Соль, внутри волны

Чанхо в реальной жизни, с которым Анна списала своего героя, не было. Но она знала одного парня, Влада, который работал в доставке. Он никогда не улыбался. Вообще. Анна думала, что это из-за тяжёлой работы, но один раз случайно увидела его без формы — он сидел на лавочке, смотрел в одну точку и раскачивался вперёд-назад. Она хотела подойти, но не решилась. А потом придумала ему целую историю — про брата, про вину, про доставку пиццы как способ существовать. Влад — тьфу, Чанхо — в её тексте просыпался каждый день и первым делом проверял телефон. Не сообщения. А старые фото. Та же фотография, каждый день, один и тот же взгляд. Брат на ней улыбался, обнимал Чанхо за плечи, и на заднем плане был виден фонарь в форме шара — тот самый, у которого они договорились встретиться через год. Тот фонарь снесли через две недели после похорон. Чанхо злился на себя за то, что не спросил номер телефона. За то, что был слишком занят — сначала учебой, потом работой, потом своей вечной усталостью. Он злился так сильно, что внутри не оставалось места для горя. Оставалась только пустота, заполненная обязанностями. Доставка пиццы была идеальна — потому что не оставляла времени думать. Заказы, маршруты, пробки, безразличные лица клиентов. Чанхо нравилось, что от него ничего не ждут. Просто привёз — и катись дальше. Мина сломала эту систему. Не потому что была особенной. А потому что заказывала одну и ту же пиццу каждую пятницу. Каждую. Чанхо начал замечать это на третьей неделе. На пятой — стал считать дни до пятницы. На восьмой — специально брал её заказы, даже если это значило лишние полчаса дороги. Он не понимал, почему ему это важно. Возможно, потому что Мина никогда не открывала дверь с улыбкой. Иногда она плакала. Иногда не открывала вообще, и Чанхо оставлял пиццу на коврике. Но она всегда заказывала снова. Это был какой-то немой договор: «Я не сдамся, пока ты привозишь». А он отвечал: «Я буду привозить, пока ты заказываешь». Когда Чанхо впервые за год улыбнулся — сам не заметил как. Просто Мина сказала спасибо, и голос её не дрожал. Он сел в машину, посмотрел в зеркало заднего вида и увидел там своё отражение. Улыбающееся. — Ебануться, — сказал он вслух. И тут же испугался. Но страх был приятным. Таким, который бывает только тогда, когда понимаешь, что жить, оказывается, можно по-другому.