Анютины Глазки

Ливень бил по окнам, заставляя стекло дребезжать в неплотных деревянных рамах. Юнги подтопил баню, намереваясь прогуляться под дождём, и потом погреться в горячей воде. На удивление вода с неба была не такой уж и холодной. Ветер не гонял беспризорные капли и не шелестел листьями деревьев. Дождь стеной лился с неба, и шаман позволил себе промокнуть. В голове звучала отдалённо знакомая мелодия, за её пределами шумела непогода, и он чувствовал, что живой. Настоящий и вообще существует. Мир просто повернулся к нему задницей в своё время, но сейчас, босиком убегая по мокрой траве куда-то в лес, он ощущал всё нормально. Всё не так уж и плохо. У него есть он, лес и тёплый дождь. Шаман прыгает через очередной куст, и отпускает свою волчью часть. Омега с диким воем вылетает на знакомую тропинку, и несётся бело-рыжей грудой сквозь промокший мир. Бежал. Устали ноги, но останавливаться не хотелось. Резко сменив направление, Мин направился прямиком к озеру. Перепрыгивая торчащие из земли корни, утопая лапами в размягчённой земле, он бежал под дождём выл как ненормальный, и чувствовал себя безгранично свободным. Перед глазами мелькает серое небо, мокрая листва, прячущиеся от непогоды птицы, и всё это такое… прекрасное. Он втягивает носом густой воздух и стремится вперёд. Отец сказал прожить жизнь счастливо, и Юнги проживёт. А начнёт с такой своеобразной пробежки по мокрому и свежему лесу. После беседы с отцом, волк Юнги вознамерился вернуться к своему человеку. Было довольно неприятно, но стоило вместо ног на землю опуститься лапам, Мин почувствовал себя легче и счастливее. Земля и листья сменились песком. Не так далеко виднеется маленький пирс. Шаман замедляется, притормаживая напротив него и перекидывается в человека. В голове всплывают слишком уже далёкие воспоминания. Но он все равно взбирается на него и оглядывается. Никого нет. Даже намёка на присутствие людей. Спрыгивая с пирса на песок, Юнги заваливается на него спиной. Да, он потом с трудом будет вымывать его из волос, но сейчас он хочет полежать лицом навстречу тучам. Просто вдыхать влажный воздух, с запахом грозы. Мин зажмуривается, зарываясь пальцами в сырой песок, и ему становится лучше. Он промок до нитки, валяется на берегу бурлящего от непрерывного потока капель озера, и о Духи, наконец расслабляется. Не боится завтрашнего дня. Не переживает о том, что его друзья ссорятся, не беспокоится о своём поведении и словах. Абсолютно свободен и чёрт возьми живой! Опускаясь в тёплую воду, шаман медленно осознавал насколько на самом деле замёрз. Пусть на улице жаркое лето, но носится по лесу под дождём как умалишённый, точно не самая лучшая его идея. Зато он остался доволен. Хоть кости поразмял, прыгая и бегая между деревьев. Это какое-то новое ощущение. Словно внутри просыпается что-то немного дикое, и ему наконец дали управлять телом. А может Юнги давно хотел сбежать от самого себя, и решил попробовать. Попытка не пытка, во всяком случае, так говорил отец. Велика вероятность, что это был просто импульсивный поступок, в итоге слегка затянувший в эту лёгкость момента, но от того не менее здорово. Мышцы приятно ныли от непривычной активности. Кожа немного покраснела от того, что шаман тёр её мочалкой. Баня наполнилась запахом лавандового мыла. На улице всё так же лил дождь, от чего Мин просто растворялся в спокойствии и безмятежности. Покончив с банными процедурами, было решено приготовить что-нибудь на обед. Желательно съедобное, а не полезное. Мину хотелось мяса. Но за ним нужно было идти на рынок. В такой жаре, которая царила последние пару недель, оно не хранилось дольше нескольких часов. Купил кусочек, приготовил, и забыл, что оно у тебя было. —Ничего не может быт лучше рисовой каши с тростниковым сахаром—вслух рассуждал Юнги, засыпая несколько ложек риса в посудину—Залить водой, дождаться пока сварится, добавить сверху сахар—перечислял он инструкции Джин-хёна. Пока каша томилась в печи, шаман вскипятил воду, и закинул в неё щепоть китайского чая, который ему подарил лекарь. Пахло вкусно, и Мин решил его принять. От подарков не отказываются. Особенно от импортных, особенно если это чай. Пока рис разваривался до нужной консистенции, омега успел прибрать устроенный