Тяжесть на душе

Шан Цзунг тащил одновременно грубо и в то же время с некой заботой парализованного Фуджина по коридору, словно тряпичную куклу. Его сапоги глухо отбивали ритм по плитам, на которых еще виднелись подсохшие бурые пятна — следы великой битвы. Колдун наслаждался каждым мгновением: он чувствовал, как в его руках дрожит от бессильной ярости само воплощение стихии. — Чувствуешь, как здесь пахнет озоном и поражением? — Шан Цзунг обернулся, его улыбка была подобна оскалу хищника. — Твой брат превратил это святилище в склеп. Как иронично... Они остановились перед массивными дверьми на верхнем этаже Храма Стихий, ведущими в личные покои Рейдана. Дверь, вырезанная из монолитного белого мрамора, была покрыта светящимися рунами, которые пульсировали в такт слабому сердцебиению Бога Грома. Шан Цзунг нахмурился, коснувшись поверхности барьера сначала рукой с магией, а потом и «Жнецом Сущностей». Его пальцы опалило белым пламенем, и он с шипением отдернул руку. — Защита? — колдун в недоумении ударил по рунам рукоятью «Жнеца Сущностей», но дверь лишь ярко вспыхнула, отшвырнув его и Фуджина на шаг назад. — Рейдан при смерти, его искра едва мерцает в пустоте, а он все еще находит силы удерживать барьер, который не поддается моему колдовству? Шан Цзунг моментально схватил Фуджина, который, несмотря на отраву, которая парализовала тело бога ветра, попытался отползти еще дальше. Колдун беспощадно впился пальцами в подбородок Фуджина, заставляя того смотреть на барьер. — Твой брат - упрямый идиот! — прошипел он. — Но у меня есть ключ. Ты. Он прижал острие клинка к самой шее Фуджина: — Если ты не откроешь этот проход прямо сейчас, то я применю настоящую сокрушительную магию для разрушения этого Храма. И когда я туда войду, то я не просто убью Рейдана. Я превращу его существование в вечный цикл боли. Я буду вырывать его душу, наслаждаясь тем, как она кричит, возвращать ее в искалеченное тело, и снова, и снова… Это будет бесконечная симфония страданий. Ты хочешь, чтобы он стал моим вечным подопытным? Моей игрушкой, чья смерть будет длиться вечно? Фуджин хотел вскрикнуть, но по телу лишь пробежала волна судорог. В его разуме, запертом в онемевшей оболочке, лились слезы. — Рейдан, прости меня… Прости за то, что мне приходится предать твой покой... — молился он, вкладывая последние остатки своей божественной силы в попытку подчиниться принуждению. — Ну же, Фуджин… — прошептал Шан Цзунг, сильнее вдавливая клинок в кожу бога. — Открой дверь своему палачу. Фуджин содрогнулся. Слезы текли по его щекам, не имея возможности утереть их. — Он сделает это. Он чудовище без дна. — рыдал он про себя. — Ну же! — заорал колдун, ударив Фуджина кулаком под дых. — Или ты хочешь, чтобы я начал с тебя? Твоя плоть станет первой жертвой этой стали прямо сейчас! — Я... — голос Фуджина был тихим шепотом, пропитанным отчаянием. — Я не могу... Убей меня... это предательство... — Это спасение! — оскалился Шан Цзунг. — Открой, или я вырежу твое сердце и заставлю его биться перед глазами умирающего Рейдана. Фуджин закрыл глаза. Его воля сломалась, как тонкая ветка под напором лавины. Он воззвал к последним крохам своей стихии, посылая мысленный зов к защитному куполу: — Брат, прости... я принужден... Фуджин, собрав крохи воли, направил поток энергии в руны. Мрамор поддался с тяжелым, стонущим звуком. Барьер дрогнул и опал, как дым на ветру. — Умница... — усмехнулся Шан