VERT.GO

Лето в Ла-Моралехе плавилось, стекая по стенам особняка густым запахом раскаленной черепицы и олеандра. В этом пригороде Мадрида тишина была признаком статуса: здесь жили те, кто мог купить себе стерильную, ленивую роскошь, где единственным звуком был стрекот цикад и шелест поливалок на изумрудных газонах. Внутри дома жизнь казалась замершей, оберегаемая мраморной прохладой полов. Тринадцатилетний Чонгук лежал на ковре в своей комнате. Перед ним мерцал пузатый телевизор, а в DVD-плеере тихо шуршал диск, украденный утром из кабинета отца - запретный плод сладок. Особенно если тот, пахнущий пылью и взрослой свободой. Дверь скрипнула. В комнату, щурясь от полумрака после слепящего солнца, заглянул маленький Тэхён. Он всегда был тише воды: тонкий, с вечно растрепанными волосами и взглядом, который казался слишком уставшим для ребенка его возраста. Между ними всегда вибрировало напряжение... Чонгук был «золотым наследником», а Тэхён лишь тенью своей матери, едва терпимым гостем в этом раю. — Хён, ты же знаешь, отец запрещает трогать его диски, — прошептал Тэхён, застыв в полосе золотистого света, пробивавшегося сквозь жалюзи. Чонгук обернулся, глядя на младшего брата. Тэхён пах хлоркой от бассейна и спелыми персиками. В этот момент Чонгуку не захотелось его прогонять; ему захотелось втянуть эту маленькую, хрупкую душу в свое преступление. — Если не скажешь — не узнает, — Чонгук приподнялся на локтях и похлопал по месту рядом с собой. — Иди сюда, мелкий. Тут фильм про двух крутых парней, которые едут путешествуют. Тэхён помедлил, а потом осторожно опустился на ковер. — Только сиди тихо, — Чонгук накрыл ладонь брата своей, и в этом заговорщическом жесте было больше искренности, чем во всех их семейных праздниках. — Мы когда-нибудь тоже так уедем. На самой быстрой машине! Тэхён серьезно кивнул, его глаза отразили мерцание экрана, где герои под громкую музыку мчались навстречу закату. В тот день, под аккомпанемент испанской сиесты, они еще не знали, что этот фильм станет их единственной картой побега, а их общее лето однажды превратится в собственное кино. --- Эта сцена должна была стать его триумфальным финалом в Лондоне - квинтэссенцией всего того хаоса, который он сеял здесь годами. В центре душного, пропахшего дорогим табаком и селективным парфюмом зала, Чонгук выглядел как античное божество, сошедшее с ума от безнаказанности. На нем не было ничего, кроме низко сидящих, потертых джинс. Свет стробоскопов лениво скользил по его коже, выхватывая идеальный рельеф: мощные плечи, перекаты мышц на груди и ту самую порочную линию «V», которая резкими тенями уходила от кубиков пресса глубоко под пояс штанов. Кожа блестела от легкой испарины и жара сотен тел, заставляя его татуировки на руке казаться живыми. Вокруг бессновались студенты элитного вуза, чьи лица сливались в одну восторженную гримасу. Чонгук стоял на столе, возвышаясь над толпой, как король этой свалки. — Пей! Пей! Пей! — скандировала толпа под тяжелые биты дешевой техники. В его руке был массивный стакан. Внутри - «грязная» смесь абсента, текилы и черт знает чего то еще, приправленное каплей чили. Чонгук обвел толпу вызывающим, затуманенным взглядом, в котором горел чистый, неразбавленный бунт. Он знал, что завтра за это прилетит... И ему было чертовски плевать. Он запрокинул голову, обнажая напряженную линию горла. Кадык дернулся, когда он начал пить уверенно, не пролив ни капли мимо. Алкоголь обжигал внутренности, но Чонгук лишь сильнее сжал стакан, чувствуя, как адреналин закипает в венах. Когда стакан опустел, он