им беспорядок в кабинете. Расставил по местам книжки, вернул на полки баночки с препаратами, разобрал давно заваленный хламом столик, находя вещам на нём их новое место. В общем, занимался своим домом. Веник в углу помог ему избавиться от паутины по углам, и собрать с ковров мелкий мусор. Пыль с давно не использовавшихся томиков, на ровне с остальным беспорядком, была уничтожена. Ну или Юнги просто смахнул её с них. Просто для вида и собственного удовлетворения. Мало по малу, прибирая то тут, то там, шаман дошёл и до собственной спальни. Сейчас ему не хотелось туда заходить. Нужно быть сильно уставшим, чтобы лечь спать. Иначе опять вернутся эти ненужные мысли, которые всегда сидят на затворках разума, и вылезают только в полной темноте и звенящей тишине. Помявшись с этими рассуждениями у порога, Мин решает отложить уборку в той комнате. Собрав все высохшие вещи, Юнги аккуратно раскладывает их по полкам. Полотенца и запасную одежду в баню. Остальное в шкаф. Разложив всё на стопки, он сначала уносит партию свеженьких полотенец, потом возвращается за сменным комплектом, заодно вынимая готовую кашу из печи. Быстро скидывает оставшиеся вещи в шкаф, и спешит обратно на кухню. На улице начинает смеркаться. Он провёл в лесу почти целый день. «Занятненько»—рассуждает шаман, доставая сахар и чашку для риса. —Что за день сегодня такой? Хоть стой, хоть падай, хоть пляши—бубнит он сам с собой, подсыпая немного сахара на дно чашки. И всё-таки, сладкое ему нравится. Ну или опять же, просто такой день. Захотелось побегать, поесть сладкой каши, попить китайского чая. А ещё, Тэхён оставил у него какую-то свою книжку.  Юнги быстро вспоминает, где видел её последний раз, и вместе с чашкой идёт в гостиную. На самом верху одной из напольных стопок, лежит средней толщины книга, со странным названием «Облачный сон девяти». Кажется Мин о ней слышал… или нет… —Совсем всё в голове перемешалось—сам поставил себе диагноз—Да и чёрт с ним, всё равно целый день коту под хвост—сам вылечился. О, какой он у нас. Книжка летит на стол. Через пару минут рядом с ней появляется миска с рисовой кашей, чашка с тростниковым сахаром и две ложки. Юнги отходит налить уже остывший чай. Заварка всё равно получилась слишком крепкая, и придётся дозировать, так что шаман кипятит ещё немного воды, добавляя к ней понемногу заварки. Ищет желаемый оттенок напитка, аромат и прочее. Довольный проделанной работой омега, усаживается за стол, раскрывая книгу на первых страницах. Но все его планы на спокойный и тихий вечер летят в тартарары. Кто-то отчаянно хочет попасть к нему в гости. Причём… с заднего двора. Сердце ухает куда-то в пятки. По телу пробегает рой ледяных мурашек. Юнги подходит к закрытой за задвижку двери. Руки трясутся, чай из чашки уже давно на полу, но разжать пальцы не получается. На негнущихся ногах, он подходит вплотную к двери, и касается ручки. Гость снова стучит. На этот раз мягче и тише. Еле-еле он сдвигает эту чёртову щеколду. Неужели… На пороге стоял Чимин, весь мокрый от ливня. Юнги не поверил своим глазам. Лучник стоял, хлопая широко распахнутыми глазами. Шаман снова выкрасил свои волосы, только в рыжий. Первое желание—подлететь к Мину, и найти хоть один волосок мятного оттенка. Обычно сощуренные глаза Юнги, округлились, а нижняя губа предательски задрожала. Он пытался забыть альфу несколько месяцев. Он так боялся, что никогда его не увидит, а теперь, когда Пак буквально, в трёх грёбанных метрах от него, шаман не знает, что делать. Глиняная чашка ускользает из рук омеги, и разбиваясь об пол разрывает воцарившуюся тишину. Оба вздрагивают. —Могу я войти? – нерешительно уточняет альфа. Спустя несколько секунд. Юнги кивает. Ему нужно время, чтобы собрать мысли в кучу. За пару мгновений, пока Чимин заходит и закрывает за собой дверь, шаман успевает натянуть маску безразличия. —Я принесу тебе полотенца—сухо заявляет он и скрывается в соседней комнатке. Пак напряжённо выдыхает. Он видит, как взгляд Юнги пропитался болью. Он ощущает, насколько глубоко ранил омегу. Чимин понимает его чувства. Его душа, тоже разрывалась всё это время. Альфа бился в собственном поселении как птица в клетке. Вожак и тот, кто должен был его заменить, хотели привести в стаю новых