Моя Драгоценная

Держа в руках долгожданную лицензию, Одри не могла в это до конца поверить. Пробежалась кончиками пальцев по плотной бумаге, металлизированной печати сбоку, пытаясь укрепить в мыслях получение этой драгоценной бумаги. Словно она ещё не готова быть тем, кто прописан в строке назначения. Загнала себя в клетку страха и возможного провала, что оказалось глупо. Ведь тогда бы она вылетела ещё на первом курсе, а этого не случилось. Да и состоявшаяся недавно церемония выпуска студентов и получения аттестационных документов до сих пор не могла улечься в голове. Шум голосов, взбудораженные кругом одногруппники и однокурсники только лишь нагоняли нервов, заставляя кусать губы и теребить заусенцу на большом пальце. И теперь, стоя в гостиной квартиры, куда она переехала сразу после утверждения между ней и профессором Синнером серьёзных отношений, девушка никак не могла свыкнуться со своим новым статусом. Она — специалист, имеющий право работать со страховыми компаниями, заниматься частной практикой — и всё благодаря своим усилиям. В замочной скважине входной двери щелкнул ключ, но Одри не обратила на это никакого внимания, теперь стараясь как можно красивее расположить первую в жизни бумагу, которой гордилась. Тихая поступь по ковровому покрытию также осталась без внимания, поэтому широкие мужские ладони, проскользнувшие на талию и тянущие назад, заставили вскрикнуть от неожиданности. — Малек! Хотя бы мяукнул! — в груди сердце забилось быстрее обычного, выдавая и страх, и целую бурю чувств, испытываемых по отношению к Синнеру. Мужчина лишь ухмыльнулся, зарываясь носом в темные волосы Одри, а затем еле слышно мяукнув. — В следующий раз обязательно мяукну, прежде чем пугать тебя, лиса. — Тёплое дыхание на макушке заставило бывшую студентку повести головой в сторону, а затем, несколькими поворотами, оказаться лицом к лицу с профессором. Обычно эти ледяные глаза смотрят на других с насмешкой, некоторым превосходством — высокомерно. Но, оставаясь наедине с Одри, они теплели, словно лёд этого айсберга неумолимо таял, грозясь в один момент просто вытечь из глазниц. — Вот и закончилось твоё просиживание юбки в стенах, да? — Кивок головы явно указал на лицензию, покоящуюся на столе у окна комнаты. Девушка приулыбнулась, вновь гордясь собой, испытывая некоторое торжество. — Как видишь, больше тебя никто не смеет отвлекать на лекциях своими. Что ты там говорил? Просящими об аудиенции глазами? — с издевкой в голосе произнесла Одри, предупреждая словесную перепалку поцелуем. Синнер лишь хмыкнул в своей излюбленной манере, крепче сжимая ладони вокруг тонкой талии и с жадностью отвечая на поцелуй. Перехватил инициативу, грубо проталкивая язык дальше, и сделал шаг вперед, затем второй — целью было упереть девушку в крепкий стол, не дать выкрутиться и сбежать, как та любила делать, измываясь над телесным голодом мужчины. — Теперь никуда не убежишь, хитрая ты лиса, — с придыханием проговорил профессор на ухо, прервав сладкий поцелуй. Спустился к шее, перед этим собрав распущенные локоны в кулак и чуть отведя ее голову назад. Мокрые следы начали появляться один за другим, пока Одри, уперевшись одной рукой в столешницу, нагло продолжала свои игры. Ногтями шоркала по молнии брюк, скрывающих уже возбужденную и жаждущую продолжения плоть, тяжело дыша. Несомненно то, что каждый раз происходило между ними наедине, безумно радовало и студентку, и преподавателя. При этом не надоедая и всегда имея особую перчинку в их отношениях. — Думала, я не смотрю на тебя? Не видел твоих переживаний и как ты сомневаешься, уже стоя с дипломом в руках? — хищная улыбка, коей обладал Синнер, всегда сводила с ума девушку. Одри лишь сильнее отклонила голову назад, чувствуя, как ей всё тяжелее сглотнуть вязкую слюну, копившуюся во рту. — Да и глядя на тебя в мантии с этими бархатными полосами… Он не закончил фразу, вновь впившись в губы девушки, несильно прикусывая нижнюю. Стоило ему прервать поцелуй, как она забралась на стол, тут же обхватив его поясницу ногами. Благодаря высокому росту мужчины, вся мебель в доме была адаптирована именно под