с грохотом опустил его на стол. Возгласы одобрения переросли в настоящий рев. Чонгук вытер губы тыльной стороной ладони, нагло ухмыляясь. В голове шумело, в груди жгло, но именно в эту секунду он чувствовал себя по-настоящему живым. Только звон в ушах от техно мгновенно сменился резкой, вспыхивающей болью. Когда тяжелый фолиант по истории искусств врезался острым углом прямо в бедро, заставив мышцы Чонгука дернуться. Он опустил взгляд, всё еще тяжело дыша, и наткнулся на ледяные глаза директрисы... вот же попадос. Студенты, еще хранившие на лицах пьяный восторг, трусливо отводили глаза и растворялись в тенях коридоров, оставляя своего короля одного на залитом липким алкоголем столе. — В мой кабинет. Сейчас же, — прошипела она, и этот шепот был страшнее любого крика. Через двадцать минут от того «дикого зверя» не осталось и следа. Чонгук сидел в жестком кресле, ссутулившись и спрятав свои татуированные руки в рукава казенной толстовки с эмблемой университета. Напротив, за массивным дубовым столом, директриса держала телефонную трубку так, будто это было заряженное оружие. — Да, мистер Пабло... Мне жаль это говорить, но лимит нашего терпения исчерпан. Вальпургиева ночь в библиотеке стала последней каплей... Ваш сын не просто прогуливает занятия - он деструктивен. Мы официально уведомляем вас об его исключении. Чонгук смотрел в окно, где лондонский дождь методично размывал огни города. Он слышал приглушенный, басовитый голос отца в трубке. Директриса с ледяным спокойствием протянула вдруг трубку Чонгуку, и тот, помедлив секунду, прижал её к уху. Голос отца не гремел а вибрировал от того особого, низкого напряжения, которое предвещало настоящую катастрофу. — Ты хоть представляешь, сколько я заплатил за это место, щенок? — Голос Пабло прошивал насквозь. Чонгук скривился, как от зубной боли. — Пап, послушай… это просто вышла из-под контроля одна вечеринка, я всё исправлю… — он пытался говорить мягко, задобрить, подыгрывая привычной роли послушного наследника. — Я поговорю с деканом, и… — Ты не сделаешь ничего, кроме того, что соберешь свои манатки! — перебил его отец, и в трубке послышался сухой стук, будто он ударил кулаком по столу. — Завтра ты летишь домой. Я сделаю из тебя человека, раз университет не справился. И не вздумай опоздать на рейс. Если я не увижу тебя в аэропорту, я заблокирую всё, вплоть до твоего права на фамилию! — Хорошо, пап, я понял. Я буду завтр… — Но на том конце уже пошли гудки. Чонгук медленно опустил руку с трубкой. Он чувствовал на себе брезгливый взгляд директрисы, которая явно наслаждалась его унижением. На следующий день. Аэропорт Барахас. Воздух Мадрида встретил его как раскаленная печь. После лондонской сырости этот зной казался агрессивным. Чонгук вышел из терминала в черных очках, скрывающих красные от бессонной ночи глаза. Он выглядел как рок-звезда после тяжелого тура: мятая черная футболка, растрепанные волосы и тяжелый рюкзак за плечом. В толпе встречающих он сразу увидел черную фигуру помощника отца, непоколебимого и сухого Джарвиса. — El coche está esperando, señor, — коротко бросил тот, даже не предложив помочь с сумкой. Дорога до Ла-Моралехи тянулась бесконечно скучно. Чонгук смотрел в окно на знакомые пейзажи, и внутри него всё стягивалось в тугой узел. Когда массивные кованые ворота особняка медленно поползли в стороны, он почувствовал, что задыхается. Дом был пугающе тихим. Чонгук зашел и холл особняка встретил его стерильной тишиной и запахом дорогого полированного дерева, который он ненавидел с детства. Чемодан с глухим стуком