Тяжесть на душе

Скрежет металла о грубый точильный камень казался в тишине лаборатории ударами погребального колокола. Шан Цзунг сидел в кресле, обтянутом кожей неизвестных существ, и с ленивой грацией водил изогнутым клинком по камню. Лезвие, выкованное из обсидиана и закаленное в слезах проклятых, постепенно обретало зловещий, бритвенный блеск. Фуджин, закованный в костяную клетку, не прекращал попыток освободиться. Его пальцы, стертые до костей, впивались в зачарованные прутья. Каждый раз, когда он пытался призвать ветер, чтобы просочиться сквозь щели, по клетке пробегали фиолетовые разряды, отбрасывая его назад. — Тише, мой божественный питомец... — Шан Цзунг даже не поднял глаз, продолжая точить нож. — Твои конвульсии лишь подчеркивают твое бессилие. Каждый твой вздох здесь - это не спасение, а прощание. Фуджин тяжело дышал, прижавшись лбом к холодным прутьям. Его сознание разрывалось на части. Образ Рейдана — великого, неколебимого бога, который теперь лежал в луже собственной крови, с посеревшей кожей и мутными глазами — стоял перед ним, как живое клеймо. — Брат… я подвел тебя. Мы были опорой миров, а теперь я лишь зритель твоего конца. — мысль обжигала Фуджина сильнее, чем цепи. В его сердце, привыкшем к свободе стихии, рождалась темная, незнакомая ему доселе ярость. — Я чувствую, как гаснет его искра. — думал Фуджин, и внутри него, там, где раньше жил лишь свободный бриз, теперь бушевал черный ураган ненависти. — Если я сдамся, он станет ничем. Если я буду бороться, я просто ускорю его конец. Где грань между спасением и предательством? Он снова рванулся. Мышцы вздулись под кожей, кости хрустнули, но магия Шан Цзунга была подобна вязкой смоле, пожирающей его силы. Фуджин вскрикнул, когда очередной разряд прошил его тело, заставив выгнуться дугой. Шан Цзунг поднялся. Его движения были плавными, как у змеи. Он подошел к столу, где в хрустальном графине переливалась густая, почти черная жидкость. С тихим «дзынь» он наполнил два бокала. — Подойди ближе, Фуджин... — прошептал колдун, подходя к клетке. — Твое горло пересохло от молитв, которые боги не слышат. Испить этого вина - значит принять неизбежное. Сделай глоток, и ты перестанешь чувствовать этот невыносимый холод в груди. Стань моим, и мир, который ты защищал, просто исчезнет из твоих мыслей. Ты больше не будешь страдать. Шан Цзунг протянул бокал сквозь прутья. Его пальцы, длинные и холодные, коснулись подбородка Бога Ветра. Он нежно, почти интимно, приподнял лицо Фуджина, заставляя его смотреть в свои бездонные, полные триумфа глаза. — Ты предлагаешь мне яд, Колдун! — голос Фуджина был хриплым, сорванным от бесконечных попыток кричать. — Ты хочешь, чтобы я запил свою боль твоим вином, чтобы она стала слаще? Никогда. Шан Цзунг мягко рассмеялся, поставив бокал на пол клетки. Он сел на корточки, оказываясь в опасной близости от своего пленника. Его рука скользнула по щеке бога, стирая капли крови, смешанные с пылью. Его прикосновение было отвратительно ласковым. — Ты такой упрямый... — прошептал Шан Цзунг, проводя пальцем по губам Фуджина. — Но скажи мне... что ты выберешь? Один глоток — и я сохраню ту крошечную искру души Рейдана, что еще теплится в его остывающем теле. Я могу заточить его в сосуд, дать ему вечную жизнь в забвении, где он не будет чувствовать боли. Или же... я раздавлю её прямо сейчас, у тебя на глазах. Последний шанс, Фуджин. Отдайся мне, стань моей правой рукой, и твой брат обретет «покой». Фуджин содрогнулся. Слезы, которые он так долго сдерживал, проложили дорожки на его изможденном лице. — Ты... ты чудовище... — прошептал он, чувствуя, как внутри него рушится последняя стена. Шан Цзунг наклонился еще ближе, его губы почти касались уха бога: — Он ждет твоего решения, Фуджин. Рейдан уже едва дышит, но он всё еще помнит твое тепло. Помнишь, как он учил тебя управлять штормами? Сейчас его шторм стихнет навсегда. Только ты можешь стать его эпитафией. Сделай глоток. Фуджин мотнул головой, его глаза были полны муки: — Нет! Я никогда не стану твоим рабом! Пусть он уйдет в вечность свободным, чем останется игрушкой в твоих руках. Шан Цзунг на