Анютины Глазки

Спустя ещё две недели, в поселение приходит письмо в руках сияющего счастьем гонца. Ёнджун бегает по улицам, прежде чем влететь в дом вожака, и орёт, что Пак Чимин возвращается домой! Чонгук вылетает ему навстречу. Помятый, сонный, всё ещё с не открывшимся левым глазом. Он принимает письмо из рук сияющего посыльного, и похлопав его по плечу, благодарит за хорошую работу. Ёнджун с чистой совестью отправляется спать, а Чонгук, так же стоя в одних пижамных штанах, открыв (слава духам) уже оба глаза, читает письмо. В нём Чимин просит по возможности, прислать ему ещё одного альфу и телегу. Чон тупо моргает, пытаясь сбросить наваждение, но письмо вполне реальное, слова в нём тоже, и такой же сонный Тэхён, который ёжится от прохладного утреннего воздуха на крыльце, тоже реален. —Чимин возвращается—машет вожак письмом своей паре, и Тэхён немного оживляется—И, судя по всему, вместе с Юнги! Тэ ласково улыбается, облокачиваясь на дверной косяк, и сильнее закутываясь в плед, зовёт Чона к себе. Вожаку дважды повторять не надо. Он подскакивает на крыльцо, и Тэхён тянется к нему за мягким и нежным утренним поцелуем. Чонгук приобнимает его одной рукой, и блондин тает. —Наконец-то—говорит омега, оторвавшись от поцелуя, и укладывает голову на грудь альфы, обнимая. Чонгук обхватывает его в ответ, поудобнее устраивая подбородок на светлой макушке. Тэхён сладко вздыхает, прилипая к Чонгуку—Вся семья будет в сборе. И Чонгук целует его в макушку, пряча улыбку в светлых вихрах волос. Они смотрят как постепенно просыпается их поселение. Как оборотни уходят в поля, поприветствовав своего вожака и его пару, как открывают свои лавки, как выпроваживают детей на занятия, и вообще, жизнь просыпается. Через два дня, Чонгук находит свободного альфу, который не в контрах с Чимином, и достаточно вместительную телегу. Плотники потуже затягивают на ней колёса, чтобы она выдержала лесную дорогу, и отдают её вожаку, заверяя, что она выдержит даже спуск с горного серпантина. Поселение хочет закатить праздник, так как Чимин не только их товарищ, но и один из столпов, оберегающих их. Чонгук быстро от этого отказывается, понимая, что скорее всего Юнги будет не комфортно, а Чимин уйдёт с праздника вслед за ним. Тогда теряется весь смысл. Но стая не расстроилась, обещаясь оторваться на свадьбе вожака, так, что он никогда не забудет, и вообще, это гуляние станет легендарным. Чонгук только смеётся. Главное, что его лучший друг, возвращается домой! Уже вечером того же дня, телега отправляется, а буквально через сутки, ранним утром, показывается на границе стаи. Волки радостным воем встречают Чимина, и склоняют голову перед Юнги, в знак приветствия и почтения. Мин ёжится от такого внимания, однако плетущийся рядом с телегой Чимин, выглядит очень спокойным и даже счастливым. Волчара рад вернуться к родной стае, и чувствовать их поддержку и принятие. Альфа, которого Чонгук отправил за ними, помогает дотащить телегу до самых дверей дома вожака, и Чимин махнув Чону и Киму хвостом, скрывается за углом здания, дабы перекинуться и одеться. Выходит оттуда он уже свежим, и бодрым пареньком, который крепко обнимает друзей, перекидываясь с ними незамысловатыми фразами. Юнги нервно мялся у него за спиной, как маленький ребёнок, которого заставляют познакомиться с новым «дядей». Конечно же его быстро обнаружили и повалили на землю, заключая в чрезмерно крепкие объятия. Тэхён пищал от восторга, а шаман валялся на траве, и смеялся, неловко обнимая блондина в ответ. Над ними кружил Джин, не наигранно возмущаясь, и прося, чтобы Мина подняли с земли и дали ему тоже обнять долгожданного гостя. Тэ не реагирует, по-свойски носом зарываясь в шею шамана. —Ты пахнешь! —воскликнул он, отрываясь от старшего и с восторгом заглядывая ему в лицо—Почти как Чимин! Только немного иначе… Аа-а-а-а—подрывается Ким поднимая за собой Мина—Поздравляю Юнги! Джин всё так же не понимает, что происходит, но не отходит ни на сантиметр, чтобы не упустить… Вот