Анютины Глазки

Глубокая ночь. Холодная и сырая. Под стать сезону. Ноябрь, а точнее приближающийся его конец, обуславливают странную, но ощутимую грань между сезонами. Чимин здесь уже практически три месяца. Чонгук пробыл и того меньше, но в данной ситуации, он спасает зад своей омеги. Забирает его от неадекватного Хосока, с его проповедями о том, насколько ужасны и жадны, до человеческой крови оборотни. И Чимин хотел бы спасти. Правда тот, кого он хочет забрать из этой какофонии сумасбродов, артачится и провозгласив себя главным среди поехавших, продолжает покрываться пылью в разваливающейся хижине.  А ещё упрямо делает вид, что Пак вызывает в нём столько же интереса, сколько валяющийся на дороге камень. Если не меньше. В то же время, Чимин, упрямо гнёт линию, что они истинные. Истинность—понятие относительное. У каждой пары, она проявляется по-своему, но при любом раскладе, в голове рождается тоненький голосок, который заставляет сердце биться чаще, а лёгкие забирать всё больше воздуха. Состояние, в котором чувствуешь себя размазанным по стене и окрылённым одновременно. Хочется и петь, и плакать. Кто-то чувствует запах истинного, или своей пары, сильнее, чем запах остальных. Кого-то просто необъяснимо тянет друг к другу. Чонгук видел сюжеты из их с Тэ будущего. Чуть ли не молился на них пока бежал к столпу дыма. Бредил ими, начал жить ради них. Ведь там, возможно даже в недалёком, будущем, он был счастлив. У вожака помимо стаи и рутинных обязательств и забот, появился новых смысл. Смысл, со спутанными молочными волосами и хаотично защищающим своё, характером. У Тэхёна не бывало планов. Это можно было бы списать в недостатки, но по крайней мере, он не тратил на это время. А после, не закрывался зализывать раны, из-за отвернувшейся от его гения удачи. Он действовал импульсивно и бесповоротно. Ушёл из дома, и даже не заикается о возвращении. Оставил позади, прихватив с собой лишь крохи от тёплых воспоминаний. Его нынешний дом, сгорел, а он и слова не говорит. Лишь молчаливо строит планы, по поимке тех уродов, и наглядному разъяснению, что они заслужили за это. Случилось и случилось. Те, чья рука не дрогнула сжечь чужой кров, обязательно заплатят за это Тэхёну. Лично. Но сейчас, эта тема не поднимается. Это уже случилось, и в обсуждениях не нуждается. Чонгук же, предпочитал держать руку на пульсе. В его доме в поселении, в обители вожака, не было прекрас. Мало отапливаемое помещение, старый, потёртый футон, и увешанные графиками и планами стены. У него всегда был план. Сколько раз нужно выходить на охоту, чтобы продержаться всю осень и зиму, ни в чём себе не отказывая. Когда нужно начать строить дом, чтобы успеть закончить его, до холодов, или до пополнения в семье, для которой этот дом и строится. Вожак до часов просчитал, сколько времени у них с Чимином займёт поход к другой стае, но не сумел рассчитать, что встретить что-то выходящее за рамки любого плана. Случайность. Маленькая погрешность, разрушившая идеальнейший план. И Чимин был тут бессилен. Его план тоже настигла погрешность. Погрешность, со странно выкрашенными волосами и кучей цацек. А ещё, эта погрешность, окутывала себя и окружающих иллюзией, что для неё, ничего не изменилось. Только вот для лучника, весь мир перевернулся. Слышать о шаманишке, что живёт как отшельник, и красит волосы в цвет озёрной глади, и иметь возможность к нему прикоснуться—кардинально разные вещи. «У него нет запаха, поэтому он был так резок»—объяснял ему Тэхён, уже после их переезда в хижину. Чимин корил во всём истинность. Особенно между волком и человеком. «Она же бывает разная. Верно?»