секунду замер, его лицо исказила гримаса разочарования, сменившаяся ледяной улыбкой. Он поднялся, отряхнул свои одежды и вернулся к столу: — Как пожелаешь. Значит, его конец будет громким. Он взял точильный камень и клинок. Скрежет возобновился — резкий, рваный, методичный. Шан Цзунг снова начал водить лезвием по камню, смакуя каждый звук. Он был доволен. Он знал, что сломать Бога Ветра будет гораздо увлекательнее, чем просто уничтожить его. В лаборатории снова повисла тишина, нарушаемая лишь проклятым ритмом заточки, в такт которой затихали последние надежды Фуджина. — Ты видел его. — усмехнулся Шан Цзунг, покончив с заточкой. Он поднял клинок к свету, любуясь тем, как лезвие жадно впитывает скудные лучи ламп: — Видел, как гаснет молния? Этот кинжал, Фуджин, не просто оружие. Это - «Жнец Сущностей». Его лезвие зачаровано так, что оно не просто режет плоть... А оно разрывает связь души с оболочкой на молекулярном уровне. Любое существо, раненное им, теряет свою жизненную искру, которая впитывается в сталь и передается владельцу. Колдун медленно встал, его мантия бесшумно скользила по полу. Он подошел к клетке и вонзил кончик кинжала в прут прямо перед лицом бога. Сталь с мелодичным звоном вошла в зачарованный прут, заставив костяную конструкцию завибрировать. Фуджин, чьи глаза до этого момента были подернуты пеленой безысходности, вдруг резко вскинул голову. Он понял: «Жнец Сущностей» — это ключ. Если лезвие способно поглощать искры жизни, значит, оно является проводником. Бог Ветра сконцентрировался. Он не стал призывать смерч, который разнес бы лабораторию. Фуджин собрал мельчайшие, едва уловимые потоки воздуха прямо внутри своих легких, направляя их в узкий, сжатый разряд энергии, который должен был ударить по клинку, превращая его в камертон. — Сейчас… — прошептал он, и кончики его пальцев засветились бледным лазурным светом. Но Шан Цзунг лишь снисходительно хмыкнул. Прежде чем Фуджин успел выдохнуть, воздух вокруг него сжался, превращаясь в плотный вакуум. Магический барьер клетки отозвался на порыв ветра, поглотив его и вывернув наизнанку. Фуджина швырнуло о дно клетки, выбив из него весь дух. — Твои тщетные попытки столь предсказуемы... — Шан Цзунг подошел ближе, его глаза светились ядовито-зеленым светом. — Ты пытаешься использовать мою собственную игрушку против меня? Ты забыл, кто мастер этих стен? Колдун сжал прутья, и фиолетовые молнии заплясали по его пальцам, перекидываясь на Фуджина, почти заставляя того содрогаться в агонии. — Послушай же, «божественный» герой... — продолжал он, едва сдерживая смех. — Этот клинок - не просто сталь. Это бездонная пасть. Когда я вонжу его в сердце Рейдана, он не просто умрет. Его мудрость, его тысячелетние знания, сама суть его «Грома» впитаются в этот металл. А когда я проткну им рану Рейдана, он перестанет существовать окончательно... Останется только тело, от которого я отсеку голову. Я стану им. А ты будешь смотреть, как я использую его силу, чтобы переломать хребты тем, кого ты и он называли друзьями. Шан Цзунг просунул свободную руку сквозь прутья, грубо схватил Фуджина за подбородок и заставил его смотреть прямо на отражение в лезвии. — Но еще не поздно... — прошипел он, его дыхание пахло жженой серой. — Склонись предо мной сейчас, присягни на верность, и я сохраню Рейдану жизнь. Он станет моим «экспонатом», он не будет страдать, он будет просто… существовать, созерцая мой триумф в тишине и твою жизнь. Одно слово, Фуджин. Одно слово, и твой брат не узнает той боли, которую я приготовил для него. Фуджин, хрипя, сплюнул кровь на руку колдуна: — Ты… не знаешь, что значит преданность, Шан Цзунг. Если я подчинюсь, Рейдан умрет внутри себя уже сегодня. Я скорее позволю ему уйти, чем подарю ему твое рабство! В этот момент тяжелые двери лаборатории с грохотом распахнулись. В комнату вбежал бледный, трясущийся слуга, упавший на колени у ног колдуна. — Господин! — закричал он, не поднимая глаз. — Донесение из Храма Стихий! Воины Рейдана… они выдвинулись за Амулетом Шиннока! Но Шао Кан… он перехватил их! Воин по имени Джакс мертв, он пал от руки императора! Джонни Кейдж… он заперт