Останься со мной
8 июня 2026 г., 20:40
— Меня, — сказала Елена тихо.
Никто не ответил.
И это было хуже любого подтверждения.
Марко стоял у входа в гостиную, телефон всё ещё в руке. Лука рядом с ней не двигался. Только его лицо стало таким закрытым, что Елена почти физически почувствовала, как между ними опускается стена.
Не та, что раньше.
Раньше он закрывался, чтобы не подпустить её ближе.
Сейчас — чтобы не развалиться при ней.
Город за окнами блестел мокрыми огнями. В квартире было тепло, слишком красиво, слишком высоко над улицей, будто всё плохое должно было остаться где-то внизу. Но плохое спокойно поднялось вместе с лифтом, вошло в комнату голосом Марко и теперь стояло между ними.
Мия.
Живая.
У них была Мия.
Елена не могла сразу представить её лицо. Только кусками. Волосы, смех, телефон в руке, раздражённое “ты опять вляпалась?”. Потом — пустота. Потому что дальше мозг подсовывал уже не Мию, а чужие руки, закрытую дверь, темноту и чей-то голос: обмен.
— Где она? — спросил Лука.
Голос был ровный.
Елена вздрогнула.
Марко посмотрел в телефон.
— Видео пришло через закрытый канал. Метаданные режут. Но фон похож на доки. Или склад рядом с водой.
— Покажи.
Марко подошёл.
Елена тоже сделала шаг.
Лука сразу повернул голову.
— Нет.
Одно слово.
Мгновенно.
Елена остановилась.
— Это моя подруга.
— Поэтому нет.
— Лука.
— Я сказал нет.
Он даже не повысил голос.
И именно поэтому её сорвало.
— Вы не имеете права.
Лука посмотрел на неё.
Взгляд был тёмный, уставший, опасный.
— Сейчас имею.
— Потому что вы так решили?
— Потому что тебе не нужно видеть, как её используют против тебя.
— Они уже используют.
— Я знаю.
— Тогда перестаньте делать вид, что можете закрыть мне глаза и этим что-то изменить.
Марко стоял рядом очень тихо. Не вмешивался. Елена почти ненавидела его за это. За то, что он тоже понимал: спорить с Лукой сейчас бесполезно.
Лука протянул руку.
Марко отдал телефон.
На экране что-то началось. Елена услышала звук раньше, чем увидела: глухой металлический скрип, вода где-то рядом, потом короткое дыхание.
Мия.
Елена шагнула вперёд, но Лука просто поднял телефон выше, не давая посмотреть. Не отводя глаз от экрана.
Его лицо не изменилось.
Совсем.
Это было страшно.
Марко смотрел в сторону. Челюсть у него была напряжена.
Видео длилось меньше минуты.
Но для Елены оно тянулось так, будто кто-то медленно вытаскивал из неё воздух.
Лука выключил экран.
— Что с ней? — спросила она.
Он не ответил сразу.
Ошибка.
— Что с ней? — повторила Елена.
— Жива.
— Ранена?
— Нет.
— Вы врёте?
— Нет.
— Лука.
Он наконец посмотрел на неё.
— На видео она жива и может говорить. Сильных повреждений нет.
“Сильных”.
Елена почувствовала, как это слово ударило под дых.
— Господи.
Она отвернулась к окну. Нужно было опереться на что-то, но рядом было только стекло, город и высота. Ненадёжно. Всё ненадёжно.
— Что они хотят конкретно? — спросил Лука.
Марко ответил уже без телефона:
— Чтобы ты отказался от защиты Елены. Передал её на нейтральную территорию. После этого они обещают отпустить Мию.
Елена медленно повернулась.
Лука стоял неподвижно.
Слишком.
— Кто говорит “они”? — спросил он.
— Канал не подписан. Но стиль не семейный.
— Винсент?
— Возможно.
— Сальваторе?
— Не уверен.
Лука посмотрел на него.
— Мне не нужна твоя осторожность. Мне нужны имена.
— У меня их пока нет.
Тишина.
Лука сделал шаг к столу, положил телефон, потом медленно опёрся ладонями о край. Голова чуть опустилась. На секунду он выглядел не как человек, который контролирует город, а как человек, которому город наконец нашёл место между рёбрами и нажал.
Елена смотрела на его спину.
И вместо страха за себя почувствовала другое.
Вину.
Такую плотную, что стало трудно дышать.
Мия была в этом из-за неё.
Марко был ранен из-за неё.
Лука шёл против семьи из-за неё.
Люди умирали в комнатах, где она стояла на коленях у стены.
И теперь кто-то предлагал простую формулу: она исчезает — Мия возвращается.
Почти честно.
Почти логично.
Почти правильно.
— Если я исчезну, — сказала Елена, — они отпустят Мию?
Лука поднял голову.
Медленно.
Не повернулся сразу.
Сначала замер.
Потом обернулся.
И вот теперь она увидела настоящую реакцию.
Не злость.
Паника, превращённая в ярость быстрее, чем её можно было узнать.
— Что ты сказала?
Голос был тихий.
Марко напрягся.
Елена сглотнула.
— Я спросила…
— Я слышал.
Лука подошёл к ней.
Быстро.
Слишком быстро.
Она не успела отступить. Он остановился почти вплотную, но не коснулся. Только воздух между ними стал горячим, тяжёлым, резким.
— Даже не думай договариваться за моей спиной.
Елена почувствовала, как внутри вспыхнула злость.
Хорошо.
Злость была лучше вины.
— Это не ваша спина.
