Девушка уже влияет на твои решения, — сказал мужчина. Пауза. Лука посмотрел на него спокойно. — Она влияет только на то, насколько быстро я теряю терпение. Воздух в комнате стал плотнее. Елена почувствовала, как фраза прошла по всем. По Сальваторе. По Винсенту. По Валентине. По женщине с серебристыми волосами. Все поняли. Он не отрицал. Он не сказал, что она не влияет. Он сказал, что из-за неё быстрее становится опасным. И это было признанием хуже любого “она мне важна”. Винсент тихо рассмеялся. — Вот теперь честно. Лука не посмотрел на него. — Не радуйся раньше времени. Сальваторе наклонился вперёд. — Ты ставишь личное выше семьи. — Я ставлю живого человека выше трусости, которую вы называете правилами. — Она не семья. — Пока вы ведёте себя так — это к лучшему. Женщина с серебристыми волосами впервые нахмурилась. — Ты понимаешь, что говоришь? — Да. — Тогда понимаешь и последствия. — Тоже да. Елена посмотрела на его руку. Она лежала у края стола. Спокойная. Пальцы расслаблены. Но она видела кровь, проступившую у костяшек под повязкой. Он снова не заметил. Или заметил и решил, что неважно. Валентина заговорила впервые: — Лука, никто здесь не хочет войны. — Тогда странно, что вы так стараетесь. — Ты привёл её в дом. Поставил рядом. Отказался отдать её под общий контроль. Люди уже говорят. — Пусть говорят тише. — Они говорят, что ты слаб. Лука посмотрел на неё. — Они всегда говорили. Просто раньше боялись, что я услышу. — Сейчас тоже боятся, — сказала Валентина. — Значит, ещё не совсем глупые. Елена слушала их и понимала: здесь все говорят вокруг одного и того же. Её нужно убрать. Не обязательно убить. Может быть, спрятать. Передать. Использовать. Отделить от него. Разорвать связь, которую они даже сами ещё не успели назвать. Сальваторе произнёс: — Девушка может исчезнуть из города. Тихо. Без боли. Это лучший вариант. Лука повернулся к нему. И в комнате стало холодно. — Тогда исчезнет кто-то другой. Тишина. На этот раз даже Винсент не улыбнулся. Елена смотрела на Луку снизу вверх и не узнавала до конца. Нет. Узнавала. В этом и была проблема. Это был тот же мужчина, который держал её в лифте, который целовал её у стены, который сказал “потому что ты была там”, который в ванной пытался быть лучше, чем его мир. И этот же мужчина сейчас при всех угрожал семье. За неё. Сальваторе медленно поднялся. — Ты понимаешь, что это прозвучало как объявление войны? Лука не двинулся. — Нет. — Нет? — Если бы я объявлял войну, вы бы узнали не из разговора. Женщина с серебристыми волосами тихо сказала: — Ты слишком далеко зашёл. Лука наконец опустил ладонь на спинку стула Елены. Не на неё. Но почти. И это “почти” услышали все. — Нет, — сказал он. — Я только начал. Винсент смотрел на него с каким-то новым выражением. Уже не веселье. Не совсем злость. Интерес стал острее. — Из-за неё? Лука повернул к нему голову. — Осторожно. — Просто вопрос. — Тогда задай лучше. Винсент помолчал. — Что она для тебя? Елена почувствовала, как сердце ударило в горло. Вот он. Вопрос. Прямой. Некрасивый. Опасный. Лука молчал. Секунду. Две. Комната ждала. Елена не смотрела на него. Не могла. Если посмотрит, все увидят слишком много. Потом его пальцы коснулись её плеча. Едва. Но она почувствовала. — Человек, ради которого я всё ещё разговариваю, — сказал Лука. Винсент больше не улыбался. Сальваторе закрыл глаза на секунду, как человек, который услышал приговор, но не тот, что хотел. А Елена вдруг поняла: он уже выбрал. Не