приземлился на паркет у кожаного дивана, но Чонгук не спешил двигаться дальше. Его взгляд приковало зрелище в столовой. Там, небрежно оперевшись на гранитную столешницу, стоял парень. Чонгук на мгновение забыл, как дышать. Десять лет стерли из памяти черты того маленького щуплого мальчика, с которым они когда-то прятались под одеялом. Перед ним стоял парень... hermoso hasta la locura. На Тэхёне была свободная шелковая рубашка с принтом, едва застегнутая, и светлые брюки, идеально подчеркивающие его длинные ноги. Он выглядел как ожившая картина - эстетичный, расслабленный и до чертиков красивый. Тэхён даже не обернулся на звук открывшейся двери. Он медленно, почти гипнотически отрезал острым ножом тонкую дольку арбуза и, подхватив её прямо с лезвия, отправил в рот. В этом жесте было столько ленивой грации и уверенности, что Чонгук невольно сглотнул. Сердце в груди предательски рухнуло вниз. — Bueno… hola, — Чонгук коротко махнул рукой, стараясь не сильно ухмыляться. Расстояние между ними было всего несколько метров, но казалось, что их разделяет пропасть. Чонгук прошел вглубь комнаты, чувствуя себя неуклюжим медведем в своей дурацкой толстовке по сравнению с этим воплощением испанского зноя. Он остановился у края стола, стараясь не пялиться слишком откровенно на то, как капля арбузного сока блеснула на нижней губе брата. — Где родители? — спросил Чон, озираясь по сторонам и пытаясь найти хоть какую-то опору в этом огромном, пустом доме. Тэхён наконец повернул голову. Его взгляд, глубокий и тягучий, просканировал Чонгука с ног до головы... от растрепанных волос до пыльных кроссовок. Он не спешил отвечать, медленно пережевывая сладкую мякоть и продолжая играть с ножом в руках. — Пабло уехал на экстренную встречу в министерство. Твой вылет из университета добавил ему работы, — Тэхён усмехнулся, и в этой усмешке не было злости, только какая-то колючая ирония. — А мама в саду, пытается реанимировать свои розы. Он медленно, почти демонстративно облизнул кончик ножа, собирая остатки сладкого сока, а затем точным движением отсек еще одну алую дольку. Металл блеснул в лучах полуденного солнца, когда Тэхён протянул его вперед. В воздухе между ними повисло такое густое напряжение, что казалось, протяни руку - и пальцы обожжет током. Чонгук не шелохнулся. Он лишь чуть заметно прищурился, принимая этот безмолвный вызов... и всё же коротко ухмыльнувшись, подался вперед. Он не стал брать арбуз руками. Он просто наклонился и слизнул мякоть прямо с лезвия, чувствуя холод стали и невыносимую сладость арбуза. Его взгляд при этом был намертво прикован к глазам Тэхёна. Это был момент чистого, беспримесного бесстыдства. Чонгук медленно прожевал, чувствуя, как по горлу стекает прохладный сок, и кивнул, всё еще не разрывая зрительного контакта. — Сладкий, — хрипло произнес Чонгук, выпрямляясь. — Но я помню, что в детстве ты не любил делиться. Видимо, за десять лет ты стал намного... щедрее. Тэхён медленно опустил нож, и его губы тронула едва заметная, опасная улыбка. Он обвел взглядом татуировки на руках Чонгука, которые теперь были отчетливо видны, так как тот засучил рукава толстовки. — В этом доме слишком много правил, Чонгук-а, — Тэхён вонзил нож в корку арбуза, оставляя его там. Он отошел от столешницы, сокращая расстояние между ними до минимума. От Тэхёна пахло солнцем, дорогим табаком и чем-то неуловимо острым, от чего у Чонгука внутри всё сжалось в тугой узел. — Твой отец будет через час, — бросил Тэхён, проходя мимо и задев плечом плечо Чонгука, будто случайно. — Советую тебе сходить в