— Моя, если ты стоишь за ней.
— Я не просила вас ставить меня туда.
— Поздно.
— Вам удобно это слово?
— Очень.
— А мне нет.
Она попыталась отойти.
Лука поймал её за запястье.
Не больно.
Но резко.
И сам будто понял это в ту же секунду. Его пальцы не отпустили, но хватка изменилась. Стала осторожнее. Всё равно крепкая. Всё равно не дающая уйти.
— Отпустите, — сказала Елена.
— Нет.
— Лука.
— Нет.
Он дышал тяжелее обычного. Вот это выбило её сильнее, чем хватка. Лука почти никогда не терял дыхание от спора. От поцелуя — да. От бега, драки, крови — может быть. Но не от её слов.
А сейчас терял.
Потому что она сказала “если я исчезну”.
И эта мысль ударила по нему сильнее, чем угроза семьи.
Елена вдруг поняла это так ясно, что злость на секунду провалилась.
— Ты правда думаешь, что я позволю тебе обменять себя? — спросил он.
— Это не только про вас.
— Нет. Это как раз про меня тоже.
— Мия моя подруга.
— А ты…
Он оборвал фразу.
Слишком резко.
Елена смотрела на него.
— Что я?
Лука молчал.
Пальцы на её запястье чуть сжались.
Марко у двери опустил глаза.
Никто не помог.
Никто не вмешался.
Потому что все слышали, что слово осталось недосказанным, и все поняли, почему.
Елена выдохнула.
— Я не могу сидеть здесь, пока из-за меня держат Мию.
— Ты не будешь сидеть.
— А что я буду делать?
— Жить.
— Пока другие платят?
Лука наклонился ближе.
— Не перекладывай их грязь на себя.
— А если это не грязь? Если это правда?
— Нет.
— Откуда вы знаете?
— Потому что они хотят, чтобы ты так думала.
Голос стал грубее.
Не на неё.
Из-за страха.
Теперь она слышала.
— Они хотят, чтобы ты сама сделала то, что у них не получилось силой. Вышла из-под защиты. Решила, что так будет правильно. Пошла одна. И умерла где-нибудь в месте, которое они назовут “нейтральным”.
Елена сглотнула.
Внутри стало холодно.
Потому что он был прав.
И потому что часть её всё равно думала: а если это шанс?
Лука увидел.
Его лицо стало хуже.
— Нет, — сказал он.
— Я ничего не сказала.
— Ты подумала.
— Вы не можете запрещать мне думать.
— Могу, если ты думаешь глупости.
— Самодовольный ублюдок.
— Живая.
— Что?
— Пока ругаешься — живая.
Фраза ударила странно.
Она уже слышала похожее.
Тогда, в тесной технической комнате, когда за дверью ходили люди с оружием, а его ладонь закрывала ей рот.
Теперь всё было иначе.
И всё равно то же самое.
Елена посмотрела на его руку на своём запястье.
— Вы боитесь, — сказала она.
Лука застыл.
Маленькое движение.
Почти незаметное.
— Да, — ответил он.
Сразу.
Без защиты.
И от этого она замолчала.
Он не сказал “нет”. Не усмехнулся. Не спрятался за приказом. Просто признал.
Да.
Елена подняла глаза.
Лука смотрел на неё так близко, что у неё сбилось дыхание.
— Из-за Мии? — спросила она тихо.
— Из-за тебя.
Вот и всё.
Комната стала слишком маленькой.
Марко отвернулся полностью.
Елена не могла пошевелиться. Не могла придумать ни одной резкой фразы. Ни одной нормальной защиты.
Лука будто сам понял, что сказал слишком прямо.
Но не забрал слова обратно.
— Если ты уйдёшь за моей спиной, — произнёс он ниже, — я найду тебя.
— Это угроза?
— Обещание.
— А если я не захочу возвращаться?
— Захочешь.
— Почему?
Он посмотрел на её губы.
Не специально.
Или специально.
Уже было всё равно.
— Потому что ты уже знаешь, где безопасно.
Елена почти рассмеялась.
Горько.
— Рядом с человеком, из-за которого меня хотят обменять?
— Рядом с человеком, который вернёт Мию и не отдаст тебя.
— Вы не бог.
— Нет.
Его пальцы медленно отпустили её запястье.
Но он не отступил.
— Я хуже. Я упрямее.
Господи.
Она должна была ненавидеть его за это.
За тон.
За уверенность.
За то, что он смотрел на неё так, будто любая попытка уйти будет не выбором, а раной, которую он не позволит ей нанести им обоим.
Елена опустила глаза.
На запястье остался лёгкий след от его пальцев.
Не боль.
Память.
Лука увидел и сразу стал другим.
— Я сделал больно?
— Нет.
— Елена.
— Нет.
Он поднял руку, но остановился, не коснувшись.
Спросил без слов.
Она могла отойти.
Не отошла.
Тогда он осторожно провёл большим пальцем рядом со следом. Не по нему. Рядом. Как будто извинение у него получалось только так.
— Я верну её, — сказал он.
— Мию?
— Да.
— Как?
— Сам.
— Это не план.
— Это начало.
— Лука…
— Я не отдам тебя за неё.
Елена резко подняла глаза.
Он продолжил:
— И не потому, что Мия мне безразлична. Не потому, что твоя жизнь важнее её. Не потому, что я выбираю, кто достоин жить.
Пауза.
Он говорил тихо.
Но каждое слово ложилось тяжело.