в ванной. Не в машине. Не даже тогда, когда выстрелил в человека у её ног. Сейчас. При всех. Он выбрал так, что назад дороги не осталось. Из семейного дома они вышли молча. Елена почти не помнила коридор обратно. Только тёмные стены, портреты, тяжёлый свет и людей у дверей, которые смотрели уже не так, как при входе. Сначала она была для них угрозой. Теперь — причиной. Разница небольшая. Но очень неприятная. Лука шёл рядом. Не касался её спины, не держал за руку, не говорил, куда смотреть и как дышать. Просто был рядом, и от этого почему-то становилось ещё тяжелее. Его молчание больше не было стеной. Оно было после удара. Он сказал это при всех. Человек, ради которого я всё ещё разговариваю. Елена повторяла фразу в голове и не могла понять, хочет ли разозлиться, испугаться или просто сесть где-нибудь и закрыть лицо руками. Винсент остался в доме. Сальваторе тоже. Валентина проводила их взглядом от двери до самого выхода и ничего не сказала. Именно это было хуже. Слова можно отбить. Молчание оставалось в коже. На ступенях Лука остановился. Марко уже открыл дверь машины. — Сядь, — сказал Лука. Елена посмотрела на него. — Вы остаётесь? — На минуту. — Нет. Слово вышло быстро. Слишком. Марко у машины сделал вид, что не слышал. Очень профессионально. Очень бесполезно. Лука повернулся к ней полностью. — Елена. — Не “Елена”. Не сейчас. Вы только что в доме, полном людей, которым я мешаю, сказали то, что сказали. И теперь хотите остаться здесь на минуту? — Я поговорю с Марко. — Говорите в машине. — Мне нужно проверить периметр. — Проверяйте из машины. Он смотрел на неё несколько секунд. В холодном свете у входа его лицо казалось ещё жёстче. Усталость легла под глаза, ворот рубашки сбился, на повязке снова проступила кровь. Но страшнее всего было другое: он не злился. Он понял. Елена сама услышала, как прозвучало её “нет”. Не как спор. Как страх. — Хорошо, — сказал он. Просто. И пошёл с ней к машине. Вот это добило сильнее, чем если бы он начал командовать. Она села на заднее сиденье первой. Лука сел рядом. Дверь закрылась, отрезав дом, каменные ступени, Винсента где-то за стеклом и все взгляды, которые остались у неё под кожей. Машина тронулась. Несколько минут никто не говорил. Марко на переднем сиденье что-то писал в телефоне. Водитель смотрел на дорогу. Город за окном становился темнее, мокрее, обычнее. Елена смотрела на свои руки. Они не дрожали. Странно. Внутри всё дрожало, а руки — нет. — Ты правда готов из-за меня пойти против них? — спросила она. Голос прозвучал тихо. Не обвинение. Не просьба. Просто вопрос, который уже нельзя было не задать. Лука не ответил сразу. Она повернула голову. Он смотрел в окно. Профиль жёсткий, челюсть напряжена, пальцы лежат на колене слишком спокойно. Потом он медленно посмотрел на неё. — Я уже пошёл. Всё. Никаких длинных объяснений. Никакого “ты не понимаешь”. Никакого “это сложнее”. Просто факт. Елена почувствовала, как где-то внутри стало пусто и горячо одновременно. — Зачем? Лука чуть нахмурился. Будто вопрос был странным. — Потому что они пришли за тобой. — Это не ответ. — Для меня — ответ. — Лука. — Что ты хочешь услышать? Она не знала. Вот в чём ужас. Она хотела услышать, что это не только из-за долга. Не только из-за того, что она свидетельница. Не только из-за его больного контроля, собственничества и упрямства. Хотела, чтобы он сказал что-то, что сделает происходящее ещё страшнее. И ещё яснее. — Правду, — сказала она. Он