—убеждал он сам себя. —«Или я просто сбрендил»—в скором времени сдавался— «У нас в поселении много омег. Я найду истинную волчицу. Истинность же у всех разная…»  Но у Чимина случай, наверное, выбивающийся из всех этих рамок. Он буквально, видит и чувствует запах шамана. Ощущает как бьётся его сердце, даже если они по разные концы хижины. На совершенно новом для себя уровне, чуть ли не читает мысли омеги. А ещё ему страшно. Он боится, что действительно всё себе на придумывал. И его «чувства», не больше, чем попытка сбросить куда-то накопившиеся за долгие месяцы беспрерывной работы, эмоции. Но разве может фантазия, быть такой ощутимой и…реальной. —Я хочу быть честен с тобой, как с тем, кто сыграл не последнюю роль в очищении моей репутации. Тэхён мне рассказывал, как ты защищал моё имя—Юнги тяжело вздохнул. Он, наверное, раз двадцать прокрутил у себя в голове этот монолог, но сейчас, не мог подобрать нормальных слов— Но, даже с этим условием, я всё ещё не готов, отвечать на твои чувства—Чимин внимательно слушал, стараясь не смотреть на Мина, постоянно отводя глаза, куда-то в стену—И не уверен, что смогу назвать это чувствами. —Но ты целовал меня—голос, осипший и надломленный. Как в ту ночь, когда Пак припёрся извиняться, а напоролся на следы прошедшей страсти. —Да, я помню. – Юнги откашлялся—Просто я привык, рационализировать все свои чувства. И даже спустя три недели, я не нашёл этому более правдоподобного объяснения, чем попытка заглушить этим, боль и горечь от предательства. Чимин молчал. Снова больно и страшно. Но хуже всего, что он ощущает, как омеге рядом с ним, плохо ровно так же. Если не хуже. — Можно я уточню?—прохрипел Пак, с легким раздражением—Ты целовал меня, и не только в тот вечер, ты поцеловал меня, когда сгорел дом Тэхёна. Ты позволял себя обнимать ночью… Дал шанс на то, что разрешишь остаться рядом, чтобы заявить, что… просто глушил этим боль? – Речь, как и весь Чимин были пропитаны разочарованием и обидой. Он готов был вытерпеть любые слова Мина, даже факт того, что он просто не собирается ни с кем отныне строить отношения. Да если бы он, гремя посудой и крича, срывая глотку, приказывал Чимину навсегда исчезнуть из его жизни, было бы не так больно. Но Юнги признал, что использовал его, как тряпку, для того чтобы убрать оставшуюся на полу грязь. —Прости —Я, по-твоему, не стою чего-то лучше? Чем просто быть… совком для пыли? —Во-первых—Юнги разнервничался и теперь перешёл в нападение—Я не говорил, что ты совок, во-вторых, я понимаю, что повёл себя как скотина, и признаю это в отличие от тебя! — Шаман вскочил с софы и теперь без смущения смотрел в горящие огнём глаза альфы —А что я сделал не так? Ты ведь не разговариваешь со мной! Ты прячешься ото всех! Даже от Тэхёна, который ни капли не заслужил этого! – Пак подскочил следом, с такой силой, что чуть было не вписался лбом в нос омеге—Ты выбрал меня, как ближайший вариант для успокоения собственных тараканов! — На глазах Мина снова навернулись слёзы. Эту чёртову плаксивость и не вытравишь! Но Чимин злится. Он огорчён даже больше, чем шаман мог себе представить —А я и вёлся, как щенок за тобой бегал! — грузный голос дрогнул. В лучнике что-то надломилось. Однажды так же, надломилось и доверие Юнги—Пока ты по ночам прижимался ко мне, я даже вздохнуть лишний раз боялся, лишь бы, ты, придурок не проснулся! И что я сделал не так? Полюбил тебя? Проявил нежность? Может, я был не прав, когда таскал вам с Тэ дичь из леса, чтобы вы с голоду не померли? —Это был твой приказ от вожака! —защищался Юнги —Да ему главное, чтобы Тэхён был жив-здоров! —зарычал лучник—А мне главное, чтобы с тобой всё было нормально! Я не говорю «хорошо», ибо для тебя и Тэ, это давно потерянное значение. Но ты… Ты просто воспользовался этим! – Руки шамана задрожали. От каждого чуть более резкого движения альфы, он вздрагивал. Юнги был напуган, и Чимин это видел, но