— А потому что человек, который требует обмена, не собирается отпускать никого. Он хочет получить тебя. И оставить Мию рычагом. Или телом. Или предупреждением. Я знаю таких людей.
Елена почувствовала, как её затошнило.
— Не говорите так.
— Надо.
— Нет.
— Надо, чтобы ты перестала думать, что можешь красиво пожертвовать собой и всё исправить.
Красиво.
Слово ударило почти оскорбительно.
И правильно.
Потому что где-то внутри она уже пыталась сделать из этого смысл. Если она уйдёт — значит, не зря. Значит, Мия будет жить. Значит, всё плохое хотя бы станет обменом, а не просто хаосом.
Лука разрушил это за секунду.
Грубо.
Без жалости.
И, наверное, спас этим от самой глупой мысли в её жизни.
— Я не знаю, что делать, — сказала Елена.
Голос стал тихим.
Почти пустым.
Лука наконец коснулся её лица.
Пальцами по щеке.
Очень осторожно.
— Сейчас — ничего.
— Я не умею ничего.
— Научишься.
— У вас?
— Плохой выбор.
— Других рядом нет.
Он посмотрел на неё.
И в этом взгляде снова было то, из-за чего она забывала, что вокруг люди, война, Мия, семья, угрозы, кровь.
— Есть, — сказал Лука. — Просто ты всё равно смотришь на меня.
Слова попали слишком точно.
Елена отвернулась бы, если бы он не держал её взглядом.
Не рукой.
Уже не рукой.
Марко тихо кашлянул у двери.
— У нас есть время до полуночи. Потом они ждут ответ.
Лука не повернулся.
— Ответ будет раньше.
— Что отвечаем?
— Что я приду.
Елена напряглась.
— Нет.
Лука посмотрел на неё.
— Да.
— Вы только что сказали, что это ловушка.
— Конечно.
— И вы пойдёте?
— Да.
— Один?
— Нет.
— Я поеду.
— Нет.
Слово прозвучало одновременно с её фразой.
Елена открыла рот.
Лука опередил:
— Даже не начинай.
— Это моя подруга.
— И я верну её.
— Вы не можете просто запереть меня здесь и поехать за ней.
— Могу.
— Лука.
— Елена.
Они смотрели друг на друга.
Слишком близко.
Слишком зло.
Слишком уже не как люди, между которыми можно провести линию и сказать: вот здесь безопасность, вот здесь опасность.
Лука сказал тише:
— Останься со мной.
Она замерла.
Эти слова прозвучали не как приказ.
Не как просьба даже.
Слишком низко.
Слишком честно.
Почти сорванно.
Марко снова отвернулся, будто стал свидетелем чего-то куда более интимного, чем поцелуй.
Елена почувствовала, как у неё перехватило горло.
— Что?
Лука смотрел прямо.
Не прятался.
— Сейчас. Здесь. В этой комнате. Останься со мной и не делай глупостей, пока я вытаскиваю Мию.
Она не могла ответить сразу.
Потому что услышала не только это.
Услышала: не исчезай.
Не выбирай смерть красиво.
Не заставляй меня искать тебя среди чужих рук и крови.
Останься.
Елена медленно кивнула.
— Хорошо.
Лука выдохнул.
Очень тихо.
Почти незаметно.
Но она увидела.
Ему стало легче.
Не полностью.
На секунду.
И эта секунда ударила сильнее любых его угроз.
Марко посмотрел на телефон.
— Тогда начинаем готовиться.
Лука наконец отступил от Елены.
Но перед тем как повернуться к Марко, задержался рядом ещё на мгновение.
— Я верну Мию, — сказал он.
Елена кивнула.
— А себя?
Он посмотрел на неё.
Пауза.
— Постараюсь.
— Плохой ответ.
— Честный.
Она хотела разозлиться.
Но не смогла.
Потому что теперь боялась не только за Мию.
И это было самое страшное.
Готовиться начали сразу.
И это было хуже ожидания.
Пока Лука стоял рядом и спорил с ней, можно было злиться. Можно было держаться за его голос, за его упрямство, за то, как он говорит “нет” так, будто мир обязан остановиться на этом слове.
Но когда он отошёл к Марко, квартира стала рабочей.
Люди заходили и выходили. Тихо, быстро, без лишних вопросов. На стол легли схемы доков, телефоны, маленькие наушники, запасные магазины, ключи от машин. Кто-то принёс чёрную сумку и поставил у стены. Внутри звякнул металл.
Елена сидела на краю дивана и смотрела на всё это.
Слишком спокойно.
Так, наверное, готовят не спасение.
Так готовят войну.
Лука стоял у окна с телефоном у уха. Рубашка у него была расстёгнута у ворота, рукава закатаны неровно, повязка на руке уже снова испачкалась кровью. Он слушал кого-то и почти не двигался. Только пальцы свободной руки иногда сжимались, будто он мысленно уже держал кого-то за горло.
— Нет, — сказал он в телефон. — Без полиции.
Пауза.
— Потому что Мия умрёт раньше, чем они успеют включить сирены.
Елена закрыла глаза.
Зря.
Мгновенно представила Мию. Не видео, которое Лука не дал увидеть. Свою Мию. Живую. Раздражённую. Смешную. Ту, которая могла бы сказать: “Елена, ты вообще нормальная? Мафиози? Серьёзно?”
От этого стало невыносимо.
Она поднялась.
Марко у стола сразу посмотрел на неё.
— Куда?
— В ванную.
— Я провожу.
— Я справлюсь.
— Лука сказал…
— Конечно сказал.
Марко замолчал.