Цзунг. Он грубо подтолкнул Фуджина в спину, заставляя того идти вперед, в полумрак покоев. Колдун шел следом, не выпуская кинжал из рук, наслаждаясь тем, как с каждым шагом по лицу Фуджина текут слезы. — Я предатель... — билась мысль в голове Бога Ветра. — Я веду смерть к дверям того, кто был для меня всем. Если я смогу дотянуться до него, если я смогу шепнуть ему "беги"… Но я лишь марионетка. Мое тело не слушается, мой голос подавлен. Фуджин шел, спотыкаясь, в то время как Шан Цзунг за спиной, подобно тени, оглаживал лезвие «Жнеца». — Не плачь, мой прекрасный любимый бог ветра... — издевательски шептал колдун. — Ты увидишь, как его молния превращается в пыль. Это будет величайшее зрелище в истории миров. Они не знали, что в этот момент за ними наблюдали. На высоком карнизе, под самым потолком, затаились птицы — священные вестники Храма, чьи крошечные глаза-бусинки следили за каждым движением колдуна. Одна из птиц, встрепенувшись, тихо сорвалась с места, вылетая в узкое окно, унося с собой весть о том, что последний рубеж обороны пал. — Куда это ты смотришь, божок? — Шан Цзунг толкнул Фуджина сильнее. — Смотри вперед. Твой брат ждет нас. Он там, внутри… такой беззащитный. Почти такой же, как ты сейчас. В глубине покоев, в полумраке, на каменном ложе, едва уловимо мерцал силуэт Рейдана. Его дыхание было прерывистым, и каждый выдох сопровождался искрами электричества, которые безвольно гасли на полу, не имея сил подняться в небо. Шан Цзунг приближался, предвкушая финальный аккорд своей симфонии смерти. — Тишина... — прошептал Шан Цзунг, вдыхая воздух покоев. — Я чувствую запах его страха. Скоро он станет моим. Что, боишься? — Шан Цзунг шел прямо за спиной Фуджина, его шаги были бесшумными, как крадущаяся смерть. — Смотри, какой он сейчас… тихий. Совсем не тот могущественный бог, которого боялись все миры. Еще мгновение, Фуджин, и я стану его наследником. А ты будешь моим свидетелем. Будешь смотреть, как я переписываю историю, стирая его имя из памяти каждого смертного. Фуджин споткнулся, но колдун удержал его за волосы, рывком выпрямляя. — Не падай! — прошептал Шан Цзунг, с наслаждением предвкушая финал. — Самое интересное только начинается. Фуджин споткнулся, его губы дрожали: — Ты никогда не победишь... даже в смерти он сильнее тебя... — В смерти... — парировал колдун, поглаживая клинок, — ...он станет лишь частью моей силы. А ты, Фуджин... ты будешь первым, кто поклонится мне, когда я стану единым Старшим Богом. Фуджин чувствовал, как внутри него рушится целый мир. Вид Рейдана — некогда могущественного Бога Грома, чья сталь и разряды внушали трепет всей Вселенной, — был невыносим. Теперь он лежал, словно изломанная кукла, брошенная на холодный камень. В сознании Фуджина крик отчаяния смешивался с осознанием того, что колдун планирует сотворить с его братом. Шан Цзунг хотел сделать из Рейдана вечную батарейку для своих экспериментов, превратить божественную сущность в неисчерпаемый источник агонии. — Нет… только не это… — мысленно молил Фуджин, чувствуя, как внутри него, несмотря на яд, загорается крошечная искра ярости. Внезапно, преодолевая оцепенение, Фуджин дернулся. Его пальцы, онемевшие от отравы, вцепились в рукав колдуна. Это было отчаянное, почти безумное движение. Он попытался развернуться, чтобы ударить Шан Цзунга, выбить из его рук проклятый «Жнец Сущностей», но тело предало его. Мышцы взвыли от боли, и он рухнул