оно! Стоит Тэхёну наконец отодвинуться, благодаря сопротивляющемуся Мину, Джин проскальзывает к шаману и осторожно обхватывает его руками. —Я рад, что ты здесь —Теперь я дома—улыбается Юнги отстраняясь и заглядывая старшему в глаза—А ты, я смотрю, уже родил? —Как видишь—усмехается Джин—Лекарь, так и гонит в постель, мол, отдыхай высыпайся пока есть возможность. —Но нашего Джина, ничего не остановит—хохочет Тэхён рядом—А ещё—блондин наклоняется поближе к шаману, и тот, на удивление не отскакивает на три метра—Он всё переживал, что тебя не будет рядом. Поэтому зарёкся терпеть до последнего, но немного не дождался. Юнги несдержанно хихикает, раскрывает руки пошире и вовлекает уже обоих Кимов в свои объятия. Он даже не подозревал как сильно скучал. Что же, две лохматых морды определённо повернули его жизнь на сто восемьдесят градусов. Но пока они рядом друг с другом, они будут в порядке. Это проверенная информация. Неподалёку от них болтали альфы, решая не прерывать их воссоединение. Тэ резво подхватывает часть сумок шамана и тащит их в дом. И что, что это их с Чонгуком дом и потом придётся тащить обратно, главное создать видимость деятельности и утащить Юнги внутрь, где его ждёт горячая еда и немного алкоголя. Что Тэхёна расстроило, так это то, что вожак практически не держал при себе спиртное. А остальные омеги в поселении были слишком уж послушными и просветлёнными, что становилось тошно. Правда Кан Ё Сан грешил парочкой вечеров с Тэ, но не срослось с ним дружбы. И нет, Тэ не искал себе собутыльников, но и обсуждать то, как та или иная омега простирнула покрывала, было тягостно. Спасал Джин, хоть и его разговоры крутились вокруг ребёнка и того, что Намджун всё чаще задерживается на своей работе, но его Тэхён безоговорочно любил, и его дочку тоже… В общем, это другое. А теперь у него есть второй друг здесь, и даже третий, если считать Чимина, но его просили не донимать. В общем, ребёнок счастлив. Юнги улыбается его порывам, и помогает занести сумки в дом. Джину дали по рукам, стоило ему заикнуться о том, что он тоже хочет участвовать, так что заносили в два подхода. Телегу, на которой они приехали, подручные Чонгука уже перевезли в общий хлев, так что оставались только сумки. —Когда Чимин написал, что ему требуется телега, Чонгук чуть не поседел—смеялся Тэ—Он решил, что ты в положении. Всё пищал о том, что ваше с Чимином творение разнесёт деревню. — Юнги сощурился, подавляя смущённый смешок. – Как твоя метка? Не было проблем? —не то, чтобы Тэ сильно сменил тему, но всё-таки отошёл от детей и прочего. Парни занесли все сумки и устроились за столом. Кажется их пары приняли это как желание омег побыть вместе и удалились в дом к Намджуну. Заодно и за малышкой присмотрят. Видимо их компания так и будет циркулировать из одного дома в другой, так, словно это разные комнаты.                                                                   —Ну как сказать—Шаман задумчиво потёр шею там, где красовалась его метка— Проблемы меня везде найдут.      Чимин крепко спал, позабыв о тянущей боли, а Юнги стоял над ним не решаясь приступить к действиям. А если у него не получится игнорировать истошные вопли лучника, и он сорвётся, только усугубив ситуацию. На Чонгука ему тогда было плевать с высокой колокольни, отчего на стенания альфы можно было не обращать внимания. Очередной пациент и не более. Но тут другое дело, и как бы не хотелось, а его тоже нужно решать. Повреждения могут затянуться, ели добавить Паку жизненной силы, но как это сделать, если и человек, и волк истощены? Как бы это не звучало эгоистично, но своего волка отдавать не хотелось, как минимум потому, что он только вернулся, да и сам шаман только-только узнал эти ощущения циркулирующей в теле силы и энергии. Оголив те нити энергии, Мин не только может добавить туда своей, но и спровоцировать резкий выброс, который уйдёт в никуда. Обмену и возврату не подлежит, так сказать. В его голове роились тысячи мыслей, о том, как помочь дорогому сердцу