него. И такая поза не доставляла дискомфорта ни ему, ни Одри. Одобрительный смешок сменился руками, шастающими по платью. Пальцы касались только лишь ткани, не заходя за рамки пошива, наслаждаясь прохладным шёлком, скрывающим его любимое тело. Каждое касание сопровождалось еле слышными вздохами, ведь кожа горела от каждого прикосновения, желая избавиться от преграды. — Ну, не нужно нетерпеливости… Ты ещё получишь всё, на что навлекла меня своими острыми словами и юрким языком. Вновь и вновь он начинает говорить о нетерпеливости, хотя всегда сам жаждет взять всё и сразу, угодить себе и удовлетворить себя. Чёртов эгоист. — И не стоит обижаться. — Рука скользит от бедра, сминая под собой ткань и собирая складку у тазовой косточки. — Все свои грехи ты отмолишь в скором времени, Малек, — проявила характер Одри. — Вставай на колени. Огонёк похоти, сверкнувший в серо-голубых глазах, заставил девушку прикусить губу. А когда он медленно, без лишних слов, опустился на колени, она тут же пригвоздила его каблуком, упёршимся в плечо. — Свои грехи я давным-давно отмолил, — горячим дыханием прошёлся по кружевному белью, а глаза неотрывно смотрели вверх, гипнотизируя и не позволяя отвести своих. Он очертил контур ткани кончиком языка, словно чертил меж ног девушки треугольник. Обхватил её бёдра ладонями, не имея ничего против шпильки на собственном плече. Придвинулся ближе, наконец не обделяя вниманием влажное пятнышко на белье. Мучил её, давая то, что хочет, но на своих условиях. Толкался глубже, насколько это было возможно, а затем отстранялся, несильно дуя на мокрые следы. С упоением слушал жалобные полувздохи-полустоны, при этом никаким образом не касаясь собственной ширинки, также требующей немало внимания. Слова, путающиеся на языке, всё никак не могли слететь с него, каждый раз прерываясь лаской снизу. — Попроси меня, и я сделаю всё, что в моих силах. Ты же знаешь, нужно только попросить. Вот он, настоящий. Вся его суть в том, чтобы его просили и умоляли. Удовлетворяли его божественное существо мольбами, ползали перед ним на коленях, и тогда, может быть, он хотя бы обратит взор своих глаз на тебя. — Играй по моим правилам, Одри. Я же знаю, что ты моя, и противоречить этому не стоит. — Погрубевший голос Малека заставил её вновь упереться взглядом в его глаза, мечась от того, чтобы сдаться и повиноваться, до продолжения сопротивления. — М-малек, я хочу тебя, безумно хочу твоих ласк и самого тебя, — начала прогибаться под него девушка, вцепляясь до побеления костяшек в стол. Видя его довольную улыбку и чувствуя, как он приподнимает её бедра, Одри вновь застонала и спустила ногу с плеча мужчины. Её избавили от кружев, вновь опуская на стол. До сих пор она не могла привыкнуть к тому, как легко её таскают по своему желанию, словно плюшевую игрушку. Теперь, уже не имея препятствий в виде белья, профессор прильнул к горячей нежной коже, буквально вжимаясь между бёдер Одри всё ближе и ближе. Вылизывал её так, словно перед ним источник свежей воды, а он — уставший путник. Совершенно не стеснялся хлюпающих звуков, собственных причмокиваний — лишь наслаждался своей студенткой, позволяя делать с ним всё, что ей сейчас нужно. Та лишь вцепилась в его волосы, до этого идеально вычесанные со всех сторон, контролируя близость его языка к её клитору. Бесстыдно стонала на пределе голосовых связок, пыталась шире развести ноги, натягивая ткань платья, выгибалась в спине и требовательно шептала о большем. Переместив руки с бёдер, где остались следы его пальцев, на талию, Синнер буквально втрахивал свой язык в Одри, вытягивая его и напрягая все мышцы шеи. Стоны перешли во всхлипы, а затем, поощрённый реакцией, мужчина сместил кончик языка на клитор, входя в горячее нутро сразу двумя пальцами. Его тут же зажали меж бёдер, от чего рука дёрнулась, и оба пальца зашли до самых костяшек. Одри вскрикнула, подавшись вперёд — душа Синнера близостью, похотью и собой. Затекшие плечи из-за неудобного расположения лишь добавляли в процесс мазохистского удовольствия, заставляя всё резче и агрессивнее вдалбливать до костяшек, давить языком и приглушённо