Это не лечится

Глава 2. Часть 1.       Утро снова встретило хмурым небом. Дождь закончился, но в воздухе ещё витал запах мокрого асфальта. Сегодня я был трезв и мог себе позволить приехать на своей машине, не боясь испачкать чей-то салон. У него хороший автомобиль Мерседес Е63, неплохо, однако, зарабатывают психотерапевты. Я нашел место на парковке для своего старенького Шевроле Круз недалеко от входа. Посмотрел на часы на запястье. Ещё двадцать минут в запасе. Нервы сильно давали о себе знать. Я почему-то был уверен в способностях Яна, но всё равно тень сомнения оставалась и порождала страх где-то глубоко внутри.       Массивное старое здание с колоннами, которые давят своим величием. Я стоял у входа в здание суда. Такие сооружения строят, чтобы человек чувствовал себя муравьём, маленьким и ничтожным.       Анна снова подсуетилась, организовав мне волшебным образом новый костюм. На этот раз тёмно-синий. Белая рубашка села безупречно. Но вот галстук душит, никогда не любил эти удавки.       Ян стоял за первой колонной справа от входа. Его тяжело не заметить. Он порядком выше многих окружающих людей. И этот шрам, он ничуть не портит его естественную харизму и... красоту.       Нужно будет как можно тактичнее узнать, откуда он у него. Интерес меня так и съедает.       Я еще не успел подойти, а Ян уже заметил меня. Меня тоже не сложно заметить. Метр девяносто, широкоплечий. Такому, как я, шпионом не быть.       Сегодня он более собранный, серьёзный и, кажется, с ещё большими мешками под глазами. В руках у него стаканчик кофе. Видимо, из местного автомата.       Он кивнул мне. Я поднялся по ступенькам ко входу.       — Выглядишь паршиво. — я лишь констатировал факт.       — Спасибо! Чего не могу сказать о тебе. Выглядишь более...       — Вычурным?       — Свежее, чем вчера. —  договорил Ян. — А я изучил ещё раз твоё дело. Просидел до пяти утра. И знаешь, у тебя всё идеально. Ты идеальный человек, Дмитрий Ллойд. Если бы не причина, по которой мы здесь, думаю, тебя можно было бы считать святым.       — Кажется, ты не моё дело изучал. Или тебе попался ужасный информатор. Я плохой человек. Возможно, за этот месяц ты убедишься в этом.       — Посмотрим, так ли это. Ладно, пошли. У нас осталось десять минут. Нужно успеть подготовиться.       Мы вошли внутрь. На посту охранник проверил наши документы и что-то записал в журнал. Люди в костюмах сновали туда-сюда с папками и документами в руках. Я заметил адвоката — мистер Голдман, пожилой мужчина, лет пятидесяти пяти с портфелем под мышкой. Он подошел, пожал руку и кивнул.       — Дмитрий. Ян. Доброго дня. Идёмте. — мы проследовали за ним.       Судебный зал был небольшой, но с высокими потолками. По правую сторону — присяжные заседатели. На скамьях для публики всего несколько человек. Друзья Лэйн. Они смотрят на меня так, словно я пришёл не просто на слушание, а на собственную казнь. Женщина, рыжая с заплаканными глазами, шепчет что-то мужчине рядом. Тот кивнул, не сводя с меня ненавидящего взгляда. Возможно, они знают и Яна. Ян садится немного в стороне, на скамье для экспертов и свидетелей. Мы с адвокатом занимаем свои места.       Судья — женщина лет пятидесяти, с острыми чертами лица и тяжёлым взглядом. Она вошла и все поднялись со своих мест.       — Садитесь! — тяжёлым голосом скомандовала женщина. Все сели на свои места.       — Начинаем судебное слушание. По статье 120, параграф 10 Уголовного кодекса штата Нью-Йорк — причинение тяжких телесных повреждений третьей степени. Прошу прокурора зачитать обстоятельства дела.       Прокурор зачитывает быстро и чётко, перечисляя факты: избиение, состояние аффекта, госпитализация жертвы...       Я слушаю его через слово, окунаясь в воспоминания о том вечере. Лэйн, еще тёплая, лежала на асфальте. Я гладил её по волосам. Она то приходила в себя, то отключалась. Говорил ей, что всё будет хорошо, что приедет скорая. И тогда я почувствовал, как кто-то коснулся моего плеча. Я развернулся и ударил. И ещё. И ещё. И ещё. Даже, когда тот человек упал, я продолжал его бить. Наносил удары с немыслимой силой. Помню, чтобы оттащить меня, потребовалось три взрослых мужчины. Потом уже полиция окончательно успокоила меня, надев наручники.       Я посмотрел на Яна, на мгновение мы встретились взглядом, и он тут же отвел глаза.       Я, наверное, выглядел как идиот, пялившийся в одну точку, пока прокурор говорил.       Слово дали моему адвокату. Голдман встал, поправил очки, говорил о моей безупречной репутации, моём вкладе в общество, о спасённых жизнях. Затем повернулся к Яну.       — Прошу суд заслушать эксперта — Яна Хилла, психотерапевта, который с согласия обвиняемого проводит курс его реабилитации.       Ян встал и подошёл к трибуне. Дал присягу.       — Ян Хилл. Образование — Колумбийский университет, степень магистра клинической психологии. Лицензия штата Нью-Йорк, восемь лет практики. На данный момент являюсь лечащим психотерапевтом Дмитрия Ллойда.       — И каков ваш диагноз, доктор Хилл?       — У мистера Ллойда нет диагноза в клиническом смысле, ваша честь. У него посттравматическое расстройство, вызванный пережитым сильным стрессом. Его состояние — это острая реакция на потерю, осложненную чувством вины. Он не представляет опасности для общества. Инцидент, приведший его на скамью подсудимых, был единичным, спровоцированным экстремальными эмоциональными обстоятельствами.       Он сделал паузу. Посмотрел на меня. Я был крайне удивлён и, думаю, на моём лице, это было отчётливо видно. Ян продолжил.       — Я рекомендую продолжить терапию курсом от одного до трёх месяцев. После этого я ожидаю полной стабилизации его состояния. Учитывая послужной список, его профессию и отсутствие криминального прошлого, я прошу суд о замене уголовного преследования на обязательное психологическое наблюдение.       Адвокат передал какие-то бумаги судье.       — Суд объявляет перерыв на час для изучения новых материалов дела. Слушание продолжится в 12:30, — судья ударяет молотком.       Мы выходим в коридор.       — Ну как ты? — тихо спросил Ян.       — Я — нормально. А ты был на высоте. Я, по правде, такого не ожидал. Ты красиво всё сказал. Восемь лет, говоришь, практикуешь?       Мы подошли к автомату с кофе, Ян снова взял себе стаканчик и, расположившись у ближайшего окна, мы продолжили разговор.       — Три года из них в частной практике, до этого пять лет в гос. учреждениях. Самым интересным местом, пожалуй, был реабилитационный центр для ветеранов. Там я научился двум вещам: не лезть с сантиментами и не бояться молчания пациента. Так что твоя история не новая, Дмитрий. Я видел ребят, у которых умирали сослуживцы на руках. Которые возвращались на гражданку и не могли смотреть на родных, потому что не знали, как объяснить им, что видели. Один парень был, у него друг подорвался на растяжке при нём. Долго он не разговаривал. Мы с ним гуляли в парке, по улицам. Сначала просто молча. Потом я начал ему что-то рассказывать. Он безучастно смотрел сквозь меня. Через полгода он заговорил. Теперь он работает инструктором по выживанию. Женат. Двое детей. — он помолчал, глядя куда-то в сторону. — Я не рассказываю всё это, чтобы сказать: «Я всё понимаю», не понимаю. У меня никто не умирал на руках. Я не был в состоянии аффекта. Но я видел, как люди ломаются и собираются заново. Я их собирал. — Ян пристально посмотрел на меня. — А на счет красоты речи, деловой стиль общения, профессионализм, факты, ничего более. Но спасибо.       Мимо прошла незнакомая мне девушка.       — Нашёлся защитничек. Психиатр хренов. За бабки, небось, хочет его отмазать. — Ян не обернулся.       Внутри поднималась тупая, тяжёлая злость. Я достал пачку сигарет, хотел было закурить, но, опомнившись, убрал её обратно в карман. Ян заметил мой жест.       — Всё нормально. Я привык. Если хочешь покурить, можем выйти на улицу, всё равно ещё время есть. Я бы тоже не отказался от сигареты. — Ян сделал глоток кофе, поморщился. — Автоматный кофе — гадость редкостная, предпочитаю только заварной, но увы, на безрыбье и рак рыба, — и выбросил стаканчик в мусор.       — Пойдём. — мы вышли во двор.       Зоны для курения не было. Не предусмотрено эстетикой здания. Поэтому все курящие располагались возле небольших мусорных урн. Мы встали у левой, где никого не было. У правой стояла компания молодых парней из трёх человек. Они что-то громко обсуждали, по правде, было всё равно, что именно, поэтому в суть я не вникал. Своих проблем хватало. Но вот что меня взбесило — так это, когда один из них промахнулся мимо урны пустой бутылкой из-под воды, потом со злости пнул её в сторону, а после и урну, да так, что последняя перевернулась и всё содержимое рассыпалось по полу. Его товарищи громко засмеялись.       — Блять! — громко выругался я, компания притихла и посмотрела на меня.       В этот момент меня обуздала немыслимая злоба, я крепко сжал кулаки. Вот он — шанс выместить всё накопившееся ещё со вчерашнего дня. Как вдруг перед глазами что-то замаячило. Это была рука Яна, сжимающая пачку сигарет с одной высунутой.       — Бери. Мы же за этим сюда вышли? — он непринуждённо улыбнулся. И злость опять начала угасать.       И как это у тебя получается, Ян Хилл?       Я взял сигарету. Ян поднёс зажигалку к ней и прикурил. Втянул дым. Он заполнил легкие, а после и голову. Почувствовал лёгкое расслабляющее головокружение.       — Лучше?       — Да... — согласился я.       — Может, ты что-то хочешь спросить или узнать у меня, не относящееся к делу? Время ещё есть. Можем поговорить. Ты лучше узнаешь меня и будешь более открыт при наших сеансах.       — Например? — я удивился.       — Ну, не знаю. Что обычно интересует моих клиентов... Методы работы, мотивы, спал ли я со своими клиентами... Сразу — нет, не спал, если вдруг волнует этот вопрос. Были, кто задавали его.       Я поперхнулся, закашлялся. Ян чуть хитро улыбнулся уголком рта.       — Ну, спал ли ты с пациентами — меня мало интересует. По крайней мере, мне это не грозит. — я усмехнулся. А об остальном можем поговорить на сеансе. В более... Кхм... спокойной обстановке.       — Хорошо. На сеансе так на сеансе. Ты ещё здесь побудешь? Мне нужно переговорить с адвокатом перед началом. Жду тебя в зале.       Он сделал шаг в сторону входа, но на полпути обернулся.       — И, Дмитрий, — голос был тихий, — Насчёт «не грозит» — не зарекайся. Жизнь вообще любит подкидывать сюрпризы, когда их совсем не ждёшь. Но это не намёк, если что. Просто… житейское наблюдение.       Он не улыбнулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах. Снова рассматривает мой шрам?       — Ладно, — Ян махнул рукой, — Буду ждать тебя в зале. — он скрылся за дверью, оставив после себя ощущение, что этот разговор ещё не закончен. Даже не начат толком.       Все психотерапевты такие странные?       В назначенное время я сидел на своем месте в зале заседания. Судья подняла голову, оторвавшись от бумаг.       — Принимая во внимание заключение эксперта, положительную характеристику обвиняемого, а также отсутствие у него судимостей, суд постановляет: перенести слушание на один месяц для прохождения полного курса психотерапии под наблюдением доктора Хилла. Обвиняемый обязуется посещать сеансы дважды в неделю, не нарушать общественный порядок и не покидать пределы штата Нью-Йорк без уведомления суда. На время терапии вам запрещается любая общественная деятельность, включая работу. Если необходимо, суд назначит размер пособия. Для этого необходимо будет предоставить справку с места работы о размере заработной платы. Обвинение не снимается, приговор будет вынесен с учётом вашей терапии. — Молоток стучит один раз. — Следующее слушание — пятого ноября в 10:00. Все свободны.       Я выдыхаю. Не заметил, как задержал дыхание. Встаю и направляюсь к выходу. Мимо проходят наши общие с Лэйн знакомые, которые сидели в зале с самого начала. Девушка останавливается напротив меня.       — Ты убил её, — шепчет она. — Знаешь это? Её больше нет из-за тебя.       Я молчу. А что сказать? Она права.       Ян подходит сбоку, встаёт рядом со мной. Он ничего не говорит. Просто смотрит на девушку, и та отворачивается и уходит.       — Пошли, — тихо говорит он. — Сегодня мы сделали всё, что в наших силах. Через месяц ты будешь абсолютно свободен. Вернёшься к своей работе. К коллегам, друзьям. — как-то грустно констатировал Ян. — Если, конечно, не сбежишь, после очередного сеанса.       Мы выходим из зала. На улице снова моросит дождь. Я останавливаюсь у перил, смотрю на небо.       — Спасибо тебе ещё раз, Ян. Ты был очень убедителен. Получается, первый сеанс завтра?       — Ага.       — Где он пройдёт?       — Хотелось бы начать с природы. Парк, например. Непринуждённая обстановка. Прогулка. Что скажешь?       — А если будет скверная погода, как вчера или как сегодня?       — Придумаем что-нибудь. Поменять локацию не проблема. Ну, если ты захочешь, мой кабинет — как альтернатива. По времени в 15:00 тебе удобно будет?       — Мне удобно в любое время. Как видишь, у меня месяц отпуска.       — Тогда недалеко от того кафе, где мы сидели вчера, есть отличный парк. Знаешь его?       — Конечно. Значит, в 15:00. Тогда до завтра.       Я протягиваю ему ладонь для рукопожатия. Он смотрит секунду. Потом сжимает её. Рука мягкая, как у человека, который никогда физически не работал. Разворачиваюсь и ухожу, чувствуя на спине его взгляд. На лице появляется неконтролируемая улыбка.       Чему я радуюсь?       Но на душе становится немного легче.

***

      Четверг. Полдень.       Я стал спать дольше. Никто не будит меня по утрам. Я привыкаю, что её нет.       Нормально ли это?       Нужда вставать куда-то с утра отпала, и я наконец-то чувствую себя отдохнувшим. Вчерашний день принёс облегчение.       Солнце наконец прорвало пелену, и Нью-Йорк засверкал витринами, отражениями в ещё не успевших высохнуть лужах и улыбками людей — никуда не спешащих, идущих, наслаждающихся хорошей погодой.       Осенний парк встретил запахом прелых листьев. Я пришёл на пятнадцать минут раньше. Одет в обычную повседневную одежду: джинсы, обычная чёрная футболка и толстовка с логотипом нашего спасательного отряда. Анна пыталась нарядить меня, но после всех моих сопротивлений сказала, что я выгляжу как бомж, и ей стыдно за меня. Я рассмеялся. Её присутствие уже само по себе успокаивало меня. Это была самая ценная поддержка.       Сажусь на ближайшую ко входу скамейку и жду.       Ян появился в 14:55. Не менее пунктуальный, чем я. На нём была чёрная водолазка, пальто, ботинки и брюки, все в одинаковом чёрном цвете.       Чувство стиля у него явно есть. А деловой стиль — потому что у нас сеанс или это его повседневность? Выглядит непозволительно молодо. И непозволительно хорошо…       — Привет. Я всё думал, придёшь или нет. — Ян говорит с явной ироний, но на деле вырывается нервный смешок.       — Боялся, что я передумаю?       — Были сомнения. Пойдём дальше в глубину парка? Есть отличная развилка слева, на которой мы упрёмся в тупик, но там обычно никого нет, тишь да благодать. Можно поговорить без лишних ушей. — Ян жестом пригласил меня следовать за ним и свернул на узкую дорожку, уходящую вглубь парка.       — Пошли.       Дойдя до места, я изумился тому, как Ян умел подбирать безлюдные места. Уже второй раз. Сначала кафе, теперь здесь.       — И много ты таких мест знаешь?       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, чтобы тишина и покой.       — А, ты об этом. Достаточно. Присядем? — Ян указал на пустую скамейку.       — Часто водишь сюда пациентов?       — И да, и нет. Я стараюсь встречаться с пациентами в офисе. Возможно, и ты увидишь его изнутри. — он улыбнулся.       — Не дождёшься. Если уже и ходить на терапию, то в непринужденной обстановке. Если не с пациентами, то с кем? Девушка?       — Я холост, Дмитрий, если ты об этом. Тебя стала резко заботить моя личная жизнь?       — Не то чтобы. Хочу понять, кто передо мной.  Ян Хилл, что ты за человек, с которым мне придётся провести ближайший месяц и изливать душу при каждой встрече. Просто хочу ответной открытости. — я уставился в глубину парка, скрестив руки на груди.       — Справедливо. Ну раз тебе интересно такое… Был один человек. — он внимательно посмотрел на меня. — Я придерживаюсь не совсем традиционных взглядов на жизнь.       — Друг?       — Не совсем. Парень.       Я повернул голову в его сторону и наши глаза встретились. Его взгляд был спокоен, он ждал от меня реакции. Но я просто смотрел в его зелёные глаза.       Красивые…       Моё сердце вдруг забилось чаще. Этот разговор явно будоражил и смущал меня. В какой-то момент я пожалел, что начал и постарался замять его.       — Понятно… — единственное, что я сумел выдавить из себя. — Ну, начинайте, доктор Хилл. — мне понравилось, как судья назвала его, я усмехнулся.       Ян развернулся всем телом, сел прямо и уставился куда-то вдаль.       — Ты всегда так начинаешь сеансы? Безмолвным лицезрением природы?       — Иногда. — он снова повернул голову в мою сторону и солнечный свет упал на его лицо, подчёркивая шрам. — Если пациент напряжен. А ты напряжён, Дмитрий. Давай так, я буду задавать вопросы. Ты отвечаешь, если хочешь. Молчишь, если нет. Но никакой лжи и лукавства. — Ян достал блокнот и ручку из кармана пальто.       — Давай так. Какой вопрос будет первым? — в моём голосе проскользнула лёгкая ирония — над собой, над ситуацией, над всем этим абсурдом.       — Чем ты любил заниматься до всего этого? Ну, помимо работы. От чего кайфовал? — с непринуждённым выражением лица спросил Ян.       Это меня ужасно бесило, я не мог понять, кто мы с ним друг другу? Врач и пациент? Знакомые? Товарищи? Как мне с ним общаться и что отвечать? Его участие — для галочки или это что-то большее? Хотя он искренне божился, что действительно хочет помочь. Друзья? Для этого пока ещё слишком рано…       — Помимо работы… хммм… сложно сказать…       — Давай начнём тогда с самого начала. Я говорил, что на кушетку укладывать тебя не буду, в какой-то мере сдержал обещание. Но вот о детстве и семье мне придется спросить. Кем были твои родители?       Я посмотрел на него, вспоминая своё детство, взгляд уставился в одну точку, пытаясь вспомнить все в деталях.       — Ну хорошо. Расскажу. Но с тебя тоже рассказ, когда я закончу. Договорились?       — Договорились. — его лицо вдруг стало серьёзным.       — Моя мать — русская, отец — американский военный. Детство моё прошло в России, как и большая часть детства моей сестры. Позже отец устал метаться между работой и семьёй и забрал нас в штаты. Я поступил в военную академию, пытаясь пойти по стопам отца и добиться его уважения. Сестра не отставала, однако решила пойти по своему пути, выучилась на медика-биолога. Когда мне исполнилось 28, умерла мать. Рак. А через пять лет не стало и отца. Он дослужился до звания генерала. Был одной из главных целей, как командующий. В день, когда его не стало, я был в его отряде. Собственно, тогда и получил ранение в плечо, оно оказалось раздроблено, три операции, пластина. После ранения я был вынужден искать другой вид деятельности. И нашёл его — организовал спасательный отряд. Единственный близкий человек для меня — Анна. У нас есть еще тётя, но она, как бы так мягче сказать, странная. Поэтому с ней мы контактируем редко. Она — родная сестра отца. Само детство было обычным, может, немного строже, чем у остальных. Из-за отца приходилось соответствовать. — я замолчал, он делал пометки в блокноте. — Теперь твоя очередь. Твоё детство, каким оно было? — я раскинул руки на спинке скамейки ожидая.       Ян начал говорить медленно, явно подбирая слова.       — Особо нечего рассказывать, но, если таково твоё условие… Моя мать умерла при родах. Младенчества я, разумеется, не помню. Знаю только, что растила меня нянечка, которую нанял мой отец после смерти моей матери. Её я помню хорошо. Добрая и заботливая. Никогда меня не ругала. Отец был в вечных разъездах, бизнес отнимал всё его время.  Видел его буквально несколько раз в год. Один раз, когда он приехал на рождество, я раскапризничался и он сильно на меня накричал, сказав, что ненавидит меня всей душой, и что это я виноват в смерти моей матери. Весной он отправил меня в интернат... Мне было всего шесть. Я очень долго не разбирал коробки с вещами. Ждал, что он вернётся, что это злая шутка, розыгрыш, что он передумает. Но спустя неделю понял, что он не вернётся за мной. И нянечка была добра ко мне только потому, что ей платили за это. Она ни разу не навестила меня в интернате за все годы. Это одна из причин, Дмитрий, по которой я не хочу брать от тебя плату. — он замолчал.       У меня внутри всё сжалось от его рассказа. Сколько ему пришлось вынести, будучи обычным невинным ребёнком. Я немного согнулся, так, чтобы поставить локти на колени и приложил одну из рук ладонью к лицу. А он, замолчав, сидел и смотрел на мой профиль.       — Прости, — наконец сказал я, — я не должен был. Ты мог не рассказывать. Сам же сказал — если не хочешь говорить, просто молчи.        — Сказал. Я не хочу от тебя ничего скрывать. Я работаю максимально открыто, это необходимо для прогресса. Теперь расскажи мне о своей жизни после армии.       Я на секунду задумался.       — Хмм. Последние шесть лет работа с отрядом, который я собирал по крупицам, кто-то приходил и уходил, им было сложно, тяжело, не интересно. Но те, кто остались, стали для меня семьёй и мне правда сейчас тяжело. Тяжело от того, что они при деле. А я сижу тут. Не пойми неправильно. Я не против твоего общества. Наоборот… — я осёкся, Ян посмотрел на меня с интересом. — Возможно, после хорошего финала этой истории и ты познакомишься с ними. А в последние два года была ещё и она… Та, кто терпела вечные мои отъезды посреди ночи, кто терпеливо ждала моих действий… Та, кто… любила меня? Не понимаю, чем я привлёк её. — Ян приподнял бровь.       — Не понимаешь, чем привлёк её? — переспросил он негромко, — Дмитрий, ты видел себя со стороны? Вообще в зеркало по утрам смотришь?       — Да… — непонимающе ответил я.       — И что ты там видишь?       — Сонного человека с помятым лицом?       — У тебя выразительные скулы, рост, фигура, сильные руки, мышцы, которые видно даже под одеждой… — Ян запнулся, облизал и прикусил нижнюю губу, отвел взгляд в сторону и резко выдохнул успокаиваясь. — Я думаю, ты понял, что я имею в виду. Характер у тебя жёсткий, это чувствуется, но я вижу, что для близких ты готов на многое, а это дорогого стоит. Лэйн была не глупой девушкой. Поэтому и любила. — он замолчал, глядя в сторону канала, по которому плыли утки.       — А я… неважно… — не могу пока этого сказать, еще слишком рано.       Если скажу ему это сейчас разочарую, Я уверен в этом. И он не будет на меня смотреть, как сейчас.       Почему для меня это так важно?       Ян с интересом взглянул на меня. Понял, что есть что-то, что я не хочу или не готов говорить. Немного прищурил глаза.       — Что ж, Дмитрий. Какие хобби у тебя есть? Что ты делаешь, когда устаёшь настолько, что хочется просто переключиться на что-то другое?       — Сплю…       — Так не пойдёт. Вот сейчас, когда тебе не нужно работать, чем будешь заниматься по вечерам?       Я на секунду задумался. Последние полгода я приходил домой уставший. Мы очень мало виделись с Лэйн. Я приходил домой, а она уже спала, или я уходил, а она ещё спала.       — Я ужасен… — шёпотом выдохнул я.       — Что? — переспросил Ян.       Я сделал вид, что не услышал его вопрос.       — Из немногого, что любил отец, мне передалась любовь к автомобилям. Гонки иногда смотрю. Хороший виски люблю. Хотя, к хобби это отнести сложно. Музыку слушаю. Всё как у всех, ничего особенного. — он замечает, что я хотел сказать что-то ещё, но не спрашивает.       — Какую музыку слушаешь?       — Любую, под настроение. Панк-рок, есть одна русская группа, которая засела в голове в юности. И, может… — Я смущаюсь, но решаюсь. — Классическая музыка. Бетховен. Чайковский. Мать ставила пластинки, когда мы были маленькими. — в его глазах интерес.       — Чайковский? Не ожидал. — С восхищением произносит он. — А я люблю джаз. Майлз Дэвис, Колтрейн. Старые чёрно-белые фильмы, какие-нибудь комедии. И ещё… — он наклонил голову в бок и улыбнулся, — готовить и варить кофе. Готовить меня научили в интернате. Это, пожалуй, единственное, что мне нравилось тогда.       — Готовить? А я терпеть этого не могу. В те редкие разы, когда я приносил Лэйн завтрак, а потом убирал всю кухню, готовка меня очень раздражала. Но если приношу кому-то завтрак, значит, что я его очень люблю… — я замолчал, понял, что сказал лишнего.       — Продолжай, Дмитрий. А фильмы какие предпочитаешь?       — Тоже разные, под настроение или новинки какие-нибудь. Если уже прям в подробности вдаваться, то детективы или триллеры. Актёров любимых нет. Кумиров тоже. — Ян сделал запись в блокноте.       Солнце катилось к закату. По ощущениям прошло не более часа, но как оказалось, мы беседовали более двух часов. Ян посмотрел на часы.       — На сегодня хватит. Первый блин не комом. Как думаешь?       — Не комом, — соглашаюсь я. — Следующий сеанс в понедельник? Что по времени?       — Давай так же? В 15:00. А, что касается места… — он помедлил. — Спортзал?       — Интересный выбор. У тебя абонемент?       — Да, но я предлагаю сходить в новое место.       — Звучит интересно. Куда именно?       — Я уточню у одного старого знакомого, и скину тебе адрес.       — Давай так.       Ян убрал наконец блокнот в карман.       — Скажи, как много информации, что я тебе рассказал уйдет в моё дело?       — Не много. В основном твоё эмоциональное состояние. Всё остальное — исключительно, чтобы узнать друг друга получше. — его шрам на щеке подёргивается, я уже знаю, это признак того, что он нервничает, но старается этого не показывать. — Дмитрий, я ещё кое-что хотел бы тебе сказать. Не знаю, насколько это прозвучит этично, но это одна из необходимостей терапии. Ты — взрослый мужчина с естественными потребностями. — Начал он. — И вполне нормально, если у тебя будут возникать определённые желания. Особенно утром. Это потребность тела. Но в твоём психоэмоциональном состоянии есть риск. Научно это называется посторгазмическая дисфория — проще говоря, состояние, когда после физической разрядки, после всплеска дофамина и эндорфинов, наступает резкий спад. Ты остаёшься один, в тишине, и весь тот груз, который ты пытаешься заглушить — вина, боль, злость — обрушиваются на тебя с новой силой. Это может усугубить состояние. — Он говорит ровно, без смущения. — Поэтому я тебя прошу, либо воздерживайся на время терапии, либо найди женщину на тот раз, когда возникнет потребность, если почувствуешь, что напряжение зашкаливает. Не обязательно для отношений, я всё понимаю. Важно, чтобы после разрядки рядом был кто-то. Кто обнимет или кого сможешь обнять ты. Чтобы ты не оставался в пустоте один на один со своей головой.       Он сделал паузу, явно давая мне время переварить услышанное. Потом чуть улыбнулся уголками губ, видя моё явное удивление. Я молча слушал его всё это время и даже, кажется, не моргал.       — Знаю, звучит странно. — Продолжил он. — Когда твоё состояние улучшится, делай что хочешь. Хоть каждый день. С чем и с кем угодно. Лишь бы не во вред себе. — он встал со скамьи и провел рукой по волосам.       — Я… Кхем… Приму к сведению твои слова. — сказал я.       Красиво сказал...       Я встал вслед за ним со скамьи, и мы направились к выходу из парка. Назад шли молча. Это молчание было немного неловким после всего, что мы узнали друг о друге.       — Тогда до понедельника. Жду координаты места встречи. Прости… профессиональное. В общем, адрес скинешь мне сообщением. — говорю я, он кивает мне и протягивает руку для рукопожатия, секунду смотрю на неё, потом пожимаю.           