человеку. Было страшно, больно. Хотелось плакать и забиться в угол подальше от таких решений. Но выход казался только в одном случае. Но Мин был не согласен. Его волк не пойдёт на фарш, чтобы спасти Чимина. И пусть Пак роднее и теплее бело-рыжего пушистика, но он вернулся к Юнги сам. Захотел вернуться, и отдавать его сейчас, было самым страшным предательством. В голову приходит одно решение. Чимин будет недоволен, и даже зол. Лечение затратит больше времени, и точный эффект не ясен, но при условии, что обойдётся без жертв, это был единственный вариант. И Юнги, хватается за него, понимая, что делает шаг на точку невозврата. На границу здравого смысла и горячей любви. Он делает последний шаг в неизвестность… Пак просыпается хрен пойми через сколько. Голова гудит, тело ноет, и даже воздух кажется противным и липким на коже. Его пробивает от яркого и чёткого запаха шамана. Юнги сидит рядом с ним, на влажной от пота постели, и что-то бурчит себе под нос, сворачивая кусок ткани, и обмакивая его в какой-то раствор. При помощи небольшого зеркальца, он помогает себе открыть лучший обзор, и промывает следы… Пак бледнеет, багровеет, готовится накричать на шамана, но в итоге просто смотрит, как его лисёнок, обрабатывает свежую метку на шее. Лучник пытается привстать, но почувствовав шевеления, Юнги быстро пресекает его попытки подняться. Глаза альфа судорожно бегают от лица шамана к метке. Мельком оглядывают всё тело. Точнее, только видимые из-под одежды участки. Протягивает к Мину руку, и с ужасом отмечает, какой он бледный. Его постепенно начинает накрывать странная истерия. Смешались гнев, благодарность и страх. Такой коктейль невозможно не заметить, так что Юнги быстро усаживается поверх лучника, пытаясь зафиксировать его на месте. Ни в коем случае нельзя так резко подниматься! Это может только сильнее навредить! Теперь, Мин Юнги, и Пак Чимин, стали единым целым на духовном уровне… —Милый...? – неуверенно подзывает альфу из его мыслей Юнги—Всё прошло хорошо—пытается успокоить его омега—Ты совсем скоро поправишься Его тёплый и ласковый голос, окутывает Чимина как пуховое одеяло… Нет. Нет, нет и ещё раз нет. Пак выворачивается как может, но пойло Мина хорошо сработало, и он чувствует себя гораздо лучше. А вместе с хорошим самочувствием пришел и гон. Шаман настаивает, что это поможет, но Чимин отнекивается. —Это крайняя мера! – вопит Мин, пытаясь удержаться на бёдрах брыкающегося альфы —Не настолько же! – Чимин переворачивается, скидывая с себя омегу. На удивление крепкие пальцы, сковывают запястья шамана, фиксируя его руки над головой. На мгновение, Юнги выпадает в осадок, но быстро берёт себя в руки — Ты же просил моей руки идиота кусок! Так в чём твоя грёбанная проблема?! —В твоём, наглухо отбитом, понимании помощи! – Чимин кричит. Громко, вкладывая в этот крик всю злость на такого беспечного Мина и всю тревогу за него же. Юнги запыхался, пытаясь отбиться от мёртвой хватки лучника—Дело всё в тебе! – не унимается Пак, окидывая взглядом заживающий укус на шее шамана—Метка, не крайняя мера! Не одно из лекарств, а то, что связало тебя со мной на всю оставшуюся жизнь! Ты хоть примерно представляешь, что это такое? —глаза шамана расширились и сильно увлажнились. Он привык сам принимать все важные решения, а его паре, это кажется не пришлось по вкусу. —Представляю! – шипит на него омега—И может даже получше тебя! —Юнги, нет! —Юнги, да! — ставит точку в этом бесполезном крике шаман—Сделанного не воротишь! Чимин скалится, и гулко рычит, отпуская омегу и спрыгивая с постели. Каков же упрямец. Надо же было до такого додуматься. Да, Пак действительно торопится, полностью отдавая себе отчёт в словах и действиях. Его привычка продумывать всё на ходу даёт сбой, когда рядом Мин. С ним нельзя с точностью предугадывать действия и слова, его нельзя понять в секунду и дальше двигаться по прямой. Его нездоровое желание помочь любым способом, обусловлено и объяснимо, но так или иначе… Нельзя связывать себя на всю оставшуюся