слышать вскрики, наслаждаясь дрожью ног девушки. — Малек… Пожалуйста… — сквозь удовольствие прошептала Одри, зная, что тот хоть и не слышит, но чувствует, как она говорит, и знает, о чём она. Прекратив вводить в исступление девушку пальцами, он с вопросительной интонацией замычал, специально губами вжавшись в её влагу и нежность. Стоило ему пустить вибрацию по всему её телу, как студентка вскрикнула, сжав его голову и, уже не имея никаких сил держать себя руками, легла спиной на стол. Крупная дрожь постепенно сошла на нет, а затем она обмякла, кончив только лишь от его языка и пальцев. — Ну-у жее, лиса, — с довольной усмешкой произнёс профессор, словно пес широкими мазками языка вылизывая её, уже просто предвкушая продолжение утех. Закрывая руками горящее лицо, Одри пыталась избавиться от звона в ушах и прийти в себя. Слишком уж хорошо Синнер владел всеми своими частями тела в разных делах. Синнер встал, педантично поправляя брюки и рубашку, и облизнул всё ещё солоноватые губы. Нагло вжался в разведённые ноги, тактильно демонстрируя себя. Упёрся двумя руками в дерево столешницы по обе стороны от девушки, затем склонившись над ней, аккуратно коснулся губами запястий. — Где же вся твоя спесь? Острые зубы и холёный интерес, — он приластился лбом к кистям рук, скидывая их с лица. Одри сфокусировала глаза на лице, затем обхватила его пальцами. Аккуратно приподнялась и невесомо коснулась губ. — Ты слишком много говоришь для того, кто только что сидел на коленях и… — её прервал очередной поцелуй, прервавшийся также быстро, как и начавшийся. — Так лучше? — с улыбкой спросил Синнер, продолжая свои похождения от бёдер к груди девушки. Аккуратно снял бретельку платья с плеча, покрывая поцелуями каждый миллиметр кожи, владея всем и полностью на ней. — Малек, оно расстегивается. — Одри взяла руку мужчины, затем, направив её к себе за спину, где тот безошибочно нашёл застёжку. Молния вжикнула в ту же секунду, а шелковая ткань сложилась ниже, открывая плечи, обнажённую грудь и живот. — И без белья? — вопросительно вскинутая бровь тут же вернулась в своё обычное положение, а в глазах блеснуло одобрение. — Ну да, иначе бы весь образ сводился к похабному кружеву здесь. Губы накрыли красивую грудь, а пальцы, недавно доводившие девушку до оргазма, закружили вокруг соска второй. Несильно сжимая, водя подушечками по горошинке, рука словно повторяла каждый изгиб, каждый выступ и запоминала. Дыхание, только вернувшееся в норму, вновь начало сбиваться, подводя обоих к новому раунду. — Никогда бы не поверила, что ты просто профессор… Слишком искусен в ласках. — Она хмыкнула, чуть оттолкнув Малека и спустившись на пол, полностью избавляя себя от одежды. Оступилась, вышагивая из упавшего на пол платья, но сильные руки не дали упасть, прижав к себе и утягивая вон из комнаты туда, где можно без особых проблем воплотить все извращения и желания в реальность — спальню. — Даже если я не тот, за кого себя выдаю, ты никогда об этом не узнаешь, хитрая лиса. — Уже подминая под себя Одри на кровати, он продолжил выцеловывать её тело, глядя исподлобья. Та лишь ухмыльнулась, затем потянувшись к пуговицам на его рубашке. Застёжки ловко выскакивали из петелек, всё больше открывая его красивый и подтянутый торс. Наманикюренные ногти прошлись по светлой коже, оставляя после себя тусклые следы. — Если ты окажешься сутенёром, я не удивлюсь. Мужчина поднялся, чтобы стянуть с плеч мешающую ткань, а затем потянулся к ремню. Лязгнув пряжкой, он быстро справился с брюками и трусами, скидывая всё в кучу на углу кровати. — Кем меня только не обзывали, — послышался звук разрываемой упаковки презерватива, а затем он вновь оказался над лицом девушки. — Но Аввадон мне нравится больше всего. И вновь этот безумный блеск его глаз, доводящий до самых похотливых образов и мыслей. Только за него можно было продать душу и себя, плевав на всё. Рваный поцелуй, не передающий даже и половины того, что сейчас чувствовал хотя бы один из них — и вот Одри притягивают ближе к себе, а затем член врезается в неё, заставляя вцепиться в рельефные плечи и на секунду забыть, как