остановиться было трудно. Хотя бы пару секунд отдышаться хватило бы, но слова, болезненные и злые летели сами – Так чем я провинился? Тем, что полюбил тебя? Или тем, что оказался меньшим мудаком, чем все предыдущие? М? а может—фыркнул он—А может я просто… заставляю тебя, вылезти наконец из скорлупы, и начинать жить, эту грёбанную жизнь? —ДА! – наконец выкрикнул Мин, делая смелый шаг вперёд. Его глаза и нос покраснели от подступающих слёз. Он заработал себе репутацию человека, которого лучше обойти стороной. Да на него не то, что не кричали лет десять, в его строну боялись смотреть косо. – Именно в этом ты и виноват! Моя жизнь не сказка, и не красивая легенда. Я всегда, был и буду один! —уже почти кричал Юнги— Моей семьи со мной почти что и не было. Все, кого я когда-либо любил, стёрлись из моей жизни. И да, я не хочу проживать эту жизнь на полную катушку. Меня и моя устраивает!  Хочешь изменить меня? Требуешь взаимности?  Не вариант! Мне правда жаль, что в этот раз, вместо мази или настоек, я использовал тебя… но… Это не чувства! Понимаешь? В моём случае, это была боль, в твоем гормоны или же скука! Я просто боюсь, и не вини меня в том, что спасаюсь, ведь кроме меня, этого никто не сделает! —Не сделает что? – Чимин уже немного остыл. Слёзы шамана и это краткий пересказ его переломленной нити доверия, произвели сильных эффект на лучника. —Не защитит меня от этого—всхлипнул Юнги, продолжая бегать глазами по лицу альфы—Мне бесконечно жаль, что эта грязь, по итогу вылилась на тебя… Что ты надеялся и всё такое, но я правда не смогу дать тебе то, чего ты так отчаянно желаешь. Я буквально, волк-одиночка—рваные вдохи, прерывали каждое второе слово. Чёртовы неконтролируемые эмоции. Откуда их столько? Всегда удавалось держать лицо. Так почему не выходит сейчас? Воздух сгустился. Вокруг витал запах Чимина и отголоски запаха Юнги. Шалфей. Тонкий и едва уловимый, но всё же есть. Пак вдохнул полные лёгкие этого воздуха и прикрыл глаза. Он чувствовал, как в организме, помимо его родного запаха, оседает тонкой плёнкой, запах омеги. Юнги испытывал целый калейдоскоп эмоций. Он был зол, и на себя, и на Чимина, ему было жаль альфу, которому он причинил боль. Рядом с этими чувствами, разживался страх и отчаяние, и где-то в глубине души, теплилась надежда, что его простят и возможно, даже надежда на второй шанс. Но головой он понимал, что Пак второй шанс вряд ли предоставит… Он упрямый и прямолинейный. Жёсткий, но только для Юнги податливый и тёплый. А Мин не оценил этого в полной мере. Воспользовался этой мягкостью, в своих, не самых лучших целях. Снова его ломает. Снова вонзает тысячи раскалённых ножей в беспокойное сердце Чимина, уничтожая того до основания. Ему это не нравиться. Ему тоже больно от этого. Шаманы жили и существовали, чтобы нести в мир что-то помимо боли. Жаль, что у Юнги не получилось стать таковым. —Прости меня если, конечно, сможешь—Юнги сделал маленький шаг навстречу, и трясущимися пальцами стал поправлять сбившуюся ткань на груди лучника. Правда, буквально через пару секунд одёрнул себя и сложил руки по бокам—Но, я должен отказаться от этой идеи. Так будет лучше и проще всем—он поднял лисьи глаза на Пака, и тот слегка пошатнулся. Неужели шаман не видит, как выбивает из него воздух, этими своими глазами. Взгляд искренний и чистый, как у крохотного котёнка. Чимин таких глаз ещё ни у кого не встречал. От того, пытался выдолбить их у себя в памяти навечно. А холодные руки, просто должны были быть у него на груди, поправляя эту чёртову рубашку. Каждый день. Каждое утро. Он жить без этих глаз и рук не сможет. Волчара внутри нервно поскуливает, желая обвить шамана своим телом, и никуда не отпускать. Его. Только его. Они слишком близко. Так близко, что выстроенная