душ. От тебя несет дешевым виски. Пабло этого не оценит. — Чонгук обернулся ему вслед, провожая взглядом его расслабленную походку... Пока Чонгук медленно смаковал вкус что остался во рту, в голове вспыхнули обрывки его жизни заграницей. Их бесконечные вечерние созвоны с матерью, когда за окном общежития выл ветер и лил дождь, а на экране телефона мелькала залитая светом мадридская гостиная. — А где Тэ? — спрашивал он каждый раз, пытаясь разглядеть в глубине кадра знакомый силуэт. — Ох, Чонгук-и, ты же знаешь... — мама печально вздыхала, поправляя волосы. — Опять где-то скитается. Приходит под утро, спит до обеда и снова исчезает. Совсем от рук отбился, отец в ярости что твой брат выбрал улицу вместо дома. Тогда в воображении Чонгука Тэхён навсегда застрял в возрасте десяти лет: угловатый ребенок с вечно содранными коленками, в растянутой футболке и с обиженно поджатыми губами. Только... сейчас он понял, что не знал свою семью полностью. --- Вечером. Тяжелые дубовые двери столовой казались воротами в камеру пыток. Пабло сидел во главе стола, и от него исходила такая осязаемая волна гнева, что даже вышколенные слуги передвигались бесшумно, стараясь не дышать. — Ты опозорил меня, — голос отца был тихим, и это было гораздо хуже крика. — Десять лет я строил твою биографию по кирпичику. Оксфорд, бизнес-школа, связи... А ты решил, что жизнь это бесконечная дискотека в библиотеке?? Чонгук сидел, уставившись в свою тарелку, и методично ковырял вилкой кусок мяса. На нем была чистая белая рубашка, которую мама заставила его надеть, но он всё равно чувствовал себя грязным. — Пап, я уже сказал... это было недоразумение, — начал он, пытаясь придать голосу уверенности, которой не чувствовал. — Я могу подать документы в другой вуз, в Мадриде есть отличные... — В Мадриде ты будешь сидеть под моим замком! — Пабло наконец сорвался, ударив ладонью по столу так, что зазвенел хрусталь. — Никаких университетов! Пойдешь в мою компанию с низов. Будешь перебирать архивы в подвале, пока я не решу, что тебе можно доверить что-то сложнее дырокола! — Чонгук вскинул голову, готовый огрызнуться, но его взгляд непроизвольно соскользнул вправо. Напротив сидел Тэхён. Он вел себя так, будто происходящее его совершенно не касалось. Тэхён не смотрел на Пабло, не смотрел на мать, которая испуганно притихла рядом. Он вообще казался призраком в этом доме. На его губах застыла едва уловимая, скучающая полуулыбка, которая бесила и завораживала Чонгука одновременно. Чонгук пытался сосредоточиться на тираде отца, но мысли путались. Он видел, как Тэхён медленно подносит бокал к губам, делает крошечный глоток и слизывает каплю напитка, оставшуюся в уголке рта. В этот момент Тэхён на долю секунды поднял глаза. Его взгляд пронзительный и полный скрытого торжества намертво пригвоздил Чонгука к месту. — Ты меня вообще слушаешь?! — рявкнул глава семьи. — Слушаю, — огрызнулся Чонгук, резко отодвигая стул. Ножки с противным скрежетом проехали по мрамору. — Слушаю, как ты распланировал мою жизнь наполняя её всяким дерьмом. — Сядь на место! — приказал отец. Но Чонгук уже не мог остановиться. Адреналин, забродивший в крови еще в другой стране, требовал выхода. Он снова посмотрел на Тэхёна, тот всё так же безмолвно наблюдал за сценой, и в его глазах Чонгук увидел искру интереса... — Я не голоден, — бросил Чонгук, разворачиваясь к выходу. — Если ты выйдешь из этой комнаты, Чонгук, ты лишишься всего, — ледяным тоном произнес Пабло. Чонгук замер у дверей. Он чувствовал, как Тэхён смотрит ему в спину и буквально кожей ощущал это