на колени, едва не ударившись лицом об пол. Шан Цзунг расхохотался. Этот смех был сухим, как треск ломающихся костей. Он присел перед Фуджином, схватил его за подбородок и с силой притянул к себе, так что их лица оказались в сантиметре друг от друга. — Какая трогательная смелость... — прошептал колдун, аккуратно и нежно проводя лезвием от щеки до груди Бога Ветра. — Ты как подбитая птица, которая пытается клевать кошку. Ты ведь понимаешь, Фуджин, что твоя преданность - это не доблесть? Это просто коррозия твоего разума. Он - твой бог, твой любимый старший брат, твой кумир... а скоро он станет моим самым послушным рабом. Я буду вырезать его душу каждый час, наслаждаясь мелодией его боли, а ты будешь стоять рядом и смотреть. Ты ведь хочешь посмотреть, как «великий» Рейдан молит о забвении? — Замолчи… — прохрипел Фуджин, и по его щекам градом покатились слезы, смешиваясь с грязью на полу. — Ты… ты хуже самой смерти. Убей меня, но не смей касаться его! В порыве чистого, первобытного ужаса за брата, Фуджин из последних сил вскинул руку, пытаясь выбить кинжал. Это было слабое движение, но он вложил в него всю свою любовь. Шан Цзунг даже не дрогнул. Он ловко перехватил запястье бога и с лязгом активировал магические кандалы. Черные, дымящиеся цепи обвились вокруг шеи и запястий Фуджина, стягивая их в тугой ошейник, который тут же начал поглощать остатки его божественной ауры. — Ты такой шумный. — мягко проворковал Шан Цзунг, поглаживая цепь. — Тебе нравится? Это ожерелье из пустоты. Оно будет сжиматься всякий раз, когда ты подумаешь о бунте. Считай это тебе мой особый подарок. В этот момент тишину храма разорвал пронзительный клекот. В узкие оконные проемы ворвалась стая священных птиц — стражей Сада Стихий. Они пикировали на колдуна, превращаясь в живые стрелы, впиваясь когтями в его мантию, стараясь выклевать глаза и руки. — Прочь! — взревел Шан Цзунг. Он взмахнул свободной рукой, выпуская волны изумрудного пламени. Воздух наполнился запахом горелых перьев и предсмертными криками существ. Птицы осыпались на пол обугленными комочками, их маленькие жизни угасали, защищая своего повелителя. Пока колдун был отвлечен на маленьких друзей богов Храма Стихий, Фуджин упал на пол и, используя остатки сил и воли, пополз к Рейдану. Он волочил за собой тяжелые цепи, оставляя на мраморе кровавый след и следы соленых слез. — Брат… Рейдан… — едва слышно шептал он, стараясь дотянуться до пальцев бога. — Еще немного… Держись... Молю... — Довольно! — голос Шан Цзунга прозвучал прямо над его ухом. Колдун наступил ногой на спину Фуджина, прижимая его к полу. Он приложил ладонь к затылку Бога Ветра, пропуская через него заряд усыпляющей магии. — Поспи, Фуджин. Когда ты проснешься, твой брат уже будет принадлежать мне полностью. И ты поймешь, что даже богам не дано право сопротивляться моей воле. Глаза Фуджина начали закрываться. Последнее, что он видел — это искаженное триумфом лицо Шан Цзунга и неподвижную, бледную руку Рейдана, до которой ему не хватило всего пары сантиметров. Тьма поглотила его, оставив лишь эхо собственного беспомощного плача. Храм Стихий погрузился в давящий сумрак. Шан Цзунг, с садистским наслаждением оглядев покои, сбросил Фуджина на каменный пол рядом с ложем умирающего Рейдана. Бог ветра был еще сильнее бледен, его дыхание оставалось прерывистым, но паралич, вызванный ядом, постепенно отступал. Колдун с быстротой змеи сковал запястья