Выглядел он плохо. Пластырь на шее, бледное лицо, тёмные круги под глазами. И всё равно стоял прямо, как человек, которому не разрешили устать.
Елена выдохнула.
— Я правда только в ванную.
Марко помолчал.
— Дверь не закрывай.
Она посмотрела на него.
— Вы все больные.
— Сегодня — осторожные.
— Нет. Больные.
— Дверь, Елена.
Она ушла без ответа.
Дверь всё равно не закрыла до конца.
В ванной было слишком ярко. Белый свет резал глаза. Елена включила воду и долго смотрела, как она течёт в раковину. Потом намочила ладони, приложила к лицу. Холод чуть помог.
В зеркале она выглядела чужой.
Ворот свитера закрывал следы на горле, но она знала, что они там. На запястье тоже. На коже, кажется, всё ещё оставался Лука — его пальцы рядом со следом, его голос, его “останься со мной”.
Не приказ.
Вот что ломало.
Если бы он приказал — ей было бы проще сопротивляться.
А он попросил.
Своим способом, кривым, почти грубым, но попросил.
И она осталась.
Елена вытерла лицо полотенцем и вышла.
Лука уже не говорил по телефону.
Стоял у стола и смотрел на карту. Марко что-то показывал пальцем.
— Здесь вход через воду, — сказал Марко. — Склад три, старый проход, камеры частично мёртвые.
— Частично — это сколько?
— Две работают. Одна, возможно, фальшивая.
— Значит, работают три.
— Возможно.
— Значит, три.
Марко кивнул.
Елена подошла ближе.
— Что вы будете делать?
Оба замолчали.
Вот это молчание она уже ненавидела. Мужское, тяжёлое, с этой тупой привычкой решать, сколько правды ей можно выдержать.
— Нет, — сказала она сразу.
Лука посмотрел на неё.
— Что “нет”?
— Не начинайте вот это. Я уже внутри. Мия внутри. Вы внутри. Поздно делать вид, что мне надо рассказать только безопасную версию.
Марко отвёл глаза к карте.
Лука смотрел дольше.
Потом сказал:
— Мы не отдаём тебя. И не делаем вид, что отдаём.
— А что?
— Они ждут ответ от меня. Получат встречу.
— С вами?
— Да.
— И дальше?
— Дальше я заберу Мию.
— Просто так?
— Нет.
— Вот это уже похоже на правду.
Он чуть наклонил голову.
— Тебе не понравится план.
— Мне уже не нравится жизнь последние несколько дней. Продолжайте.
Марко тихо кашлянул.
— Мы дадим им канал. Лука выйдет на связь. Подтвердит готовность говорить. Потянем время. Параллельно вычислим точку точнее по фону видео и маршрутам их людей.
— А если не успеете?
Марко не ответил.
Лука ответил:
— Успеем.
— Лука.
— Успеем, — повторил он.
Елена не стала спорить.
Не потому что поверила полностью.
Потому что ему сейчас самому нужно было в это верить.
И она вдруг это поняла.
Он не был железным. Не был всесильным. Он просто стоял ровно, потому что если согнётся, все вокруг поймут, насколько всё плохо.
Елена посмотрела на его руку.
— Повязку надо сменить.
— Потом.
— Нет.
Он поднял глаза.
Она уже шла к аптечке.
— Сейчас.
— У нас нет времени.
— У вас кровь на руке, вы собираетесь ехать вытаскивать Мию, ругаться с похитителями, возможно, стрелять, возможно, снова делать вид, что вы бессмертный. У нас есть три минуты на бинт.
Марко очень внимательно уставился в карту.
Лука смотрел на неё так, будто хотел сказать что-то резкое.
Не сказал.
Сел.
Елена открыла аптечку. Нашла бинт, салфетки, антисептик. Руки у неё уже не дрожали. Странно. Когда было страшнее всего — они становились спокойнее.
Она встала перед ним.
— Руку.
Он протянул.
Без шутки.
Без сопротивления.
Вот это оказалось почти интимнее поцелуя.
Елена осторожно размотала старую повязку. Кожа вокруг костяшек была разбита, на запястье тянулся свежий порез, не глубокий, но злой. Она обработала рану. Лука даже не поморщился.
— Больно? — спросила она.
— Нет.
Она подняла глаза.
— Попробуйте ещё раз.
Пауза.
— Да.
— Спасибо.
Он смотрел на неё снизу вверх.
Не так, как обычно. Без привычного превосходства. Уставший. Мрачный. Слишком живой. Рубашка расстёгнута у ворота, на шее едва заметная тень щетины, глаза тёмные от недосыпа.
Елена вдруг почувствовала, как сильно он устал.
Не красиво.
Не романтично.
Просто человек, который держит на себе слишком много и всё равно встанет, если она скажет, что где-то там Мия.
Она затянула бинт.
— Не слишком туго?
— Нормально.
— Это опять плохой ответ.
— Хорошо.
— Уже лучше.
Её пальцы задержались на его коже чуть дольше.
Она поняла.
Он понял.
Марко понял и отвернулся полностью.
Лука не убрал руку.
— Ты не обязан всё это делать, — сказала Елена.
Голос вышел тише, чем она хотела.
Лука смотрел на неё без движения.
— Поздно, Елена.
Она сглотнула.
— Вы опять.
— Да.
— Почему всё время поздно?
— Потому что раньше я ещё мог выбирать правильно.
— А сейчас?
Он поднял свободную руку и коснулся её талии.
Не притянул.
Просто положил ладонь, будто проверяя, разрешит ли она.