насмешливое ожидание: сломается «золотой мальчик» или пойдет до конца? — У меня и так ничего нет, — ответил Чонгук, не оборачиваясь. — Кроме твоих ожиданий, которые мне жмут в плечах. Парень вышел в холл, и сердце колотилось так, будто он только что прыгнул с парашютом. Через минуту он услышал сзади тихие, неспешные шаги. — Эффектно, — раздался голос Тэхёна из темноты коридора. — Только зря ты это сделал перед десертом. Мама заказала твой любимый шоколадный фондан, ты же её любимчик. — Тэхён стоял, прислонившись к косяку, сложив руки на груди. — Тебе-то что? — Чонгук подошел к нему почти вплотную. — Тебе что нравится смотреть, как меня распинают? — Мне нравится смотреть, как ты начинаешь осознавать, что стены этого дома сделаны из картона, братик, — Тэхён сделал шаг вперед, и Чонгук снова почувствовал этот запах... смесь терпкого парфюма и уличного дыма. — Только не думай, что ты свободен, свобода начинается за воротами этого особняка. А туда тебя Пабло не выпустит. — Хочешь пари? — Чонгук выудил из кармана ключи от Ягуара, которые он приметил еще днем. — Я уеду отсюда раньше, чем отец закончит свой ужин. — Тэхён посмотрел на ключи, потом на лицо Чонгука, и в его глазах вспыхнула скука, что Чонгук вовсе и не ожидал... — На этой пафосной консервной банке? Тебя поймают на первом же повороте. — Тэхён усмехнулся закатив глаза, он же знал своего старшего брата с самого детства, как тот всегда стоял позади отца и боялся ему сказать что виноват в их проделках он, хотя всегда ругали только Тэхёна. Слова брата, брошенные с такой легкостью, ранили сильнее, чем весь ядовитый монолог отца... «На первом же повороте». Эта фраза эхом отдавалась в голове, смешиваясь с шумом крови в ушах Чонгука. Для отца он был бракованным инструментом, для матери был вечным поводом для беспокойства, а для Тэхёна… кем? Избалованным родственником, который решил поиграть в бунтаря? Чонгук посмотрел вслед Тэхёну. Тот уже поднимался по лестнице своей ленивой, кошачьей походкой, даже не обернувшись. В этом высокомерном спокойствии было столько пренебрежения, что Чонгука накрыло волной ярости. — Ну уж нет, — прошептал он сквозь зубы. Он не просто уедет. Он заставит этот дом содрогнуться. Он заставит Тэхёна стереть эту ухмылку со своего чертовски красивого лица. Парень направился прямиком к массивному стеллажу в кабинете отца, где тот хранил коллекционный алкоголь и мелкие ценности. Также Гук заметил, что в ящике стола лежит пачка наличных на наверное «непредвиденные расходы». Рывок ящика, шорох купюр. Чонгук запихал деньги в карман джинсов, сразу же втихоря выбегая из кабинета и поднимаясь по лестнице на второй этаж, в комнату брата, только дверь которой он распахнул и... не увидел там никого и ничего, кроме открытого балкона и отдалённые смешанные в разные голоса смешки. В следующую секунду Чонгук стоял на балконе, сжимая перила так, что костяшки пальцев побелели. Ярость, горькая и обжигающая, как тот коктейль в универе, захлестнула его с новой силой. Снизу, из густой тени сада, доносился приглушенный смех и рокот мотоциклетных двигателей. Чонгук пригнулся, наблюдая, как Тэхён ловко, почти не касаясь ногами выступов на стене, скользит вниз по декоративным панелям особняка. В каждом его движении была кошачья сноровка, отработанная похоже годами ночных побегов. Когда ноги Тэхёна коснулись асфальта за воротами, его тут же окружила стая. Это была не просто компания, это была ебанная банда, пропахшая бензином, дешевой марихуаной и чем то еще отвратительным. Девушки в коротких топах, едва прикрывающих грудь, со смехом