***

      ЯН       Мы разошлись у входа в парк. Он пошёл к своей машине, я к своей. Я стоял и смотрел ему вслед, пока он садился на водительское сидение, он не уехал сразу. Сидел. Через минуту он заметил, что я смотрю на него, завёл машину. Она тронулась с места, сделала разворот и уехала. Я подошёл к своему автомобилю. Не стал садиться за руль, просто облокотился на бампер, глядя на закатное небо.       Что-то происходит. Снова это чувство. Я думал, что погасил его в себе ещё тогда, когда оно начало зарождаться год назад на крестинах племянницы Лэйн. Тогда я впервые увидел его — Дмитрия Ллойда. И, как испуганный мальчишка, сбежал, чтобы не наломать дров. Я думал, что смогу быть профессионалом, что смогу отделить свои чувства от работы. Но, когда он начал рассказывать о себе, мне не хотелось лечить его. Я хотел обнять его. Просто обнять, уткнуться носом в его шею и сказать, что всё будет хорошо.       Я не влюблён. Я не могу влюбиться в клиента. В парня моей мёртвой подруги. Боже… Это запрещено. Это аморально. Это…       — Блять, — громко ругаюсь я, садясь в машину и хлопаю дверью, чтобы только заглушить собственные мысли.       Я завожу двигатель. Включаю джаз. Играет Майлз Дэвис, композиция «So What». И я понимаю, что на самом деле чувствую. Но я никогда не признаюсь в этом даже себе. Никогда не скажу этого вслух.           

***

      ДМИТРИЙ       Я иду к своей машине, чувствуя на спине его взгляд. Открываю дверцу и сажусь.       Не понимаю, зачем так много рассказываю ему?       Он располагает к себе. Смотрит так, будто ему и вправду интересно. А я, как дурак, готов рассказывать ему то, что даже Лэйн узнала не в первые месяцы после знакомства. Замечаю, что он стоит и смотрит на меня.       Чего ты ждёшь, Ян Хилл?       Я завёл машину, развернулся и начал уезжать, видя в зеркале заднего вида, как он с грустью опускает голову. Или мне показалось?       Я разделся и залез под душ. Горячая вода обжигала плечи, стекала по шрамам. Я закрыл глаза, и перед внутренним взором возникло лицо Яна. Его спокойные зелёные глаза. Шрам на щеке. Руки, длинные пальцы.       Я выключил воду, провёл ладонью по лицу, смахивая лишнюю влагу.       — О чём я только думаю? Бред… — тихо сам себе сказал я.       Я лёг в постель, уставившись в потолок.       Странный он. Строит из себя больше заботливого друга, нежели врача. Мы просто разговаривали. Такие и должны быть сеансы? Я ожидал что-то вроде: «Била ли вас ваша мать в детстве» или «Запирал ли вас ваш отец в чулане». А его совет в половой жизни… Я улыбнулся собственным мыслям.       Сознание начало погружаться в сон. Глава 2. Часть 2.                  Понедельник, 11:00. Просыпаюсь от сообщения. Ян. Открываю.       «Привет, Дмитрий. Жду тебя сегодня в 15:00 в спортзале Вершина. — Дальше адрес с указанием улицы и номером дома. —  Не опаздывай.»       Пишу короткое «Буду». Кладу телефон обратно на прикроватную тумбу и лежу так ещё минуту. Потом встаю. Нужно идти собираться.       Я приехал в назначенное время по адресу, указанному в сообщении. Вывески не было. На неприметной двери красовалась небольшая табличка «Вершина. Спортивный клуб». Место выглядело так, будто его специально прятали от лишних глаз. Я толкнул дверь, но она не поддалась мне. Постучал. Дверь открылась. На пороге стоял Ян. На нём серая футболка, которая облегала его торс так, что я заметил каждую мышцу. Шорты чуть выше коленей. Кеды. Волосы немного влажные, видимо, уже успел размяться перед тренировкой.       Насколько же раньше он пришёл?       Он улыбается той своей мягкой улыбкой. Моё сердце начало биться немного чаще. Что это?       — Заходи. Всё готово.       Я захожу внутрь. Спортзал небольшой, но здесь есть всё, то есть, вообще всё, что необходимо для тренировок. Оборудование, судя по состоянию, почти новое. Но в зале ни души. Я непонимающе посмотрел на Яна.       — Я арендовал зал на день.       — Ты что? — Я оглядываюсь, показывая неприкрытое удивление. — Ян, это же... дохрена стоит.       Он пожал плечами. На лице было подобие удовлетворения.       — Помнишь карту, чёрную с золотыми буковками? Ты ещё тогда в кафе обратил на неё внимание. Хоть с отцом отношения у меня и не сложились, но как единственный наследник я получил всё его состояние, которое он зарабатывал годами.       — И теперь ты его просто транжиришь? Нет, твоё дело конечно. Но, создаётся впечатление, что ты хотел меня впечатлить. — улыбка пропала с лица Яна, а глаза немного расширились.       Похоже, я задел его.       — Прости. Я ценю твоё участие. Просто... не стоило. Ради меня так... — я развёл руками осматривая зал.       — Всё нормально, Дмитрий. Владелец этого зала — мой бывший пациент и по старой дружбе он сделал мне хорошую скидку. Так что беспокоится не о чем. А сделал я так, чтобы нам действительно никто не мешал. И... извинения принимаются. Пойдём. Тебе нужно переодеться.       Он проводил меня в раздевалку. Сам вышел.       Я взял с собой форму, в которой обычно хожу в зал. Чёрная майка, шорты, кроссовки. Раз уж мы тут одни, выбирать шкафчик не стал. Так и оставил вещи прямо на скамейке и вышел в зал.       — Итак, — Ян хлопнул в ладоши и перешел в деловой тон.       Мне показалось, или его что-то смутило?       — С чего начнём? — продолжил он. — Ты ведь профи в этом деле. Покажешь мастер класс?       — Да и ты не промах, я погляжу. — сказал я, очерчивая взглядом фигуру Яна. — Часто ходишь в зал?       — Два раза в неделю, иногда три, если получается. Показывай, на что способен.       — Способен на многое, — я усмехаюсь, — но и ты не отставай. Я не люблю тренироваться один.       Мы начинаем с разминки. Круги по залу, наклоны, растяжка. Чувствую, как тело просыпается после недели безделья. Кости хрустят, мышцы тянутся. Ян делает все упражнения грациозно, будто никакой нагрузки для него нет. Я замечаю, как под его футболкой напрягаются и расслабляются мышцы спины, отвожу взгляд.       Потом приседание со штангой. Он страхует меня стоя сзади, а его ладони почти касаются моей поясницы. От этого по спине бегут мурашки. Я делаю подход за подходом, тяжело дыша, он считает:       — Три... Четыре... ещё один... отлично. Теперь ты меня.       Мы меняемся. Теперь я страхую его. Он приседает с весом поменьше. Смотрю, как работают его бёдра, ловлю себя на мысли, что это неправильно. Я не должен смотреть так на... мужчину...       — Не отвлекайся, — бросает он, как будто читая мои мысли, и я резко поднимаю взгляд к его лицу, как мальчишка, которого застали врасплох.       — Я не отвлекаюсь, с чего ты взял? — слышу смешок на выдохе, после очередного подъема штанги.       Мы присаживаемся на скамью. Отдыхаем и пьём воду.       — Это нормально, что мы сегодня почти не разговариваем? Я думал, что все сеансы будут проходить в расспросах. Или всё это ожидает после? — я полотенцем вытираю пот с шеи.       — Нормально. Сегодня я наблюдаю за твоим состоянием. Наблюдение. Ничего более. И то, что я вижу, мне... — он делает паузу, — очень нравится. — многозначительно говорит он, пристально посмотрев на меня.       Отдохнув, мы подходим к турнику.       — Поможешь? — спрашивает Ян, снимая с себя футболку и бросая её в сторону.       И я замираю. Его торс. Боже, его торс. Узкие бёдра, широкие плечи, кубики пресса, которые я мог бы разглядывать часами. Тонкая полоска тёмных волос ниже пупка, уходящая за пояс шорт.       Чёрт, Ян! Как же хочу подойти к тебе и натянуть эти долбанные шорты тебе до груди, чтобы не видеть ничего этого.       Я отвожу взгляд. Но слишком поздно. Он уже заметил.       — Помогу, — говорю я, подходя к турнику.       Встаю сзади, готовый подстраховать, если руки сорвутся. Он хватает перекладину и начинает подтягиваться. Раз. Два. Три. Мышцы его спины и рук напрягаются под кожей — трапеции, широчайшие, дельты. Я смотрю и не могу оторвать глаз.       Он подтягивается снова, и его лопатки двигаются под кожей, как крылья. Я замечаю родинку на левом плече. Ещё одну — на пояснице. Хочу прикоснуться. Хочу провести пальцами по его позвоночнику, от шеи до копчика.       Мои руки сжимаются в кулаки. Я сглатываю. В голове туман. Сердце бьётся так, что, кажется, он слышит.       Я не должен так думать. Не должен на него так смотреть. Он мужчина, как и я. Чёрт! Со мной и правда что-то не так. Это последствие одиночества. Точно! Я только с ним и общаюсь последнюю неделю. Вот и лезет в голову всякое.       Я пытался себя успокоить. А Ян продолжал подтягиваться.       Восьмой, девятый, на десятый раз он останавливается, повисает на турнике, поворачивает голову ко мне. Его лицо раскраснелось, волосы прилипли ко лбу. Он улыбается.       — Сколько я сделал?       — Десять, — отвечаю я, и мой голос низкий, чужой, я прокашливаюсь.       — А ты сделаешь? Или слабо?       Я не отвечаю. Потому что я думаю не о подтягиваниях. Я думаю о том, как хочу слизать капельку пота, которая стекает по его шее. Ян спрыгивает с турника и поворачивается ко мне лицом. Он смотрит прямо в мои глаза       — Твоя очередь, — говорит Ян. — Давай тоже без майки, а то жарко же.       Я секунду колеблюсь. Потом стягиваю с себя чёрную майку через голову. Ян замер. Я разворачиваюсь к нему спиной и хватаюсь рукой за перекладину. Несмотря на перерыв в тренировках, подтягивание даётся мне легко. Ян считает. Раз, два, три... в какой-то момент он замолкает. В зале теперь слышно только моё сбивчивое дыхание. Он продолжает. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать. Я останавливаюсь. Спрыгиваю, тяжело дыша и наши взгляды снова встречаются.       — Неплохо, — говорит он. — Теперь в душ?       — Было бы хорошо. — соглашаюсь я, чувствуя, как капли пота стекают по спине.       Душевая находится сразу после раздевалки. Я снимаю с себя всё до трусов, оставляю в раздевалке на лавке. Ноги касаются холодного кафельного пола душевой, это немного отрезвляет. Кабинки всего четыре. Ян занимает крайнюю, я следующую за ним. Снимаю с себя бельё и вешаю на крючок, туда же полотенце. Встаю под струю воды. Тёплая. Закрываю глаза и пытаюсь привести мысли в порядок.       «Что это было? То, как я смотрел на него. То, как реагировало моё тело».       