Волшебник и принц

Замок Эзреста высится с неизменным хладнокровием — с таким же равнодушием же он отвергает любое усилие нарисовать даже самое примитивное заклинание: даже от безобидного глифа воздуха и ветерок не подует. Ририфин будто учится жить заново там, где магии не существовало с самого образования мира. Здесь еда хранится от силы пару суток, в каждой комнате дымится камин и слуги, сгорбившись, таскают на плечах ведра воды. А воды.. нет вообще нигде кроме этих самых ведер или, в лучшем случае, деревянных бочек для омовений. Каменные стены и резные двери — единственное напоминание о Лектории, но слишком пафосное и в каком-то смысле пошлое. Все дни проходят в наблюдении за морем и редкими вылазками в город — он еще не до конца восстановлен после случившегося на фестивале. В редкий случай удается увидеться с Белдарутом, и Ририфин понимает, что в замке тот чувствует себя ещё более скованно, чем его ученик. Наставник, конечно, шел на поправку телом, но мерк поминутно. Если Ририфин жил по-новому, то Белдарут попросту существовал в выделенных ему четырех стенах. Ученик лишился магии, наставник — всего. Хотя и Ририфин не был уверен, что осмелился бы вволю колдовать в стенах замка. Или во всём Эзресте. Здесь никто не следил за каждым движением его рук, никто не ждал чуда по щелчку пальцев. И всё же расслабиться не выходило. Здесь был принц. Ририфин до сих пор не знал, что о нём думать. Он помнил их первую встречу, бездумную заботу, и одновременно знал, что принц от короля точно яблочко от яблони. Иоло — сочленение эпатажных идей своего отца и играюче-опасного любопытства. Любопытства не того, которое заставляет несведующих глазами гореть при любом свидетельстве магии.. скорее даже, любого человека в колпаке. Любопытство принца было таким, которое обычно вытекает во встречу с когтями Колдовской Стражи. — Иногда кажется, что тысячи каменных каминов не сравнятся с одним магическим, — этот же принц сейчас вальяжно валяется на животе перед потрескивающим пламенем. В его голосе звучат одновременно тысяча вопросов и ни одного. Отвечать колдун не хочет. Пытливость принца его пугает — нет, пока что просто настораживает. — Не стоит считать магию панацеей… — поджав колени к груди, отзывается сидящий на софе Ририфин. — Конечно, не стоит. Магия ведь не лечит? Пальцы сжимаются сами собой от этой мысли. «Лечит,» — думает Ририфин и в голове выстраивается образ Белдарута. Бледный и неподвижный, лишенный привычной живости. Если запретный глиф был способен заставить тело вспомнить себя прежним — таким, каким оно было до ран, — то разве нельзя было таким же образом обмануть и сломанные кости? И, может быть, давно въевшиеся шрамы — рискнув переступить закон и объявить себя изгоем среди магов. Но тогда дальнейший путь был предрешен — или в шляпников, или на Аданлий. — Не лечит, — соглашается. Иоло незачем знать, о чём он думает. Край глаза цепляется за полыхнувший в сторону Иоло язык пламени — простейшим заклинанием можно было бы ограничить реяние огня, чтобы тот никого и ничего не обжег. Принц, потягиваясь, встает на ноги и через считанные мгновения падает на софу рядом с Ририфином. Слишком близко. Светлые волосы рассыпаются по спинке ложа, талия прогибается с той же грациозностью, ложась аккурат по изгибу подушек. Ририфину остается лишь взгляд отводить — неясно только, чего именно он боится увидеть. То, как чужое лицо дает понять, что его ложь давно уличили? Или что при этом всём принц его.. не винит? Волшебник и принц — существа миров абсолютно разных. Одному полагалось хранить тайны до самой смерти, другому — знать, как этими тайнами распорядиться. Но Иоло, похоже, правил не понимал. Или не хотел понимать вовсе. — А вы бы хотели, господин Ририфин? — спрашивает Иоло со скромным, невинным интересом, склоняя голову и пальцами перебирая ткань софы, волнуясь договорить то, что уже начал. — Быть способным вмиг исцелить любую рану? — Разве не вы говорили, что медицина предназначена людям? Иоло на мгновение замолкает, осознавая сказанное. — Ох… И правда! — Принц, должно быть, неловко улыбается. — Однако жаль, что мы не можем объединяться. Хотел бы я каждый день наблюдать, как творится магия!.. Иоло мечтательно вздыхает, точно в нём говорит наивный ребёнок, грезящий о становлении волшебником. Ририфин прикрывает глаза. Он знает, чем заканчиваются такие мечты. Белдарут уже рассказал ему, как несведующие принимают зверство за чудо, если показать под правильным углом. И сам слишком хорошо знал, что происходит, когда магия оказывается в руках человека, которому не стоило её доверять. Для этого даже не нужны запретные заклинания. — Почему вы так настаиваете на этом? — неуверенно спрашивает колдун, все еще глядя в стену. — М-м? На чём? — Объединении… После он чувствует, как на плече у него оседает чужой вес. Неловко косит взгляд на принца и замечает, как тот тянется к его колпаку. Осторожным движением снимает — как легко лишить колдуна его отличительного знака! — и кладет себе на колени, играясь с кисточкой. Голову устраивает на Ририфине. — Я всегда мечтал прикоснуться к магии, — встречается с ним глазами Иоло. Снизу-вверх смотрит. Неловко. Звучит искренне-искренне. Ририфину кажется, что в комнате стало жарче. — Иногда мне кажется, что вы все нарочно держитесь так далеко. Ририфин молчит. — Вы ведь можете так много!.. И если бы я тоже… — Не закончив фразу, Иоло смеётся и отрывается от чужого плеча. За окнами шумит море. — Впрочем, это лишь мои мечты. Наверное, будущему королю не стоит говорить такие мысли вслух. Жаль, что люди не могут стать ближе к магии. Ририфин морщится и сильнее вжимается лицом в сложенные на коленях руки. Этот мальчишка хочет, чтобы они оба однажды забыли этот разговор? — Тогда, на фестивале, вам не нужна была магия, чтобы знать, что делать. — Разве? — Не будучи колдуном, вы сберегли сотни жизней тогда. — Не без вашей помощи! — Пылко отрицает Иоло. У Ририфина дыхание перехватывает от того, насколько незаслуженно звучит эта похвала. — Вы.. правда так думаете? За исключением того, что им пришлось рисовать на людях, — план Иоло действительно был впечатляющим. Иоло не нужна была магия, чтобы помочь людям. Но когда он говорит о ней с таким голодным восторгом, Ририфин не может не верить, что принц её достоин. Он только снова отворачивается, пытаясь заглушить неправильные мысли. Едва ли получается.