членов. Конечно же волки негодовали. Они не были против Тэ и Джина, а вот за Юнги и Намджуна, Чонгуку пришлось чуть ли не драться со старейшиной. В итоге, вожак получил согласие, но лучник буквально застрял в поселении. Внук старейшины. Ему уже нашли подходящую омегу, и вариант с человеком не рассматривался. Альфу не выпускали из поселения. Запирали на десятки замков, чуть ли не подкладывали того оборотня под него, но ему помогли выбраться. Как только старейшина озвучил заветное: «Делай, что хочешь», Чимин рванул с места в сторону дома шамана. Его сердце истосковалось по омеге настолько, что, наконец добежав, он чуть не взвыл. Ноги гудели от нескольких часов беспрерывного движения, но душа ныла сильнее. Это и стало тем заветным рычагом, который снёс все тормоза и усталости с Пака. —Вот—теперь уже рыжеволосый, протягивает Чимину стопку из двух полотенец и сухой одежды. – Вытрись и переоденься… а то простудишься. Лучник, дрожащими руками принимает вещи и уходит переодеться. Пожалуй, ему тоже нужно немного времени. Его не было рядом с шаманом без малого восемь месяцев… Альфа промокнул волосы полотенцем, избавился от мокрой одежды, и влезая в сухую рубашку почувствовал знакомый запах. Это рубашка Юнги. Прижимая ткань к носу, Пак не мог надышаться. За стеной находился источник этого запаха, но Чимин не мог себе позволить даже подойти к нему. Он переживал. Не хотел навредить Мину ещё больше. Переодевшись, он сел на край кровати шамана, подмечая, что тот всё ещё не заправляет её. Вокруг не валялось книг как раньше. Ковёр был покрыт складками, об которые легко запнуться. Альфа огляделся. Ни одной свечи и ледяная печь. Юнги же не любит темноту и холод. Почему нет ни одной свечи? Любимая кружка омеги, разрисованная листьями и птицами, валялась в углу спальни, разбитая вдребезги. На глаза навернулись слёзы. Юнги так запросто разбил кружку, к которой на километр никого не подпускал. Чимин начал задыхаться. Его любимый, маленький и хрупкий человечек, был совершенно сломлен. Разбит точно так же, как эта кружка. В комнату вошёл шаман. Он поднял с пола полотенце, брошенное альфой, и шурша босыми ногами приблизился. Чимину не хватало обыкновенной смелости, поднять голову и взглянуть ему в глаза. А так хотелось. Но страх, вместо обволакивающей нежности увидеть презрение и ненависть, не позволял. Юнги осторожно, словно тоже боялся причинить боль, накинул на волосы лучника полотенце, и стал вытирать с них остатки дождевой воды. Настоящий. Не сон и не бзик. Настоящий Пак Чимин. —Юнги, я… я не…—прохрипел альфа —Не важно—ответил ему Мин, закусывая нижнюю губу. – Не важно, что ты скажешь – Чимин поднял голову, вглядываясь в раскрасневшееся от слёз лицо Юнги. Тот непроизвольно шмыгал, пытаясь отогнать накатывающую волну слёз. Чимин, его Чимин вернулся. Живой и вроде бы здоровый. Слегка похудевший и с жуткими синяками под глазами, но настоящий. Шаман стянул полотенце, и отбросив его к изголовью кровати, сел рядом с альфой. Его мелко трясло. Пак протянул омеге руку, но вместо того, чтобы принять, Юнги бросился в объятия лучника. К теплу, к осязаемому существу. К тому, кто однажды подарил столь сильные и нежные чувства. Чимин обхватил его, крепко прижимая к себе. Он так скучал, что хотелось запихнуть Мина в сердце, и доставать только ради поцелуев и объятий.  Лучник шептал извинения, зарывался носом в рыжие волосы, целовал всё, до чего мог дотянуться. Наверное, только духи понимают, насколько они зависят друг от друга на самом деле. Юнги плакал навзрыд, цепляясь за одежду альфы, хрипя и задыхаясь от рыданий. Столько лет, он копил в себе боль. Забирал у других, лечил их тела и души, но был не способен вылечить себя. Долгие-долгие годы, жил в страхе. И тут появляется альфа, и переворачивает его жизнь с ног на голову. Юнги падает—Чимин его ловит, Юнги кричит—Чимин его слушает. Юнги захотел научиться защищать себя—Чимин учил его метать ножи. Юнги слёг с гриппом—Чимин приносил ему еду, совершенно не беспокоясь о собственном здоровье. Укутывал в одеяло, грел, делал всё, чтобы глупый Юнги скорее поправился. Когда Хосок, пытался во всеуслышание объявить о том, что Юнги «бракованный», Чимин устроил целое представление, выставив ювелира идиотом. Мин постоянно