жизнь с человеком, только ради его здоровья. Он и правда хочет стать для Юнги мужем, опорой, тем, кому шаман будет способен вверить свои мысли и жизнь. Этого можно добиться и без метки. Метка—это такое проявление привязанности, чистой и немного эгоистичной, в точности отражающее всю сущность рода человеческого. Обручальное кольцо же более простая форма. Без переплетения душ и связей между собой, или с ними же, но возможностью с лёгкой руки разорвать эти узы. Метка обусловлена искренней верности, желанием быть только с этим человеком или существом. Некий обет преданности и бескорыстного чувства любви. И хочется выть от того, что Мин принимает все эти факты и не жалеет о сделанном выборе. Плакать взахлёб от счастья и ужаса одновременно, Чимин и не надеялся, даже не смел задумываться об этом. —Чимин—Юнги подходит совсем не слышно для оборотня. Его ласковая ладонь опускается на плечо альфы, и он осторожно тянется ей через плечо, прямо к сердцу, в неловкой попытке обнять перегруженного и напряжённого как скала оборотня—Я знаю, что это такое, на что обрекает моё тело и сущность, но…— он делает рваный глубокий вдох—Когда у тебя есть пара, с которой ты связан, ты черпаешь энергию ещё из одного источника, и это поможет. Не так быстро, как с Чонгуком, но я просто не перенесу если… Кроха прячет наливающиеся слезами глаза в плече лучника. Вдыхает его запах, наполняется им до самых краёв, отгоняя все сомненья на задний план. —Расскажешь хоть, как это произошло? —усмехается Пак, разворачиваясь лицом к шаману, и тут же грустнеет—Я конечно думал, и может даже надеялся, что ты будешь носом воротить от такого… —Ну, я не смог провернуть то, что делал с Чонгуком, поэтому пол ночи просто сцеживал максимум, который смогу отдать без серьёзных последствий—Юнги жевал щёку потихоньку отходя от лучника—А когда ты проснулся, скажем так, влил в тебя кучу чужеродной энергии—хихикнул омега, а Чимина словно дежавю нагоняет—И когда тебе стало совсем полегче, начался гон… Вот и всё собственно. Не супер романтично, но всё же неплохо Лисьи глазки блестели озорством и каким-то глубоким, тусклым отражением усталости. Конечно же Чимин его простит, если не завтра же заберёт в свой дом, как обещал когда-то. Спрячет эту хрупкую, однако более твёрдую чем алмаз, звезду, в своих объятиях. За стенами заботы и любви Чимина, Юнги никогда не узнает боли или разочарования. По крайней мере, Чимин, сделает для этого всё возможное и невозможное. Мин лукавенько улыбается, и просит альфу заварить им чая, пока он посетит баню, и сменит одежду на чистую и вкусно пахнущую душистым мылом. …Технически, так все и было, за исключением того, что гон начался сам собой, и Юнги пришлось в полевых условиях, считай на бегу заливать в него по капле своей же энергии. Стоило ослабить внимание, Пак быстро нагонял. Это было не удобно, поскольку гон и без того выплёскивал кучу жизненных сил в организм молодого альфы, так шаман ещё и заливал этот огонь керосином. В общем, набегался он вдоволь, и последним заходом стало то, что Чимин всё-таки его догнал. В лесной чаще, в самом дальнем её уголке, куда ранее Мин не забирался, его повалили на лопатки, прижимая горячим телом к сырой и холодной земле, создавая слишком явный контраст. Для шамана температура тела Пака действительно высокая, так как самому омеге всегда холодно. Он видит и чувствует каждой клеточкой тела, как лучник напряжённо ведет сам с собой борьбу. Зрачки то расширяются, то резко сужаются до точки, сбившиеся от пота и ветра волосы неровными клочьями свисают со лба оборотня. Радужка горит древним золотом. Альфа голоден, зол, и невероятно сильно жаждет взять шамана здесь и сейчас. Юнги обнимает его за шею, подтягиваясь и буквально прилипая к оборотню. —Я хочу домой—на грани ужаса шепчет шаман, пальцами ощущая как под карамельной кожей ходуном ходят кости, желая превратить человеческое тело в косматого волка. Чимин поскуливает, касаясь лба омеги своим носом и слишком настойчиво загоняя побольше воздуха в