усмехнулся. Без веселья. — Ты постоянно просишь её в самые плохие моменты. — У нас хороших почти нет. На секунду в его лице что-то дрогнуло. Почти улыбка. Потом исчезло. — Правда в том, что я должен был отдать тебя под охрану семьи ещё в первый день, — сказал он. — Так было бы правильно. Елена молчала. — Потом я должен был отправить тебя из города. Потом — не везти в пентхаус. Потом — не оставлять у себя. Потом — не касаться. Потом — не целовать. Он говорил ровно. Но каждое “потом” будто ложилось между ними отдельным следом. — А теперь? — спросила она. Лука посмотрел на неё. — А теперь любое правильное решение начинается с того, что я теряю тебя. Сердце ударило слишком сильно. Елена отвернулась первой. Не потому что не хотела смотреть. Потому что хотела слишком сильно. Марко на переднем сиденье сидел очень тихо. Даже слишком. Елена вспомнила, что они не одни, и лицо вспыхнуло от злости к себе. Серьёзно. После семейного суда, попытки похищения и почти секса в ванной её смущает водитель и Марко. Человеческая психика — глупая тварь. Лука, кажется, тоже вспомнил про Марко. — Глаза на дорогу, — сказал он. — Я и так на дорогу, — ответил Марко. — Лучше. — Смотрю в лобовое так, будто там смысл жизни. Елена не выдержала. Фыркнула. Коротко. Почти нормально. Лука посмотрел на неё. И вот это маленькое, случайное, неловкое — оказалось почему-то нужнее всего. Их привезли не в пентхаус. И не в прежнее укрытие. Новая квартира была высоко, в стеклянной башне у воды. Не такая стерильная, как первый пентхаус Луки, но дорогая до неприятного. Тёплый свет, мягкий ковёр, большие окна, город внизу как россыпь мокрых огней. На двери — электронный замок, у лифта — камера, в коридоре — человек Марко. Безопасно. Елена уже почти ненавидела это слово. Марко остался у входа, поговорил с Лукой тихо и ушёл проверять связь. В квартире наконец стало спокойно. Или похоже на спокойно. После семейного дома даже тишина здесь казалась другой — не судящей. Елена прошла к окну и остановилась. Город был красивый. Неприлично красивый для такого дня. В отражении стекла она видела Луку за спиной. Он снял пиджак и бросил на кресло. Не аккуратно. Потом расстегнул кобуру, положил оружие на стол, снял часы. Движения стали медленнее. Усталость наконец догнала его, и теперь он не успевал спрятать её полностью. Елена смотрела в отражение. Слишком открыто. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки. Остановился. — Ты смотришь, — сказал он. Она не отвернулась. — Да. Пауза. Лука поднял взгляд к стеклу. Их глаза встретились в отражении. Странно. После всего уже даже не хотелось врать. Он медленно выдохнул, снял рубашку с плеча только наполовину, чтобы посмотреть на повязку. Кровь снова проступила у костяшек. Елена повернулась. — Сядьте. — Елена. — Сядьте, пока не начали говорить “потом”. Он посмотрел на неё. Усталость в лице была настоящей. Нервной. Непривычной. — Ты командуешь всё увереннее. — Кто-то должен, пока вы разваливаетесь. — Я не разваливаюсь. — Конечно. Просто кровите декоративно. На этот раз он почти улыбнулся. Почти — но она увидела. И отчего-то в груди стало теплее. Лука сел на край дивана. Елена нашла аптечку на кухне уже без вопросов. Конечно, она была там. В этом мире в любой квартире можно было найти аптечку быстрее, чем нормальную человеческую жизнь. Она села рядом и начала снимать старую повязку. Молча. Лука смотрел на её руки. — Больно? — спросила она. — Нет. — Врёте. — Немного. — Уже лучше. Она обработала