в глубинах Преисподней, выхода нет! Рейдан… он остался один! Он лежит в Храме, израненный, беспомощный, он больше не в силах сдерживать даже собственную искру! Шан Цзунг застыл. Лицо его на мгновение исказилось от ярости, но тут же сменилось хищным оскалом: — Значит, финал ближе, чем я думал. Он резко развернулся к слуге. — Ты посмел прервать мой разговор? — прошипел он. В одно мгновение колдун взмахнул «Жнецом Сущностей». Лезвие, описав в воздухе дугу, вошло в грудь слуги. В ту же секунду раздался звук, похожий на всасывание воды в пустоту. Слуга обмяк, его тело в секунду превратилось в сухую шелуху, а лезвие кинжала вспыхнуло ослепительно ярким, болезненным светом, впитав в себя все жизненные силы несчастного. После этого тело несчастного слуги рассыпалось в прах, загоревшийся зеленым магическим пламенем. — Видишь? — Шан Цзунг снова повернулся к Фуджину, его глаза сверкали от предвкушения. — Вот что ждет твоего брата. Ты хочешь, чтобы он угас так же? Как этот жалкий мусор? Фуджин, глядя на бездыханное тело, стиснул зубы. Его взгляд стал ледяным и твердым, как горный пик: — Убей меня, если хочешь. Но Рейдан никогда не достанется тебе живым. Его дух принадлежит небу, а не твоей грязной стали. Шан Цзунг медленно убрал руку от лица Фуджина и с наслаждением погладил лезвие кинжала: — Ты сделал свой выбор, мой божок. Ты обрек его на вечную агонию. Теперь я не буду его щадить. Я буду медленно выпивать его силу, пока от него не останется лишь воспоминание, которое я сотру из памяти всех миров. Считай часы, Фуджин. Скоро его крик станет твоей колыбельной. Фуджин попытался подняться, но почувствовал себя еще слабее. — Я ненавижу Рейдана... — голос Шан Цзунга упал до ледяного шепота, в котором сквозила ядовитая, накопленная веками злоба. — Его праведность, его «защита Земли», его снисходительный взгляд… он считает себя вечным. Но я докажу, что даже боги - это лишь сосуды, которые можно опустошить. И знаешь, раз ты обрек своего старшего брата на смерть, то я сделаю так, чтобы оба вы от этого мучались... Сначала я вонжу этот нож в его рану, выпью последние капли его божественной силы и остаток крови, пока он будет молить о конце. А потом… я отсеку ему голову этим самым лезвием. — Ты не посмеешь! — взревел Фуджин, бросаясь на прутья. — Ты не тронешь его, осквернитель! — О, я не только посмею... — Шан Цзунг оскалился, — Я принесу его голову и тело в качестве дара Шао Кану. Император будет в восторге, думая, что он избавился от главной преграды. Но он глуп. С силой Рейдана, поглощенной этим клинком, я стану богом среди смертных. Я уничтожу Кана изнутри, как паразит, и сяду на его трон. А ты, Фуджин, будешь сидеть у моих ног. Вечно. Ты увидишь, как я перекраиваю миры по своему подобию. Фуджин забился в истерике, колотя кулаками по клетке. Его слезы падали на пол, превращаясь в маленькие вихри пыли. — Остановись! Я умоляю тебя, убей меня, но не его! — голос бога сорвался на хрип. — Слишком поздно для молитв... — Шан Цзунг достал из-под полы длинный, тонкий шприц с пульсирующей зеленой жидкостью. Колдун открыл клетку, схватил Фуджина за волосы и с силой всадил иглу в шею бога. Фуджин дернулся, его глаза расширились, а тело мгновенно обмякло. Нервные импульсы заблокировались — он оставался в сознании, чувствуя каждое движение, но мышцы отказывались повиноваться. Он был живой куклой, пленником собственного неподвижного тела. — Вот так гораздо лучше. — проворковал Шан Цзунг, подхватывая обездвиженного бога под локоть. — Ты должен быть в первом ряду, когда история закончится. Шан Цзунг взмахнул рукой, и в воздухе разверзся портал, из которого тянуло сыростью Храма Стихий. Они шагнули внутрь. Пустой, разгромленный зал Храма встретил их тишиной. Союзники Рейдана, поняв, что защита Храма пала, уже ушли в поисках лекарства, оставив место преступления. Шан Цзунг волок Фуджина по такому знакомому богу ветра корридору Храма Стихий, где еще оставались следы голубой крови. — Смотри... — прошептал колдун, подталкивая Фуджина к окровавленным камням. — Скоро здесь прольется последняя капля. И ты станешь моим свидетелем в моем новом, вечном царстве.