Она разрешила.
— Сейчас я уже не умею оставлять тебя в стороне, — сказал он.
Очень тихо.
Почти без голоса.
У Елены внутри всё остановилось.
Не красиво.
Не как в книгах, где сердце падает и мир исчезает.
Просто стало невозможно сделать вдох.
Она стояла перед ним, держа в руках конец бинта, и смотрела на мужчину, который только что сказал страшную вещь так, будто признавался не ей, а себе.
Я уже не умею оставлять тебя в стороне.
После этого нельзя было вернуться назад.
Ни ей.
Ни ему.
— Лука…
— Не надо.
— Что?
— Жалеть.
— Я не жалею.
— Тогда что?
Она не знала.
Впервые честно не знала, как назвать то, что происходит внутри. Страх — да. Вина — да. Злость — ещё как. Но под этим было что-то другое. Упрямое. Тяжёлое. Тянущее её к нему даже тогда, когда разум орал, что надо бежать в другую сторону.
Елена положила бинт на стол.
Потом сама коснулась его лица.
Пальцами по скуле.
Лука замер.
Каждый раз.
Каждый чёртов раз, когда она касалась его первой, он замирал так, будто не мог поверить, что это правда.
Это било сильнее всего.
— Я не жалею, — сказала она.
Он медленно поднялся.
Теперь он снова был выше.
Ближе.
Опаснее.
Но Елена не отступила.
Она больше не боялась его близости так, как раньше. Боялась другого: что он сейчас уйдёт, и дверь закроется, и ей останется только ждать, пока телефон снова принесёт плохие новости.
Лука положил ладонь ей на затылок.
Осторожно.
— Ты должна бояться меня сильнее.
— Устала.
— Это не ответ.
— Вашими же словами — рабочий.
Уголок его рта едва дрогнул.
Потом взгляд опустился к её губам.
Медленно.
Уже без попытки спрятать.
Елена поднялась на носки сама.
Он встретил её на полпути.
Поцелуй не был резким.
И от этого стал хуже.
Он поцеловал её так, будто времени мало, но торопиться нельзя. Будто если взять слишком жадно, она сломается. Будто он уже знает, что она отвечает, и всё равно каждый раз ждёт её выбора.
Елена ответила сразу.
Открыто.
Без того прежнего внутреннего рывка назад.
Её пальцы легли ему на грудь, потом сжались на ткани рубашки. Лука выдохнул ей в губы, и его рука на талии стала крепче. Он притянул её ближе, но не резко. Тело к телу. Тепло. Дыхание. Сердце, которое, кажется, билось слишком громко у обоих.
Марко где-то за их спинами произнёс:
— Я выйду.
— Стой, — сказал Лука, не отрываясь сразу.
Марко остановился.
Елена почти рассмеялась ему в губы.
Почти.
Лука отстранился на пару сантиметров, взгляд стал темнее.
— Не отвлекайся.
— От чего?
— От плохих решений.
— Это вы плохое решение?
— Худшее.
— Самовлюблённо.
— Опыт.
Она сама поцеловала его снова.
И вот тут что-то изменилось.
Лука перестал держаться мягко. Не сорвался, но в поцелуе появилась та глубина, от которой у неё подгибались колени. Он развернул её к столу, прижал спиной к краю, ладонь скользнула по талии ниже, но остановилась. Пальцы сжались на ткани. Елена слышала, как он заставляет себя не двигаться дальше.
И сама впервые не хотела, чтобы он останавливался так быстро.
От этой мысли стало жарко и страшно.
Она обвила рукой его шею.
Лука тихо выругался.
— Елена.
— Что?
— Я сейчас должен ехать за Мией.
Фраза вернула реальность грубо.
Не сразу.
Но вернула.
Елена закрыла глаза.
— Я знаю.
— Тогда не делай так, будто хочешь, чтобы я остался.
Она открыла глаза.
Вот это попало.
Потому что хотела.
Да.
Несмотря на Мию. Несмотря на вину. Несмотря на всё.
Хотела, чтобы он остался живым рядом с ней хотя бы ещё минуту.
— Я хочу, чтобы ты вернулся, — сказала она.
Лука смотрел на неё.
Долго.
Слишком долго для человека, у которого каждая минута важна.
Потом коснулся лбом её лба.
— Вернусь.
— Не обещайте так.
— Почему?
— Потому что я начинаю верить.
Он закрыл глаза.
На секунду.
— Тогда верь.
Слова были тихими.
Почти хриплыми.
И от этого стало больно.
Марко в дверях сказал уже другим голосом:
— Время вышло.
Лука не сразу отстранился.
Его рука всё ещё была на её талии, лоб почти касался её лба, дыхание медленно возвращалось к нормальному. Потом он отпустил.
Не полностью.
Сначала только на сантиметр.
Потом ещё.
Елена почувствовала холод сразу.
— Останься здесь, — сказал он.
— Я обещала.
— Обещай ещё раз.
— Лука.
— Елена.
Он смотрел так, что спорить вдруг стало невыносимо. Не потому что он давил. Потому что в этом взгляде была та самая паника, которую он прятал злостью.
— Я останусь, — сказала она. — Не уйду за твоей спиной. Не буду договариваться. Не сделаю красиво-глупую жертву.
— Не смешно.
— Я знаю.
Он кивнул.
Потом достал оружие со стола, проверил магазин, убрал за пояс. Движения снова стали точными. Рабочими. Только теперь Елена видела, что это маска надевается поверх усталости, страха и того, что между ними только что почти случилось.