кожу. Осторожно. На этот раз он не отводил взгляд. И она тоже не пряталась. После семейного дома, после его слов в машине, после “я уже пошёл” между ними стало невозможно вернуться к прежним играм. Не полностью. — Ты сегодня была смелой, — сказал он. Елена фыркнула. — Я сегодня чуть не умерла, чуть не сошла с ума и наговорила вашим родственникам лишнего. — Это и есть смелость. — Плохая реклама смелости. Он смотрел на неё так, будто ему хотелось коснуться. И он держался. Елена видела. Теперь уже видела слишком хорошо. Она закончила с повязкой, но не отпустила его руку сразу. Большой палец случайно прошёл по коже выше бинта. Не случайно. Оба это поняли. Лука замер. — Елена. — Что? — Ты знаешь, что делаешь. — Да. Голос не дрогнул. Вот это было новым. Она сама удивилась. Лука посмотрел ей в глаза. Очень долго. Потом тихо сказал: — Это плохая идея. — У нас бывают другие? Он почти усмехнулся. Но в глазах было не веселье. Там было что-то тяжелее. Она встала первой. Медленно. Не отступая, а подходя ближе. Он сидел на диване, она стояла перед ним, и это переворачивало привычный порядок. Обычно он нависал, закрывал, приближался, решал расстояние. Теперь расстояние решила она. Лука понял. И не двинулся. Елена подняла руку и коснулась его лица. Сама. Пальцами по скуле. Ниже. К линии челюсти. Он закрыл глаза на одну короткую секунду, будто это касание было сильнее, чем он мог выдержать сразу. Когда открыл, в нём уже почти не осталось стены. — Ты не должна, — сказал он. — Я знаю. — Это ничего не упростит. — Я знаю. — Елена. — Хватит. Она наклонилась и поцеловала его. Медленно. Не так, как в ванной. Не из паники. Не из страха, что его могли убить, и не из адреналина после чужих рук. Теперь это было хуже. Спокойнее. Осознаннее. Она поцеловала его так, будто сама выбирает остаться на его стороне. Лука ответил не сразу. Снова эта секунда, в которой он пытался быть сильнее. Потом его рука поднялась к её талии, вторая легла на спину, и он притянул её ближе. Не резко. Почти осторожно. Но пальцы сжались так, будто осторожность стоила ему дорого. Елена упёрлась коленом в диван рядом с ним, потеряла равновесие, и Лука подхватил её сразу, усаживая к себе на бедро. Они оба замерли. Положение стало слишком близким. Слишком честным. Елена почувствовала, как его дыхание изменилось. И своё тоже. — Это случайно, — сказала она тихо. Лука посмотрел на неё. — Конечно. — Не умничайте. — Пытаюсь не делать другого. Она поняла. Щёки вспыхнули, но она не отодвинулась. Лука поднял руку к её лицу, большим пальцем провёл по нижней губе. Медленно. Почти бережно. — Ты понимаешь, что сейчас происходит? — спросил он. — Кажется. — Нет. — Тогда объясните. — Если объясню, придётся остановиться. — Не объясняйте. Его взгляд потемнел. Она сама поцеловала его снова. И на этот раз он уже не делал паузу. Поцелуй стал глубже сразу, но не бешеным. В нём не было прежнего рывка после страха. Это было тише. Тяжелее. Почти нежнее, если это слово вообще могло существовать рядом с Лукой. Его рука скользнула по её спине, задержалась на талии, потом притянула ещё ближе. Елена выдохнула ему в губы. Он остановился на секунду. — Больно? — Нет. — Следы… — Не болят. — Елена. — Лука. Она сказала его имя так же. С предупреждением. Он смотрел на неё почти с изумлением. Маленьким. Спрятанным. Как будто не привык, что ему могут отвечать не страхом и не спором, а выбором. Она коснулась его шеи. Он резко вдохнул. Вот это было уже почти