ругал альфу за его непосредственность и дурачества, а на деле, лучник был единственным, кто подмечал любое изменение в его поведении. Вся жизнь шамана превратилась в Пак Чимина. Он буквально всегда оказывался рядом. —Ты такой кретин—рыдал омега—Заставил меня влюбиться в тебя. Заставил почувствовать нежность и заботу, а потом исчез— Юнги вжимался в грудь альфы, пачкая слезами рубашку—Ты хоть понимаешь какого мне было? Ничего не сказав, даже записку не оставив, просто ушёл! – кулаки Мина влетали в Чимина один за другим. Но что волку человеческие удары. —Я думал Тэ передал тебе, что я обязательно вернусь—Чимин отстранился от Юнги, подмечая, что его слёзы постепенно сходят на «нет» — Я просил их объяснить тебе всё. – Вытирая слёзы Мина, лучник убрал ему за ухо одну непослушную прядь—Писал тебе письма—шаман старался выровнять дыхание, и наконец подняв глаза на альфу выпалил: —Да кто захочет слышать о человеке, который просто сбежал?! А?! – в Мине снова проснулась его эмоциональность, и он решил вылить её всю на своего альфу— Переспал со мной, свалил ни сказав ни слова, а потом ещё и Тэ подсылаешь?—Юнги сделал глубокий вдох. Если бы у Чимина сейчас были уши, он бы точно прижал их к голове. – Когда Тэ заявился ко мне, чтобы рассказать, что с тобой, я думал, что возненавижу тебя.  Но—он пытался отдышаться, а на лисьих глазках снова скопилась влага—не могу…—выдохнул он—Я не могу тебя отпустить. И не позволю, появляться и исчезать. Либо ты остаёшься раз и навсегда, либо ты больше никогда меня не увидишь. – Чимин старался сдержать смех. Юнги ведь ещё не в курсе, что альфа вернулся к НЕМУ. Ради НЕГО он метался по тому дому и не размозжил собственную голову об стену. Пак был в шоке от подобных крайностей. Неужели Мин и правда исчез бы, если бы Чимин пришёл к нему, чтобы расстаться? Чонгук объяснил Тэхёну, что и как, и попросил обязательно донести это до Юнги. Чимин верил, что блондин справится, но видимо шаман сам решил, что Пак пришёл к нему проститься. Вместо ответа, Юнги ощутил, как его тянут к себе, а горячие губы альфы сталкиваются с его. Чимин ловко перетащил шамана с постели к себе в руки. Мин был ошарашен. Его словно опустили в тёплое молоко. Чимин не отпускал, ожидая, пока Юнги ответит ему. Долго ждать не пришлось. Шаман обхватил талию альфы ногами, и его расписанные татуировками пальцы, зарывались в волосы лучника. Шумно вдыхая воздух, Пак почувствовал, как язык омеги проскальзывает в его рот. Он улыбнулся краем губ, теперь уже чётко осознавая, что это то, что было необходимо. Никому не отдаст этого парня, и никуда не уйдёт. Мин упивался запахом дождя, что проникал в дом каждый раз, вместе с альфой, жадно впитывал в себя нечеловеческое тепло и жар от чужих прикосновений. Он терялся в поцелуях Чимина. Пухлые губы звонко причмокивая сцеплялись с его кожей. Пак не мог остановиться. От губ он спускался к шее, носом втягивая едва заметный запах шалфея. Юнги, слегка потянув альфу за волосы, возвращал себе поцелуй. Как же этого не хватало шаману. Вот почему он побежал в лес посреди дождя. Вот почему ощущал такую лёгкость. Шестое чувство Тэхёна передаётся воздушно-капельным путём? В целом это уже и не важно. Важно только то, что Чимин вернулся. Юнги забирает все свои слова назад. Все воспоминания в миг оживают, накрывая пёстрой волной. Такой тёплый, такой нужный. Такой только для Юнги. Сделанный специально. На заказ. Пак подхватил омегу под ягодицы, и одним быстрым движением, завалил того на спину. Нависая сверху над шаманом, он рассматривал то, как припухли его губы, как раскраснелись щёки, и уже не от слёз. Альфа медленно наклонился, и прижался губами к щеке Юнги. Тот в свою очередь, уже не сомневался в Чимине, с головой погружаясь в такое ласковое и трепетное чувство. Лучник лёг на Мина, утыкаясь носом в запаховую железу, мурча: —Я нашёл свою омегу. Других и не надо. Не отвертишься. Юнги обвился вокруг Пака глухо смеясь, и первые за долгое время, по-настоящему согреваясь. —Я люблю тебя, Мин Юнги—шепнул лучник, оставляя на шее омеги невесомый поцелуй—Всегда буду… —И я тебя люблю, Пак Чимин—шаман поцеловал альфу в макушку, и они оба ещё долго так лежали, пока не заснули с улыбкой на лице, в объятиях любимого всей душой человека.