Перед выходом он остановился.
— Если что-то изменится, слушай Марко.
— А если Марко снова скажет залезть в шкаф?
Марко из коридора тихо произнёс:
— Я это переживу не скоро.
Лука даже не улыбнулся.
— Тогда залезешь.
Елена кивнула.
Он смотрел на неё ещё секунду.
Потом сказал:
— Я верну её.
— И себя.
Пауза.
— И себя.
Дверь закрылась.
Не громко.
Но у Елены внутри всё равно что-то оборвалось.
После его ухода квартира стала другой.
Не тише.
Хуже.
Тишина теперь не была просто отсутствием звуков. Она стала ожиданием. Липким, тяжёлым, таким, от которого кожа на спине всё время ждала чужого шага.
Елена стояла у закрытой двери и несколько секунд не двигалась.
За дверью уже не было Луки.
Только коридор, охрана, лифт, город, доки, Мия, люди, которые хотели обменять одну женщину на другую, и он где-то между ними.
Живой.
Пока.
Елена резко отвернулась.
Нет.
Так нельзя.
Если начать думать “пока”, можно сойти с ума за десять минут.
Марко остался в квартире. Формально — при ней. На деле он тоже был там, где Лука: глазами в телефоне, ухом в рации, всем телом в ожидании плохой новости. Он стоял у стола с картой доков и почти не смотрел на Елену. Наверное, боялся, что она снова начнёт спрашивать.
Правильно боялся.
— Что сейчас происходит? — спросила она.
Марко не поднял головы.
— Лука вышел на канал. Они приняли контакт.
— И?
— Молчат.
— Зачем?
— Давят.
Елена прошла к окну.
Город внизу был мокрый, красивый, чужой. С высоты казалось, что всё спокойно. Машины ползут по улицам, окна светятся, кто-то возвращается домой, кто-то ругается в телефоне, кто-то несёт кофе в картонном стакане и даже не знает, что где-то там человека держат как рычаг.
Мия.
Елена зажмурилась.
Перед глазами снова всплыло то, чего она не видела: видео. Лука не дал посмотреть, и теперь воображение делало хуже. Оно дорисовывало склад, холод, руки, грязный пол, страх на лице Мии. Может быть, крови не было. Он сказал — сильных повреждений нет.
Сильных.
Господи.
Она ненавидела это слово.
— Она жива, — сказал Марко.
Елена обернулась.
— Что?
Он всё ещё смотрел в телефон.
— Ты сейчас думаешь, что там с ней. Она жива.
— Вы не знаете.
— Лука видел видео.
— И?
— Если бы всё было хуже, он бы не стоял здесь с тобой и не перевязывал руку.
— А что бы делал?
Марко наконец поднял глаза.
— Уже убивал бы.
Ответ прозвучал спокойно.
Буднично.
Елена отвернулась обратно к окну.
Вот этот мир и ломал её сильнее всего. Не только насилие. Не только кровь. А то, как быстро ужас становился логикой. Как быстро фраза “уже убивал бы” начинала звучать не как чудовище, а как утешение.
Она обхватила себя руками.
— Мне страшно, — сказала она.
Не Марко даже.
Просто в комнату.
Он помолчал.
— Знаю.
— Не за себя.
— Тоже знаю.
Она резко посмотрела на него.
— Заметно?
— Очень.
Елена хотела огрызнуться.
Не смогла.
Села на край дивана. Там, где ещё недавно Лука сидел, а она стояла перед ним, перевязывала руку и пыталась не замечать, как сильно хочет, чтобы он не уходил. На столе остался кусочек бинта. Белый. Нелепый. Она взяла его в руки, потом сразу положила обратно.
Глупость какая.
Просто бинт.
Просто кровь.
Просто мужчина, который сказал: “Я уже не умею оставлять тебя в стороне”.
Елена закрыла лицо ладонями.
Дышать стало трудно.
Не паника.
Нет.
Хуже.
Понимание.
Она боялась за него не как за защитника. Не как за человека, который нужен, чтобы вернуть Мию. Не как за опасный щит между ней и миром Морретти.
Она боялась за Луку.
За его усталые глаза.
За руку, которую он даёт перевязать только ей.
За это его дурацкое “поздно”.
За то, как он замирает каждый раз, когда она касается его первой.
Вот это было уже невозможно спрятать.
Даже от себя.
— Есть движение, — сказал Марко.
Елена сразу подняла голову.
— Где?
— Они подтвердили точку.
— Мия там?
— Возможно.
— Марко.
— Я не буду врать.
— А Лука?
Марко слушал наушник.
Лицо у него стало жёстче.
— Он подъезжает.
— Один?
— Нет.
— Сколько людей?
— Достаточно.
— Это не ответ.
— Это единственный, который я могу дать.
Она встала.
Снова.
Не могла сидеть.
Комната стала слишком маленькой. Каждый звук бил по нервам: вибрация телефона, шорох куртки Марко, далёкий гул вентиляции, лифт где-то за дверью. Она всё время ждала выстрела, хотя была высоко в башне, далеко от доков.
И всё равно ждала.
Время потеряло нормальную форму.
Сначала прошло десять минут.
Потом, кажется, час.
Потом Марко сказал, что прошло двенадцать.
Елена почти возненавидела его за это.
Лука не звонил.
Лука не писал.
Марко говорил с кем-то короткими фразами, в которых не было ничего понятного: “вижу”, “левый проход”, “нет”, “держите”, “ждать”. Елена стояла у окна, потом у стола, потом снова у двери, потом вернулась к дивану. Один раз она взяла телефон и открыла пустой чат с Мией.