Фуджина магическими цепями, притянув их к тяжелому кольцу в стене, а затем, щелкнув пальцами, запечатал двери храма барьером из некротической энергии. — Теперь нас никто не потревожит... — прошипел Шан Цзунг, потирая руки. — Здесь только вы, тишина и ваша погибель. Рейдан, чье сознание плавало в океане боли, с трудом приоткрыл тяжелые веки. Перед ним, размытый и пугающий, возник силуэт колдуна. Бог грома попытался подняться, но каждое движение отдавалось в горле нестерпимым жжением. Из раны, нанесенной ревинантом, продолжала сочиться лазурная кровь, впитываясь в священные плиты. Рейдан собрал остатки божественной воли, его ладонь начала светиться робким разрядом молнии. Но Шан Цзунг оказался быстрее. Он рванулся вперед, перехватил горло бога грома и с силой надавил пальцами прямо на кровоточащую рану. Рейдан издал сдавленный хрип, его глаза закатились. — Даже не пытайся, защитник! — прорычал колдун, приблизив свое лицо к лицу Рейдана. — Еще одно движение, еще одна даже маленькая вспышка силы, и я вырву сердце твоего брата. Смотри, он здесь. Он видит твой позор. Рейдан сфокусировал взгляд и увидел Фуджина. Его сердце сжалось — младший брат, когда-то олицетворение свободы и весенних ветров, теперь был скован, истощен и пригвожден к стене. Слезные дорожки пролегли по его лицу, превращаясь в прах. — Не трогай его... — прохрипел Рейдан, его голос был едва слышным шелестом сухих листьев. Шан Цзунг довольно осклабился, вдавливая пальцы в рану на шее Рейдана еще глубже. Лазурная кровь бога заструилась по его пальцам, и колдун с наслаждением вдохнул этот запах, полный озона и угасающей мощи. — Ты видишь его, Рейдан? — прошептал Шан Цзунг, не сводя глаз с измученного Фуджина. — Пятьдесят лет. Пятьдесят чертовых лет ты рыскал по мирам, разрывал ткань реальности, искал этот «свободный ветер», не подозревая, что я держал его в клетке из твоих собственных сомнений. Ты думал, он сбежал от меня? Нет... Ты растил его в теплице, а я... я дал ему узнать истинный вкус поражения. Рейдан задыхался. Перед глазами плыло. Его мысли, обычно острые и ясные, как горные вершины, теперь были похожи на битое стекло. — Пятьдесят лет... — эхом отдавалось в его сознании. — Я искал его повсюду. Я молился Старшим Богам, я приносил жертвы, я готов был сжечь все царства, лишь бы услышать его голос. А он был почти так близко. Все это время он был рядом, но мои глаза были застланы пеленой собственного величия. Я предал его своей слепотой». — Ты... мерзкий... червь... — прохрипел Рейдан, чувствуя, как холод смерти начинает сковывать его конечности. — Ты украл его жизнь, чтобы сломить меня. Но ты забыл одну истину, колдун: ветер нельзя пленить навсегда. — О, но я пленил его! — Шан Цзунг рассмеялся, отпуская горло бога, чтобы тот мог сделать судорожный вдох. — Посмотри на него. Он больше не бог ветра. Он - твое отражение в грязи. Как только я вырву твою искру, Фуджин станет моей верной гончей. Он будет рыдать, когда я буду приказывать ему убивать невинных, но он будет исполнять всё! Разве не этого ты хотел для него? Вечной жизни под твоим крылом? Теперь он будет под моим. Рейдан, собрав последние крохи божественного потенциала, попытался вскочить. Он хотел сбить колдуна с ног мощным ударом грома, но рана на шее взорвалась нестерпимой болью. Кровь хлынула из разреза, омывая его белые одежды, и ноги, предательски подкосившись, опустились на плиты. Он упал на колени, тяжело