висли на своих парнях, но всё внимание Чонгука было приковано к центру круга. Там стоял какой то наглый щегол, на пару лет младше самого Чонгука, но в его позе было столько наглой самоуверенности, сколько не купишь ни за какие деньги... Загорелый дочерна мелкий ублюдок, с выбеленными солнцем прядями волос, притягивал Тэхёна к себе, по-хозяйски положив ладонь на его талию. Его пальцы бесстыдно сжимали тонкую ткань шелковой рубашки Тэхёна, притирая его к своему боку. Чонгук почувствовал, как в горле встал ком. Его «маленький брат», которого он представлял еще неделю назад ребенком, сейчас стоял в объятиях этого уличного пса, запрокинув голову и подставляя шею под чужое дыхание. — Черт бы тебя побрал, Тэхён... — прошипел Чонгук. В ту же секунду тот парень протянул Тэхёну шлем, завел свой байк, и вся кавалькада с диким ревом планировала рвануть в сторону ночного города... просто их остановил голос Чонгука, усиленный эхом каменных стен особняка. — А ну стоять! Тэхён, уже собиравшийся застегнуть ремешок шлема, замер. Он медленно поднял голову, щурясь от света, бьющего с балкона второго этажа. Вся компания затихла, уставившись вверх на темный силуэт, который выглядел сейчас как разъяренный надзиратель. — Домой зашел! Быстро! — Чонгук перегнулся через перила, его лицо исказилось от праведного, почти старческого гнева. — Ты видел, который час? С кем ты ошиваешься, Тэхён? Посмотри на себя! Пёс внизу коротко хохотнул, сплюнув на асфальт, и демонстративно прижал Тэхёна к себе еще крепче, похлопав по бедру. В толпе послышались смешки и свист. — ¿Tae se es tu hermano? ¡Creo que ahora mismo bajará a limpiarte los mocos!! — выкрикнул кто-то из парней. Чонгука это только больше распалило. Он чувствовал, как внутри него просыпается тот самый «правильный» старший брат, хотя сам еще вчера танцевал голым по пояс на столах. — Если ты сейчас же не поднимешься в свою комнату, я пойду в кабинет к отцу! — заорал он, перекрывая гул заведенного двигателя. — Я расскажу ему всё о том, как ты ночью убегаешь из дома и ошиваешься с этими нариками! — Конечно Чонгук не имел права заходить в его комнату, орать что-то насчет совести и чести своему, блять, сводному брату с которым он ничего общего не имел все эти гребанные десять лет... Но, сам того не зная что его сподвигло на такой шаг, Чонгук убрал руки из перил и наконец решил повернуться, чтобы пойти к Тэхёну сам, только похоже тот подумал что старший идет к отцу и заорал что-то вроде... — Не смей этого делать, Чонгук! — понимая, если Чонгук пойдет сейчас к отцу или матери, у Тэхёна отберут и телефон и свободу напрочь, наверное подставят какого-то типа у его двери и еще двоих под балконом. Cловно няньки, ей богу... Тэхён спрыгнул с байка еще до того, как его приятель успел уехать. Двигатель всё еще надрывно рычал, а компания затихла, наблюдая за назревающей бурей. — ¡eh, Tae, ¿dónde vas?! — Парень перехватил его за запястье, дернув на себя. Его лицо перекосилось от недоумения и злости. — habíamos quedado… he estado esperando toda la tarde este momento... — — ¡déjame en paz, Carlos! — Тэхён с силой толкнул его в грудь, вырывая руку. В глазах Тэ горела такая ярость, что байкер невольно отступил на шаг. — ¿no lo entiendes? si ese santito va ahora a decírselo a mi padre, no voy a salir nunca más de esta maldita casa. Pablo solo está esperando una excusa para encerrarme aquí para siempre. — da igual él, ven conmigo, te quedas un tiempo en casa de unos amigos… — Карлос попытался снова потянуться к нему, явно не желая терять шанс на обещанное продолжение вечера, но