Юнги цепочка, в которой Чимин должен был его возненавидеть от и до, стремительно крошилась. Он всё ещё осторожен, и не позволяет себе нарушить созданное шаманом расстояние. Хоть оно и крохотное, но всё же есть. Своей отходчивостью и внимательностью, от пропасти между ними, Чимин оставил лишь трещину, которую легко можно перешагнуть. Но перешагнуть её должен именно Юнги. И он уже не уверен в собственных словах о том, что целовал и тянулся к Паку, только из-за оставленной Хосоком раны. Уже исчезли слова из горла. Голос просто отказался помогать шаману. Юнги чувствует дыхание альфы на своих щеках. Ощущает его рядом. Всем своим существом, всеми порами и каждой клеточкой истощённого постоянными стычками организма. Его запах, его тепло, его чувства, протяни руку и души коснёшься. К ней хотелось прижаться. Погреться. Ощутить её и остаться рядом навсегда. Безмерно хотелось. Руки чесались, а тело как металл к магниту, тянулось. Но если у Чимина душа была как свеча, тёплая и светлая, то у Юнги, скорее уголёк, об которых легко испачкать руки. Чимин так прост в своих изречениях. Аж пробирает. Не обещает золотых гор или достать с неба звезду. Просто говорит и делает. Всегда. «Я не оставлю тебя» —и просидел с шаманом всю ночь. «Буду охотиться» —и каждый день уходит в лес. «Я больше к тебе не подойду» – и действительно, держал дистанцию, пока Юнги сам её не нарушил. «Я заберу тебя отсюда»—и хочется верить, что вытащит. —Нет, Мин Юнги—откашлявшись выдавил из себя лучник—В тот вечер… Ты сделал выбор. И я не хочу заставлять тебя мне доверять или, того круче, любить—Чимина неуверенно усмехнулся, будто сам своим словам не верил—Но, дай же хотя бы шанс. —Это не имеет смысла, я себя знаю —А я тебя чувствую…-- Чимин осторожно положил ладони на щёки омеги, заглядывая в самую глубину глаз. Туда, где обычно «тонут». Но он, почему-то дышал глубже—И ты меня чувствуешь. Ведь так? Мин кивнул. Лучник держал его осторожно, мягко, как самую хрупкую вещь на свете. —Тогда не прогоняй. Пожалуйста…? «Его слишком часто били. Но каждый раз, он молча уходил, стараясь не подставлять вторую щёку»—рассказывал Тэхён— «Не привык к теплу. Полагается лишь сам на себя, и свои шаманские примочки. С ним трудно. Катастрофически. Хотя, мне кажется, ты уже занимаешь в его жизни особое место, достичь этого доверия, и всеобъемлющих чувств, получится не сразу. Он скажет, что не готов и не согласен, а ты просто не дай ему уйти. Возьми покрепче за руку, и останься рядом. Возможно, тогда до него дойдёт… Главное помнить, что птицу, которой часто ломали крылья, не заставишь полететь, не залечив их.» —Пак Чимин—сурово, даже немного в тоне Чон-Вожак Чонгук—Ты мазохист. Самый отмороженный, каких я знал. —Допустим—Юнги убирает чужие ладони со своего лица и внимательно на них смотрит. У Чимина ладони грубые, от постоянной работы, и мозоли на пальцах от тетивы. А у Юнги, татуировки и мелкие царапины, он растений и неаккуратного обращения с ножом. Чимин находит это правильным. Даже, гармоничным. Поэтому позволяет шаману перебирать его пальцы, разглядывая их в полумраке— Я думал, психи в твоём вкусе. —Не задумывался об этом. Но, одним больше, одним меньше—усмехнулся Юнги, осторожно переплетая их пальцы – Похоже, у меня есть возможность сделать правильный выбор. Не так ли? А в ответ, шамана просто прижимают к себе. Чимин боится напугать или навредить, но так хочется этих прикосновений. Но Юнги тянется, и обнимает в ответ. Неуверенно, осторожно. Правильный ли это выбор? Да, плевать. Чимин оборотень? Плевать вдвойне. Пока у Юнги, есть возможность вот так, до покалывания в носу, вдыхать лучника, он постарается её не упускать. Ему как никогда, необходимо счастье. А Чимин, готов, неуклюже и немного хаотично, но дарить его. Уже дарит.