лёгкие через нос. Он успокаивается. Старается своими руками унять разгоревшийся пожар. Просит Юнги немного подождать, и получив короткое «угу» в ответ ждёт, пока, буря не стихнет. —Сейчас пойдём, лисёнок—шепчет лучник—Сейчас пойдём. До дома, Юнги доставил волк. Бесцеремонно закинув человека себе на спину, оборотень медленно двигался вдоль деревьев, по запаху ища нужное направление. Всё это время Мин жался к телу зверя, слегка выдёргивая жёсткую шерсть, принося волку дискомфорт. Оборотень то и дело останавливался, и просто стоял, с закрытыми глазами. Он прислушивался к лесу вокруг, к шелесту листьев и пению птиц, к колыбельной ветра в густой листве, к сердцебиению любимого существа на своей спине. Его дыхание, казалось, слышит даже как кровь бежит по венам. Юнги не испугался гона лучника, и даже того, что тот, не перекидываясь в человека влез с ним на постель. В любом случае, Мин тоже может перекинуться в волка, и всё пройдёт лучше, чем… если он этого не сделает. Но Пак замедляется, возвращается к человеческой форме, неприятно похрустывая встающими на новые места суставами. Чимин хмурится, тяжело дышит и сжимает кулаки до белых костяшек. Юнги тянется к нему, смахивая густую чёлку с лица, и целуя оборотня. За последние часы, длившиеся целую вечность, он впервые задумался о том, что собирается сделать, и принимает последнее решение в своей одиночной жизни. Дальше его дорога, будет тесно переплетена с дорогой Пак Чимина. Он ему нравится. Сильно. Он его любит. Сильно. До дрожи в пальцах, до невнятного зуда в груди и бабочек в животе. Потерял разум. Словно пьяный, тянется, ластится, и глотает этот алкоголь, залпом заливает в себя бочками, и ему это нравится. Как Чимин несмотря на душащее желание, нежно снимает одежду, осторожно укладывает, не упускает ни единой эмоции и дрожи. Как смотрит светящимися глазами, как сминает бока и бёдра сладко причмокивая, каждый раз отрываясь от губ шамана. Выжимает до нуля, просит повторять его имя и оставаться рядом, а Юнги просто тонет, отпуская все поводья, и вручая их другому человеку. Ему нравится, как Чимин упивается своим растянутом в стоне именем, как меняет темп, как жадно ловит взрывы оргазма, высекая этот нежный и страстный взгляд на подкорке омеги. Шею печёт. По ключицам стекает горячая кровь, кажущаяся холодной. Юнги шипит, стискивая зубы от неприятных ощущений. Чимин отпускает зажатую в зубах кожу, которую только что безжалостно проткнули его клыки, и ласково собирает губами капельки крови, проходясь языком по свежей ранке…. —Я не поранил тебя? — всё-таки уточняет Чимин, виновато осматривая шамана, боязливо протягивая к нему руки— Смутно помню, что происходило —Ты был – Юнги позволяет себя осмотреть на предмет внешних травм—Очень нежен. Как и всегда—уверяет шаман нервного лучника. Но альфа успевает заметить несколько неровных засосов, немного размазанные укусы на груди и бёдрах, и корит себя за это — Закончишь с чаем, заходи ко мне Юнги выпутывается из-под оценивающего взора перенервничавшего парня и собрав пару книг с пола, направляется в свою каморку. —Будем беседовать с духами? — с лёгкой издёвкой спросил Чимин, притягивая Мина к себе за талию, обратно поближе. В голове лучника всплывали размытые картинки с прошедших суток. Или больше, чем суток… Юнги не уточнил вроде. —На меня нашло вдохновение—Юнги мягко заправил тёмную прядь за ухо альфы, и улыбнулся. – Будет немного магии. Чимин зашёл в коморку Юнги с заварником наполненным его любимым чаем и двумя пирожными, которые остались с импровизированного завтрака из пекарни. Шаман сидел на полу, скрестив ноги и перелистывая очередную книгу. Пак закатил глаза. Ещё ни разу он не видел повторяющуюся книгу в руках своей пары. Юнги же его будто не слышал, увлечённый своим процессом. Чимин прокашлялся, привлекая к себе внимание. Мин поднял на него хмурый взгляд, но проанализировав кто пришёл, смягчился. —Заходи—подпрыгнул он, встаскивая альфу внутрь—Так, я думаю удобнее будет посидеть на полу, так и обзор