опираясь на руки, чувствуя, как мир вокруг вращается в безумном танце. Шан Цзунг медленно обошел его, наслаждаясь зрелищем унижения. — О, посмотри на себя! Бог Грома на коленях. Где твоя гордость? Где твой пафос? — Шан Цзунг пнул его сапогом в плечо, заставляя Рейдана согнуться еще ниже. Он пнул Рейдана в плечо, заставляя того качнуться, но не свалиться окончательно. — Знаешь... — насмешливо протянул колдун, — я милосерден. Если ты сейчас, на коленях, отречешься от своей клятвы защитника и примешь мою печать, я отпущу Фуджина. Он уйдет в пустоши, живой и свободный. Ну же, Рейдан. Всего одно слово. Стань моим слугой, и твой «любимый брат» будет жить. Что для тебя важнее: твоя гордость или его жизнь? Рейдан поднял голову. Его глаза, обычно слепяще-белые, теперь мерцали тусклым, рваным светом. В его памяти всплыли слова Джонни Кейджа, сказанные им много лет назад в разгар битвы: — Знаешь, Рейдан, иногда, чтобы победить ублюдка, нужно перестать быть святым и просто дать ему по зубам. Бог Грома слабо улыбнулся, сплевывая кровь на пол. — Знаешь, Шан Цзунг... — голос Рейдана набрал неожиданную, хриплую силу. — Пошел... ты... к черту! С последним, отчаянным усилием Рейдан вскинул ладони. Он не целился в колдуна — он призвал всё, что осталось в его израненном теле: каждый атом, каждую искру, каждую молнию, что когда-то содрогала небосвод. Он не направил заряд в Шан Цзунга, он направил его в цепи, сковывающие Фуджина. Шан Цзунг, уверенный в своей победе, лишь ухмыльнулся, легко уклоняясь от потока энергии, не осознавая истинной цели бога. Молния, ослепительная и яростная, прошила воздух, ударила точно в металл ошейника и цепей Фуджина. Раздался оглушительный треск, запах озона заполнил покои, и магические кандалы, не выдержав чистого божественного гнева, разлетелись на тысячи искрящихся осколков. Шан Цзунг замер, его лицо исказилось от ярости. Он не успел даже осознать произошедшее, как получил сокрушительный удар ногой в живот. Рейдан, собрав последние силы, вложил в этот пинок всё свое негодование, всю боль пятидесяти лет разлуки и все свое презрение. Колдун отлетел назад, пробив спиной мраморную перегородку и рухнув в тени покоев. Рейдан тяжело дышал, опираясь рукой о пол. Его взгляд с надеждой устремился к Фуджину, который, ошеломленный освобождением, медленно поднимал голову, впервые за долгие годы чувствуя, как внутри него вновь начинает шевелиться стихия. — Не надейся! — Шан Цзунг все же атаковал Рейдана, застигнув Рейдана врасплох. В этот момент Фуджин, почувствовав близость небесных потоков, которые Рейдан пытался призвать, ощутил, как оковы в его венах треснули. Злость, чистая и холодная, как горный поток, затопила его сознание. С рыком он рванул руки на себя. Магические цепи, не выдержав всплеска яростной божественной энергии, рассыпались искрами. Подхватив упавший неподалеку церемониальный меч-кусанаги, Фуджин бросился на колдуна. — Прочь от него, падаль! — крикнул он, нанося размашистый удар. Шан Цзунг, не ожидавший такой прыти, отшатнулся, едва не лишившись руки. Фуджин, не теряя ни секунды, бросился к брату и прижал его голову к своей груди. Слезы градом падали на плечи Рейдана. — Брат... я здесь, я здесь... — шептал Фуджин, прикладывая ладони к груди Рейдана. Он начал делиться своей энергией, вливая золотистое свечение в угасающее тело бога грома. — Хватит! — Шан Цзунг взмахнул рукой, создавая вихрь из черных