Пальцы зависли над экраном.
Что написать человеку, который может никогда не прочитать?
“Прости”?
“Держись”?
“Я всё исправлю”?
Она выключила экран.
Нет.
Не сейчас.
Сейчас она должна верить, что Лука успеет.
Господи, она уже верила в него как в болезнь.
— Они вошли, — сказал Марко.
Елена замерла.
— Кто?
— Лука.
Кровь отлила от лица.
— Вошли куда?
— На склад.
— Мия там?
Марко не ответил.
Он слушал.
Очень внимательно.
Потом всё случилось сразу.
В его наушнике что-то треснуло. Он резко выпрямился, схватил телефон, нажал на экран.
— Лука?
Пауза.
— Лука, ответь.
Елена почувствовала, как пол стал мягким.
— Что?
Марко поднял руку.
Опять.
Этот жест она уже ненавидела.
— Что произошло?
— Тихо.
— Нет. Не говорите мне тихо.
Он слушал.
Секунда.
Другая.
Потом где-то далеко в динамике прорезался глухой звук. Не слова. Шум. Будто телефон упал или связь провалилась через металл и бетон.
Марко резко выругался.
— Связь легла.
Елена не сразу поняла.
— Что значит легла?
— Потеряли канал.
— С Лукой?
Он не ответил.
— Марко.
— Да.
Слово ударило её в грудь.
Она сделала шаг назад.
Потом ещё.
В комнате всё осталось на месте: стол, карта, бинт, окна, диван. Только смысла в них больше не было.
— Нет, — сказала она.
Марко уже говорил в другой телефон:
— Перекройте южный выезд. Дайте второй канал. Мне нужен звук с машины. Сейчас.
Елена смотрела на него и вдруг поняла, что больше не может ждать.
Физически.
Тело просто отказалось.
Она пошла к двери.
Марко заметил сразу.
— Елена.
— Я еду.
— Нет.
— Я не буду стоять здесь, пока вы говорите в телефон.
Он перегородил ей путь.
Быстро.
Не грубо.
Но твёрдо.
— Ты обещала.
Вот это остановило.
Не приказ.
Не угроза.
Обещала.
Луку.
Остаться.
Не делать красиво-глупую жертву.
Елена сжала кулаки.
— Если он погибнет…
Голос сорвался.
Марко смотрел на неё уже не как охранник.
Как человек, который тоже боялся.
— Он не погибнет.
— Вы не знаете.
— Не знаю.
— Тогда не говорите.
Марко выдохнул.
— Я говорю, потому что иначе ты сейчас выбежишь из квартиры, а он, если жив, убьёт меня за это. А если…
Он замолчал.
Елена смотрела на него.
— Договаривайте.
— Нет.
— Договаривайте.
— Если с ним что-то случится, — сказал Марко жёстко, — он всё равно захочет, чтобы ты осталась жива.
Елена отвернулась.
Вот этого она не выдержала.
Глупо.
По-женски.
Слишком просто.
Она начала плакать.
Не красиво. Не громко. Просто слёзы пошли сразу, злые, горячие, бессмысленные. Она вытерла их ладонью, но стало только хуже.
— Чёрт.
Марко тихо сказал:
— Елена…
— Не надо.
Она отошла к окну.
Дышать.
Раз.
Два.
Три.
Ничего не помогало.
Она уже не могла притворяться, что это только страх за Мию. Мия была там, да. Мия была болью. Виной. Причиной, по которой Лука сейчас мог лежать где-нибудь в тёмном складе без связи.
Но в груди рвалось другое.
Если Лука не вернётся, что-то в ней останется на той стороне вместе с ним.
Вот это и было концом сопротивления.
Не поцелуй.
Не его руки.
Не ночь.
Не “я уже пошёл”.
А страх, что он может не вернуться.
Телефон Марко снова ожил.
Он резко поднял руку к наушнику.
— Да.
Елена обернулась.
Мир сузился до его лица.
— Повтори.
Пауза.
Марко закрыл глаза на секунду.
— Понял.
— Что? — спросила Елена.
Он посмотрел на неё.
И впервые за всё время почти улыбнулся.
Устало.
— Мия жива.
Елена вдохнула.
Резко.
Больно.
— Где она?
— У наших. Её выводят.
— Лука?
Улыбка исчезла.
Слишком быстро.
— Марко.
Он слушал снова.
Потом сказал в телефон:
— Принял. Везите сюда. Быстро.
— Что с ним?
Марко убрал телефон.
— Он жив.
Елена почувствовала, как ноги стали ватными.
— Ранен?
— Да.
Слово было короткое.
Сухое.
Но не смертельное.
Она вцепилась пальцами в край стола.
— Насколько?
— Идёт сам.
Вот это стало лучшей фразой в её жизни.
Глупой.
Военной.
Страшной.
Лучшей.
Елена кивнула.
Потом ещё раз.
Села на диван, потому что если бы не села, упала бы. Марко продолжил говорить с людьми, но она уже слышала плохо. Внутри всё звенело.
Мия жива.
Лука жив.
Идёт сам.
Этого должно было хватить.
Не хватало.
Она ждала ещё двадцать минут.
Самые длинные.
Когда в коридоре наконец послышались шаги, Елена поднялась раньше, чем дверь открылась.
Сначала вошёл Марко-младший — один из людей, имени которого она не знала. Потом ещё двое. Потом Мия.
Её вели под руки.
Живая.