будет лучше и ютиться не придётся —Ты собрался превратить меня в жабу? —скривился Пак, всё-таки усаживаясь напротив шамана на колени. Юнги с его предположения хохотнул, мол, на такое я пока не способен, и попросил тишины. На месте книги оказалась небольшая медная чаша, с кучей разных странных «ингредиентов» внутри. Вокруг чаши, выстроились три свечи, образуя собой треугольник, две со стороны шамана, и одна напротив альфы. Юнги стянул с себя все кольца, браслеты, оставил только ожерелье и налобную повязку. Чимин просто наблюдал, за непонятным для него процессом, на секунду реально задумываясь, что Мин ненароком превратит его в какую-нибудь ползучую гадость. Но сам шаман выглядел уверенным в своих действиях. Подтянув из общего веника какой-то сушёной травы один стебелёк, он осторожно поджёг его над одной из свечей и бросил обратно в чашу. Её содержимое мигом воспламенилось, но одного движения руки Мина хватило, чтобы пламя стихло, и просто коптило заклинание. —Давно я этого не делал—Юнги слегка нахмурился, глядя в огонь. Но, по сути, огня уже и не было. Всё содержимое чаши, просто тлело, расплёскивая по комнате пряные ароматы.  Шаман потёр ладони и прикрыл глаза, прикладывая ладони к шее. С минуту, или больше, не происходило вообще ничего, но Чимин покорно ждал, той самой магии. Ему всегда было любопытно, как Юнги выглядит за работой. Шаман, который долгое время жил в их поселении, по итогу оказался простым аферистом, привлекающим к себе внимание яркими ханбоками и разговорами с самим собой. Когда Мин разговаривал с пустотой, создавалось впечатление, что он действительно общается с кем-то другим. На лице его менялись эмоции, его глаза периодически устремлялись на потустороннего гостя, а речь действительно слышалась и выглядела, как полноценный диалог, но второго его участника никто не слышал. Ещё Юнги, бывало, шикал на кого-то, призывая замолкнуть. Видимо, периодами, он забывал, что слышит духов только один человек во всём доме. Чимина частенько посещали мысли, каким слышит мир омега. Много ли там шума? Поэтому он лелеет тишину в хижине? Потому что духи и так без умолку трещат у него за спиной? Спокойны ли они. Бывают ли злые духи, и приходилось ли сталкиваться с теми, кого он не понимал. Столько вопросов, и ни одного ответа. Юнги не распространялся о тонкостях своей «работы», а все вокруг не донимали с расспросами. Джин как-то порывался узнать какие-нибудь подробности, но встречал только односложные фразы, из которых собрать вразумительны ответ было сложновато. Чимин просто в это не лез. Ему хватило того, что Чонгука Юнги собственноручно достал с того света. Хотя при этом сам выглядел как тот, кто с минуты на минуту отправиться к праотцам. Пак даже вожака своего расспрашивал, что да как, но тот тоже не особо понимал, что случилось и как это ощущается. Когда он вернулся, Юнги полностью осмотрел рану и немного поспрашивал за самочувствие. Мало того, что на гладкой коже Чонгука не осталось даже намёка на шрам, так, по его словам, ещё и зрение, слух, обоняние, всё стало даже острее. Внутренний волк окреп и стал гораздо спокойнее. Единственной странностью были тонкие, едва заметные серебристые волосы в чёлке. Чимин подкалывал его, мол, стареешь дружище, хотя обоим даже тридцати не было. Однако сейчас, глядя на волосы на своей голове, он всё больше углублялся в желание разузнать обо всём этом побольше. Чимин сверлил расфокусированным взглядом точку в стене, пока внимание не привлекло что-то яркое, как маленькая звезда, приземлившееся ему прямо на нос. Альфа, что секунду назад подпирал щёку кулаком, выпрямился, скосив глаза на бабочку, что удобно устроилась на кончике его носа. Пару раз проморгавшись, с силой зажмуривая веки, Чимин снова взглянул на тонкую материю света на своём лице. Юнги глухо смеялся, глядя на реакцию лучника. Пак поднял глаза на омегу, дабы поинтересоваться, что его так рассмешило, как увидел, что на шамане сидит целая стая таких бабочек. Мин сощурил нос, и одна из золотистых