теней, который грубо отшвырнул Фуджина в сторону. — Эта энергия принадлежит мне! Началась отчаянная схватка. Фуджин, пошатываясь, блокировал выпады колдуна, его движения стали быстрыми, как порыв бури. Но Шан Цзунг, используя запретную магию, обманным маневром выбил меч из рук бога ветра. Когда Фуджин открылся, колдун вцепился в его горло и взметнул руки вверх. Вокруг Фуджина сомкнулась полупрозрачная черная сфера, изолируя его от реальности. — Смотри, Фуджин! Смотри, как падает твой идол! — торжествовал Шан Цзунг. Рейдан пытался подняться, хватаясь за опоры, но рана на горле превратилась в фонтан божественной эссенции. Он задыхался, его конечности тряслись. Шан Цзунг подошел к нему, высоко подняв «Жнец Сущностей». Фуджин внутри сферы бился в истерике, колотя кулаками по барьеру. — Рейдан, прости меня! Умоляю, прости! Я должен был быть сильнее! Не уходи, брат! — кричал он, его голос был полон отчаяния. Рейдан поднял затуманенный взгляд на Фуджина и с трудом, захлебываясь воздухом, выдавил: — Фуджин... за эти пятьдесят лет... я ни на миг... не прекращал... искать тебя... Ты — мой единственный свет... Колдун, видя, что жертва готова, занес клинок над шеей Рейдана. Но в этот миг воздух в Храме наэлектризовался. Амулет Шиннока, который ранее разбили герои, начал пульсировать в пустоте — его осколки, спрятанные в пространстве, срезонировали с предсмертным криком бога. Рейдан внезапно перестал задыхаться. Рана на его шее затянулась золотистым швом, а его тело окутало ослепительное сияние. Шан Цзунг отпрянул, его глаза расширились от ужаса: — Этого не может быть! Ты должен был умереть! — Ты просчитался, Шан Цзунг! — голос Рейдана загремел, как раскат грома, сотрясая фундамент Храма. — Боги Земли не падают, пока дышат их братья. Шан Цзунг в панике бросился к сфере, чтобы схватить Фуджина как щит, но Рейдан был быстрее. Бог грома обрушил на пол сокрушительный удар молнии. Стены Храма рухнули, а ударная волна выбросила Шан Цзунга далеко за пределы скалы, в бездну, где он исчез с воплем ярости. Барьер вокруг Фуджина развеялся. Рейдан, шатаясь, сделал шаг вперед и подхватил падающего брата, заключая его в крепкие объятия. — Ты вернулся... — прошептал Рейдан, прижимаясь лбом к его лбу. — Мы больше никогда не будем порознь. Теперь мы сокрушим их всех. Храм Стихий содрогался от недавнего взрыва, но в центре руин время словно остановилось. Рейдан, чья божественная энергия еще пульсировала золотыми искрами на его латах, бережно прижимал Фуджина к себе. Его руки, всегда привыкшие карать врагов молнией, сейчас дрожали, словно боясь, что младший брат снова растает в воздухе, как утренний туман. — Прости меня, — прошептал Рейдан, зарываясь лицом в пепельные волосы брата. Голос его, обычно грозный и властный, дрогнул. — Пятьдесят лет... Пятьдесят бесконечных человеческих жизней я прочесывал каждый уголок миров, каждое измерение, искал шепот твоего имени в ветрах, но находил лишь тишину. Я был слеп, Фуджин. Я был настолько поглощен защитой, что не заметил, как тень похитила самое дорогое, что у меня было. Мою опору. Мою душу. Фуджин, чьи глаза были красными от пережитых страданий, сжал края боевого облачения брата так, что костяшки пальцев побелели. Он не просто плакал — он рыдал, впервые за полвека позволяя себе сбросить маску непоколебимого бога. — Я не виню тебя, брат. — всхлипнул Фуджин, прижимаясь к его груди и чувствуя размеренный стук божественного