властью. Не над ним. Нет. Скорее над собой. Она больше не пряталась. Лука наклонился к ней, поцеловал уголок губ, щёку, ниже. Его губы коснулись кожи у челюсти, и Елена закрыла глаза, пальцы сжались на его плечах. Он не торопился. Именно это сводило с ума. Не брал резко, не доказывал, не ломал момент. Двигался медленно, будто каждое касание было решением, а не вспышкой. Когда его губы опустились к её шее, рядом со следом чужой ладони, он замер. Елена открыла глаза. — Не останавливайтесь из-за этого. Лука поднял голову. — Я остановлюсь, если решу, что тебе больно. — Мне не больно. — Ты не всегда говоришь. — Сейчас говорю. Он смотрел на неё долго. Потом коснулся губами шеи. Очень осторожно. Не следа. Рядом. Елена выдохнула так резко, что сама услышала. Лука тоже. Его рука на талии сжалась. Вторая поднялась к её волосам. Он притянул её ближе, уткнулся лбом в её плечо и замер на секунду. — Если я начну, — сказал он почти без голоса, — уже не смогу отпустить тебя вообще. Елена перестала дышать. Фраза не была про секс. Не только. Именно поэтому ударила так сильно. Она смотрела куда-то поверх его плеча, на город за окном, на мокрые огни, на своё отражение в стекле — рядом с ним, слишком близко, уже не отдельно. Она должна была испугаться. Испугалась. Но внутри, под этим страхом, поднялось что-то ещё. Тихое. Страшное. Честное. Она не хотела, чтобы он отпускал. Лука поднял голову. Кажется, он понял это раньше, чем она сказала. — Не смотри так, — произнёс он. — Как? — Будто уже решила. Она провела пальцами по его лицу. — А ты? Пауза. Лука не ответил. Не нужно было. Он поцеловал её снова — медленно, тяжело, почти отчаянно. Елена прижалась ближе, и на этот раз не было ни ванной, ни крови, ни семьи за дверью. Только он. Его руки. Его дыхание. Его невозможная попытка держать себя там, где уже нечего было держать. Телефон на столе завибрировал. Лука не сразу оторвался. Елена услышала звук, но не двинулась. Ещё секунда. Ещё одна. Он выругался тихо и упёрся лбом в её плечо. — Не отвечайте, — сказала она. Голос был хриплым. Он почти усмехнулся. — Ты опасная. — Я учусь. Телефон снова завибрировал. Теперь уже длиннее. Лука осторожно помог ей слезть с его колена, но оставил руку на её талии, будто ему самому нужно было это последнее касание. Потом взял телефон. — Что. Он слушал. И лицо изменилось. Не резко. Хуже. Медленно. Всё, что было между ними секунду назад, не исчезло. Просто ушло глубже, под слой новой опасности. — Где? — спросил Лука. Елена встала рядом. Сердце уже знало. Что-то случилось. Марко говорил быстро. Она не слышала слов, только глухой звук из динамика. Лука смотрел в одну точку. Потом закрыл глаза. На секунду. И вот это было страшнее всего. — Понял, — сказал он. Отключил звонок. Елена не сразу решилась спросить. — Что? Лука посмотрел на неё. И впервые за долгое время выглядел не просто злым. Встревоженным. По-настоящему. — Они добрались до Мии раньше нас. У Елены внутри всё оборвалось. — Нет. Лука молчал. Она уже знала. Да. Он подошёл ближе, но не коснулся. Наверное, боялся, что если коснётся, она развалится. Марко появился в дверях через несколько секунд. Лицо было жёстким. — Они хотят обмен. Елена смотрела на него и не понимала, как комната всё ещё стоит. — Какой обмен? Марко не ответил сразу. Посмотрел на Луку. А Лука уже смотрел на неё. И в этом взгляде было всё. Мия. Она. Выбор. Снова. Только теперь больнее. — Меня, — сказала Елена тихо. Никто не ответил. И это было ответом.