малышек, вспорхнула с кончика его пальца, подлетая прямо к Чимину, и устраиваясь у него на макушке. —Юнги…—ошарашенно шепнул Пак—Это… —Это сложно объяснить—шаман прошёлся взглядом по комнате, где вовсю порхали десятки таких бабочек. Они переливались всеми цветами радуги, когда взмахивали своими крылышками. Каждая излучала тонкое свечение от своего золотистого тельца. Словно десятки маленьких бумажных фонариков, или тонких лепестков чистого золота с ювелирной огранкой из драгоценных камней. В комнате не горела ни одна свеча, но светло было словно сейчас закат, и последние, ленивые лучики солнца, озаряют помещение своим золотым сиянием —Мне нужно объяснение—тихо попросил Чимин, не отводя взгляда от этих фигурных лучиков под потолком. Такими же глазами, полными детского восторга и абсолютного непонимания, Юнги смотрел на фонарики в беседке—Даже если это всё просто галлюцинация, я хочу знать. —Выражаясь совсем грубо—растянув паузу начал шаман. Жуя щёку, он подбирал нужные слова, подхватывая бабочку на указательный палец—Это что-то вроде кусочков моей магии. Или души. С их помощью я и вылечил Чонгука. Но он этого не помнит. И тебя, кстати тоже, частично. Бабочки стали слетаться обратно к шаману, усаживаясь на него и слегка похлопав крылышками, испарялись, втягиваясь куда-то под кожу своего «целого». Все, кроме одной. Та, что сидела на кисти Чимина, немного отличалась ото всех. Она была, белая. Даже, лунная. Крылья её не искрились светом и красками самоцветов, а тельце было словно плюшевое. Пак плавно поднёс её к лицу, стараясь не потревожить хрупкое равновесие бабочки. Насекомое, словно всматривалось альфу в душу. —А она другая—подполз к нему шаман, и помог бабочке перебраться к нему на руку—Её крылья, словно тонкие лезвия. Но пока она спокойна, вреда не причинит, и лечит лучше, чем желтые. Этакая маленькая холодная звезда. —Ты поэтому набил бабочку на кисти? Потому, что в тебе живут они? — Что-то вроде этого—Юнги протянул альфе запястье с бабочками. С рисунком и магическим насекомым. Белёсая кроха, распласталась по контуру узора, и также, как и предыдущие, втянулась в кожу, рассыпаясь на мельчайшую пыль—Эта бабочка, была первой, которую я смог, скажем так, призвать. Она села мне на руку в тот вечер, и оставила ожог. Со временем, я придумал как его скрыть. – Юнги невесело хмыкнул, погружаясь в воспоминания—А у папы были скарабеи. Как маленькие изумруды. Но татуировку он нанёс на предплечье. Без предварительных травм – шаман засмеялся, тихонечко так, даже немного тоскливо —Так и знал—еле слышно озвучивал свои мысли Пак— Это был знак. —Знак? —Да—воодушевился Чимин—В поселении, я сильно потрепал одного парня, а он распорол мне ногу—Юнги кивнул, подтверждая слова Пака, и как бы намекая, что он видел шрам, и к слову, со всех ракурсов—Намджун оттащил меня к Чонгуку, видимо надеялся сныкать от деда—невесело усмехнулся Чимин, разглядывая оставшихся в комнате бабочек—И тут в его дом влетел целый рой. Они были такие красивые, такие пёстрые. О, Юнги, они были восхитительны! Я готов был сдаться, и смириться с тем, что больше никогда тебя не увижу, но тут… Они. Мин протянул руку, и Чимин с радостью подхватил её, переплетая их пальцы. Он подтянул кисть шамана к себе, и оставил на ней невесомый поцелуй, после чего, прислонился лбом, и продолжил: —Я решил, что это знак. Что я не могу прекратить борьбу, и должен вернуться к тебе—глаза Юнги снова наполнялись слезами—И я вернулся—Чимин поднимает на него полные тихого счастья глаза. Альфа мягко улыбается, в ответ на шокированного и готовящегося плакать шамана—Только благодаря тебе. Они ещё долго сидели в тишине, просто прикасаясь друг к другу. Ни объятий, ни поцелуев. Простые касания. Как факт, что один, не галлюцинация другого. Что они снова вместе, и теперь, никогда не отпустят рук друг друга. Утром прибежал Ёнджун, и Пак, быстро начиркав что-то на листочке, передал ему письмо вожаку. Юнги улыбался, прижимаясь к Чимину, и мысленно готовился проститься с хижиной.