сердца. — Даже в самой глубокой тьме, в том логове ужаса, я держался только за мысль, что ты где-то там. Что ты жив. Я знал, что ты придешь. Ты всегда приходишь. Их объятие, пропитанное горечью утрат и светом воссоединения, было прервано тяжелым скрежетом камней. В разбитый проем Храма ворвались двое. Джонни Кейдж, чьи очки были разбиты, а кожа покрыта слоем копоти, и Соня Блейд, сжимающая в руках разряженную винтовку, замерли на пороге. — Рейдан? — Соня опустила оружие, переводя дух. — Мы думали... мы думали, что опоздали. Рейдан медленно поднялся, придерживая Фуджина за плечо. — Вы выжили. — произнес Бог грома, и в его глазах промелькнуло искреннее облегчение. — Едва... — Кейдж вытер кровь с разбитой брови, пытаясь изобразить свою привычную наглую улыбку, но та вышла кривой. — Но... у нас есть новости, старик. И они тебе понравятся. Соня шагнула вперед, ее лицо стало серьезным: — Шао Кан пал, Рейдан. Его армия разгромлена, а сам он... его не стало в ходе финального штурма. Китана взяла трон Внешнего Мира. Она прислала гонцов: перемирие подписано. Земное Царство теперь в безопасности. Рейдан перевел взгляд на Фуджина, а затем снова на смертных: — Джонни, Соня, позвольте представить вам того, чья потеря была для Земли столь же велика, как и для меня самого. Это Фуджин. Мой младший брат и истинный Защитник этого мира, Хранитель Ветров. Фуджин слегка поклонился, его глаза излучали спокойствие, которое контрастировало с хаосом вокруг. — Рад встрече, — произнес он мягко. — Я много слышал о ваших подвигах.

***

Спустя три дня у подножия Храма Стихий стало тихо. Три монолита возвышались над землей — памятники Коулу Янгу, Джаксу Бриггсу и Лю Кану. Рейдан стоял во главе процессии, его лицо было суровым, как гранит. — Их битвы окончены... — сказал он, глядя на собравшихся. — Но души их не обрели покоя. Сила Шан Цзунга исказила саму суть их перехода. Как и Кунг-Лао, они могут стать марионетками тьмы. Нам нужно вернуть их волю, прежде чем они станут ревинантами. Кейдж, который за последние дни стал серьезнее, чем за всю свою актерскую карьеру, кивнул: — Что нужно сделать? Мы в деле. Мы своих не бросаем, верно? Соня и Фуджин встали рядом. — Мы пойдем в Царство Душ, — решительно сказала Блейд. — Столько, сколько потребуется. Этой же ночью, когда лунный свет заливал балкон древнего Храма, Рейдан и Фуджин стояли, глядя на звезды. Рядом с ними, на каменных перилах, сидели священные птицы. Фуджин осторожно посыпал зерно, его пальцы слегка подрагивали. — Посмотри на них. — прошептал он, глядя на спокойное небо. — Птицы не знают о войне. Они просто летят туда, куда зовет ветер. Рейдан подошел ближе и обнял брата за плечи. Они оба были богами, но сейчас чувствовали себя как дети, уцелевшие после великой бури. — Пятьдесят лет я мечтал об этом моменте, — тихо сказал Рейдан. — Чтобы просто стоять здесь, зная, что ты дышишь, что ты рядом. Фуджин прижался к нему, и из его глаз снова покатились слезы, но теперь это были слезы очищения. — Мы больше не допустим, чтобы нас разлучили, брат. Никакие амулеты, никакие императоры. Мы — ветер и гром. Вместе мы — несокрушимая стена. Рейдан поцеловал брата в висок, закрыв глаза. Ветер ласково трепал их одежды, и в этот момент оба бога знали: несмотря на грядущие испытания и спасение павших душ, они наконец-то дома. Воссоединение, купленное такой дорогой ценой, было единственным, что имело значение во всей вечности.