Тэхён уже развернулся к воротам. — ¡vete al diablo con tu “quedarte un rato” — бросил он через плечо. Свобода стоит того, чтобы один вечер послушать нотации этого придурка. Тэхён почти бегом направился к боковому входу, на ходу срывая с себя шлем и отбрасывая его в сторону, прямо на идеально подстриженный газон. Он ненавидел себя за то, что подчинился, но страх оказаться в полной изоляции под надзором отца был сильнее бунтарского духа. Чонгук всё это время стоял на балконе, как полководец, наблюдающий за капитуляцией врага. Он видел всё: и то, как Тэхён оттолкнул своего «уличного кавалера», и то, с какой неохотой он поплелся к дому. Карлос, оставшись на улице под взглядами своих друзей, чувствовал себя униженным. Он поднял голову, нашел взглядом Чонгука на балконе и, сжав зубы, вскинул руку, демонстрируя ему максимально четкий, полный ненависти фак, крикнув ему "Maldito viejo cabrón", что означало - Проклятый старый мудак. Чонгук лишь лениво ухмыльнулся в ответ. Ему было плевать на жесты какого-то мальчишки, который на вид похож на сморщенный, чёрный банан... и как только его брат посмотрел на него? Конечно Чонгук не расист, но это единственное с чем он мог сравнить Карлоса. Чонгук не стал дожидаться, пока Тэхён поднимется к себе. Он перехватил его прямо на лестнице. Тэхён тяжело дышал, его волосы были спутаны шлемом и ветром, а на щеках горел лихорадочный румянец. — Доволен, «старший братец»? — прошипел Тэхён, — Ты разрушил мой вечер с друзьями. Ты напугал меня отцом, как маленького ребенка. Ты доволен собой?! — Я спас твою репутацию и твою задницу от домашнего ареста, — спокойно ответил Чонгук, хотя внутри него всё еще кипела... кипело кое что, при воспоминании о руках Карлоса на талии Тэ. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Сын Пабло ошивается с отбросами на заправках? — Я не «сын Пабло»! — выкрикнул Тэхён, делая шаг вверх и оказываясь в опасной близости к Чонгуку. — Это ты его идеальный проект. А я для него ошибка, которую он терпит только ради матери! И не смей, слышишь, не смей больше открывать свой рот, чтобы учить меня жизни... — Тэхён попытался пройти мимо, но Чонгук резко перегородил ему дорогу рукой, упираясь в перила. — Я ведь и предлагал тебе, показать и научить как правильно жить. — голос Чонгука стал пугающе тихим. Тэхён замер. Он чувствовал жар, исходящий от тела Чонгука, и запах его парфюма, который теперь казался слишком интимным в этом пустом месте. — Что ты несешь… — выдохнул Тэхён, но его взгляд невольно опустился на губы брата. — Ты знаешь, я тоже ненавижу проделки отца, и я несу то, что хочу съебаться из этого дома. — Чонгук сократил расстояние между ними до минимума, так что их дыхание смешалось. — И если ты согласен, я хотел бы показать тебе, что такое настоящая свобода. — Звякнул он резко перед лицом брата ключами отцовской машины снова. — Давай сядем в его машину и уедем куда-то, а? Исполним нашу детскую мечту и отправимся в путь прямо как Скотт и Майк? — Слушая этот мотивирующий слог от Чона, Тэхён вдруг ощущается как его злость отступает и он неловко смеётся от резкого предложения, понимая что его брат оказывается на полном серьезе предлагал ему всё это... Чонгук замер, увидев его улыбку и услышать впервые звонкий смех, а затем увидел легкий кивок, после которого сам тоже невзначай улыбнулся... потянув Тэхёна в свою комнату которая находилась рядом с лестницей, запер дверь изнутри, выкатив смятые наличные из кармана и показав пальцем на свой рюкзак. — Cкладывай туда всё что нужно, Тэ, мы отправляемся в незабываемое путешествие…