Бледная. В грязной куртке. С разбитой губой. Волосы спутаны, глаза огромные, злые, полные слёз, которые она явно не собиралась показывать.
— Елена? — сказала Мия.
И вот тут Елена сорвалась.
Она бросилась к ней, обняла так крепко, что Мия тихо охнула. Потом сразу отстранилась, испугавшись сделать больно.
— Господи. Прости. Прости меня.
— Ты идиотка, — прошептала Мия.
Голос хриплый.
Живой.
— Я знаю.
— Нет. Ты не знаешь, насколько.
Елена почти рассмеялась сквозь слёзы.
Почти.
Мию посадили на диван. Кто-то вызвал врача. Марко говорил с людьми, проверял коридор, отдавал приказы. Всё вокруг снова двигалось, но Елена смотрела только на дверь.
Потому что Лука ещё не вошёл.
Мия заметила.
— Это он вытащил меня? — спросила она тихо.
Елена посмотрела на неё.
— Да.
— Тогда ты правда влипла.
— Знаю.
Мия закрыла глаза и откинулась на спинку дивана.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Что хоть красивый?
Елена издала какой-то сломанный смешок.
И в этот момент дверь снова открылась.
Лука вошёл сам.
Идёт сам.
Да.
Но выглядел так, будто это решение он принял назло собственному телу.
Пиджака не было. Рубашка разорвана у плеча, кровь на боку, на скуле свежий порез, волосы мокрые от дождя или воды с доков. Один из его людей шёл рядом, готовый поддержать, но Лука не позволял.
Конечно.
Елена увидела его.
И всё, что держала внутри, просто перестало держаться.
Она пошла к нему.
Потом почти побежала.
Лука поднял глаза.
— Елена…
Она врезалась в него осторожно только в последнюю секунду, успев вспомнить про рану. Но всё равно обняла. Обвила руками его шею, прижалась лицом к нему, почувствовала запах дыма, крови, воды и его кожи.
Он замер.
Вся комната замерла.
Потом Лука одной рукой обнял её за спину.
Крепко.
Так, что стало понятно: он тоже держался до этого момента.
— Ты вернулся, — сказала она.
Глупо.
Очень.
Но других слов не было.
— Да.
— Вы оба?
— Да.
— Вы оба живы?
— Да.
Она подняла лицо.
Лука смотрел на неё странно. Будто не понимал до конца, что видит. Она сама подошла. При всех. Не спряталась за злостью. Не сделала вид, что это просто облегчение.
Её руки всё ещё были у него на шее.
И она не убирала.
— Ты должна была убежать, пока ещё могла, — сказал он тихо.
Елена смотрела ему в глаза.
Вот и всё.
Последняя дверь.
Последний шаг.
Можно было отшутиться. Можно было сказать “не льстите себе”. Можно было отойти к Мии, к нормальной жизни, к той Елене, которая ещё могла смотреть на него как на опасность снаружи.
Она не хотела.
— Не хочу, — сказала она.
Тихо.
Просто.
Без красивой силы.
У Луки изменилось лицо.
Совсем немного.
Но Елена увидела, как эти два слова дошли до него глубже, чем любой поцелуй. Он медленно поднял руку к её лицу. Пальцы были в крови, поэтому он остановился, не коснувшись.
Она сама взяла его руку.
Не испугалась крови.
И прижала к своей щеке.
Лука выдохнул.
Так, будто ему стало больно.
Потом поцеловал её.
Не резко.
Не голодно.
Не как человек после боя, который хочет забыться. Медленно. Тяжело. Почти бережно. При всех — и всё равно будто никого больше не было. Елена ответила сразу, держась за него осторожно, чтобы не задеть рану, но достаточно крепко, чтобы он понял: она не отступает.
Марко где-то рядом тихо сказал:
— Я сейчас умру от неловкости раньше, чем от ран.
Мия хрипло добавила:
— Не смей. Мне ещё нужен человек, который объяснит, что тут происходит.
Елена оторвалась от Луки и почти рассмеялась.
Слёзы всё ещё были на лице.
Лука смотрел на неё.
И впервые за долгое время в его взгляде не было приказа.
Только понимание.
Она осталась.
Не потому что он держал.
Потому что сама.
Позже, когда врача провели к Мии, когда Лука наконец позволил перевязать бок, когда квартира перестала шуметь чужими шагами, ночь снова стала тяжёлой.
Елена сидела рядом с Мией, держала её за руку, пока та почти засыпала под лёгким обезболивающим. Лука стоял у окна с Марко. Тихо говорил. Уже снова собранный, но не до конца.
Елена видела это теперь сразу.
Он иногда смотрел на неё.
Проверял.
Не ушла ли.
Она не ушла.
Марко подошёл ближе к Луке и сказал что-то тихо.
Лицо Луки изменилось.
Елена заметила мгновенно.
— Что? — спросила она.
Лука посмотрел на Марко.
Тот выдохнул.
— Это была не семья.
Елена не поняла.
— Что значит не семья?
Марко посмотрел на неё.
Потом на Луку.
— Люди, которые держали Мию. Канал. Ловушка. Всё слишком чисто. Сальваторе не мог сделать это один. Винсент — тоже.
Пауза.
В комнате стало холоднее.
— Кто-то играет против всех сразу, — сказал Марко.
Лука медленно повернулся к окну.
За стеклом город лежал тёмный, мокрый и слишком большой.
Елена сжала руку Мии чуть крепче.
Она думала, что сегодня они выбрали сторону.
Оказалось — кто-то уже выбрал поле боя за них.