дышать. Тяжёлое дыхание сверху, над ухом, до тех пор, пока не входит до упора, а мощное тело замирает в предвкушении. — И я постараюсь держать это прозвище до самого конца, — хриплая интонация последнее, что сознание цепляет, а затем толчок, второй, третий. Толкается до упора, а затем тут же забирает это ощущение наполненности и неземного удовольствия. Мышцы на мужских руках напрягаются с каждым движением, с каждым шлепком, глаза всё неистовее бегают по коже, исследуя, как в первый раз. Он — животное, получившее своё, и возьмёт столько, сколько нужно именно ему. Вдалбливает в кровать так, будто держался несколько лет. Впивается пальцами так, словно это наваждение, и оно может в любой момент исчезнуть. Смотрит на неё, трахая льдом своих светлых глаз. Каждый стон — как призыв входить жёстче, наглее и агрессивнее. Каждая царапина, что остаётся на спине — напоминание о своей несдержанности рядом с ней. А произнесённое в полубредовом состоянии его имя — самая сладкая нота в её исполнении. Синнер заберёт всё, что должен был ещё в корпусе Университета, видя её в мантии и не имея тогда возможности даже прикоснуться. — Я… Твоя… — сквозь собственные стоны удовольствия хрипит профессор. — Погибель. Одри обвивает его шею руками, утягивая назад и выстанывая каждый стон в его губы, а Малек накрывает её собой, как делает это каждый день. Никто не позволит ни похабного взгляда, ни лишнего слова про неё, когда Синнер смотрит из-за её плеча. Ладонь накрывает грудь, довольно сильно сжимая в такт своим же проникновениям. Обнажённая, мокрая кожа холодит друг друга, согреваясь в таком тесном контакте. Чувствует, что вот-вот кончит, освободится от тяжёлой ноши желания, удовлетворит сегодняшнюю похоть. Сжимает её горло, непрестанно целуя губы и ловя стоны, смешанные с хрипами. Одри, знающая, как сносит голову мужчины, когда заканчивают вместе с ним, сжимается вокруг немаленького члена, вновь ловя мушки в глазах от оргазма, и блаженно стонет. Синнер кончил через мгновение, войдя до упора и замерев так. Спальня вновь погружается в тишину, лишь усиливая их прерывистое дыхание. Малек утыкается в её плечо, медленно опустившись на кровать. Даёт себе моменты осознания, вновь вернуть собственные мысли, не очернённые оголённой возлюбленной. Несколько минут спустя он переворачивается на спину, чтобы избавить себя от презерватива, завязав его узлом и кинув в мусорное ведро, специально поставленное рядом. — Носительница Тьмы, вы довольны? — в шутку поинтересовался профессор, подтягивая её к себе и накрывая одеялом. От такого обращения она резко поднялась, удивлённо глядя на него. — Конечно, Повелитель Бездны, — поняв шутку, девушка устроилась на его плече, прикрыв глаза. Всё же сегодняшний день вымотал её, а его завершение только поспособствовало этому. Медленно поглаживая руку девушки, покоящуюся у него на груди, Синнер вспомнил о своём подарке. — Я очень горжусь тем, что ты получила свою бумажку, над которой тряслась всю магистратуру и оставшиеся годы обучения. Приподняв голову студентки, он наклонился к скомканной и уже валяющейся кучке своей одежды, ища в брюках карман. Найдя искомое, вновь лёг на свою половину кровати. Не прошло и секунды, как девушка тут же устроилась на нём, щекой приластившись к плечу. — И я бы хотел порадовать тебя этим, так скажем, презентом за усердную работу, моя драгоценная. Выделенное интонацией обращение заставило Одри приулыбнуться и поднять глаза выше. — А так как я не знаю, чему ты можешь радоваться помимо того, что у тебя есть я, — в ребро Синнера прилетел лёгкий толчок, — я просто купил тебе это. Мужская ладонь нащупала левую руку, затем, надев на палец кольцо. Чёрное, покрытое металлическими шероховатостями, аккуратно сверкает кроваво-красным камнем по центру. Внутри гладкое, и на коже приятно холодит металлом. По обе стороны от «граната» вырезаны два черепа, словно они поддерживают камень, охраняют его, как и тонкие когти, расположенные по кругу на красной поверхности. Одри, не скрывая счастливой улыбки, наградила дарителя поцелуем, разглядывая кольцо на безымянном пальце. — Я люблю тебя, моя драгоценная.