Я снова представляю его без футболки. Его спину, его руки... Я чувствую возбуждение, более яркое, чем в спортзале. Мой член шевелится. Я сжимаю кулаки, дышу глубже.       «Только не сейчас. Только не здесь».       Я выключаю воду. Холодный воздух касается моей кожи и возбуждение немного проходит. Я выдыхаю с облегчением. Вытираю тело. Обматываю полотенце вокруг бёдер и выхожу из кабинки. Краем глаза замечаю движение в кабинке, где находится Ян.       Он стоит ко мне вполоборота. Его тело мокрое, по нему стекает струйками вода из душа, по груди, по животу, ниже... И его рука... его рука обхватывает его член. Он дрочит. Быстро, жадно, отрывисто. Его губы приоткрыты, глаза закрыты. Он не видит меня.       «Я должен уйти. Должен закрыть глаза. Забыть, что я видел.»       Но я не могу сдвинуться с места.       Его член внушающих размеров с блестящей головкой, которая выглядывает из-под его пальцев при каждом движении вверх. Вены вздулись. Я смотрю и не могу оторвать взгляд. И внизу у меня отклик. Мой собственный член наливается кровью, пульсирует и поднимает полотенце. Я замираю. Мне стыдно. Мне страшно. Мне... хочется.       В этот момент он открывает глаза. И видит меня. Его зрачки расширяются. Рука замирает. Лицо бледнеет, потом заливается краской. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может. Я отворачиваюсь первым. Крепче сжимаю полотенце и быстрым шагом иду в раздевалку. Сажусь на лавку, уронив голову на руки. Сердце колотиться где-то в горле. Мой член твёрдый. Я зажимаю его бёдрами, надеясь, что он успокоиться. Через минуту входит Ян. Тоже в полотенце. Лицо красное, он избегает моего взгляда.           

***

      ЯН       Я захожу в кабинку, включаю воду и закрываю глаза. Мысли только об одном — Дмитрий. Я видел, как он смотрел на меня. Это ни с чем не перепутаешь. Глаза, полные желания. Зрачки были расширены. Он пожирал меня глазами. Хотя я могу и накручивать себя. Но когда он снял майку, я, кажется, забыл, как дышать.       Его тело испещрено шрамами. Десятки шрамов. На плечах, на груди, на рёбрах. И огромный на правом плече — след того самого ранения. Рваный, багровый даже спустя годы. Я хотел прикоснуться к каждому. Спросить, откуда этот. И этот. И этот... Но я молчал. Я не могу говорить. Внутри — шторм. Желание, смешанное с запретом. Я не должен. Я не смею. Но я хочу.       Я чувствую, как член тяжелеет, желание слишком явное, чтобы я мог его контролировать. Рука тянется вниз. Он пульсирует. Скрыть я его точно не смогу и сам навряд ли успокоится. Я беру член в руку и содрогаюсь.       «О боже, Дмитрий…»  — чуть не вырывается у меня из уст. Делаю несколько плавных движений по всей длине. Выдыхаю через ноздри. Тяжело сдерживаться. Он уже полностью твёрдый. Движения становятся более жадными, более отрывистыми. Ещё немного. Хватаю воздух ртом. Закрываю глаза.       «Дмитрий…» — хочу простонать я.       Перед глазами его образ. Улавливаю движение за пределами кабинки. Ужас вырывает меня из плена удовольствия. Открываю глаза. Дмитрий стоит напротив. Мы встретились глазами. Я чувствую, как щёки мои теплеют. Стыд, смешанный с ужасом и безумным желанием. Я вижу, как край его полотенца поднимается. Ему это нравится. Он смотрел на меня. Сколько времени он стоял и смотрел на меня, пока я это делал? Дмитрий сжимает полотенце, отворачивается и быстрым шагом идёт в раздевалку. А я так и стою, как вкопанный с пульсирующим членом в руке.       Как только дверь захлопывается, я разворачиваюсь спиной ко входу в кабинку, рукой опираясь на холодную плиточную стену. Движения жадные, быстрые. Чувствую приближение, волна за волной накрывает меня, но я оттягиваю момент, немного замедляясь. Не помогает. Горячая сперма брызгает на стену, стекает по моей руке, бёдрам и после в канализационный сток, смешиваясь со струями воды. Я чувствую неимоверное облегчение, тело бьёт мелкая дрожь, ноги чуть ли не подкашиваются, но я сохраняю равновесие.       Восстанавливаю дыхание. На скорую руку вытираюсь полотенцем и в него же заворачиваюсь. Подхожу к двери в раздевалку, медленно проворачиваю ручку, вхожу.           

***

      ДМИТРИЙ       — Дмитрий ... — начинает он, садясь на противоположную скамью. Послушай... Это не...       — Не надо. — Мой голос звучит грубо, но не от злости — от смущения и желания.       — Надо, — он трёт лицо ладонями, тяжело выдыхает. — У меня после интенсивной тренировки бывает... прилив крови к тазу. Это физиологическая реакция на нагрузку. Адреналин, тестостерон... Нервные окончания возбуждаются, и...       — Ян.       — Что?       — Прекрати. Пожалуйста.       Он замолкает. Мы сидим в тишине, глядя в разные стороны. Я чувствую кожей, нутром, что он врёт. Он это знает. И я это знаю. Но мы делаем вид, что всё именно так, как он говорит.       — Одевайся. — говорю я, вставая. — Увидимся в четверг. Только давай в этот раз я выберу место. Бар. Какой — скажу. Я напишу тебе сообщение позже, когда точно определюсь.       — Хорошо... — тихо отвечает Ян.       Я разворачиваюсь к нему спиной и иду к своим вещам. Слышу: он тоже встаёт. Мы одеваемся молча, не глядя друг на друга. Я чувствую на себе его взгляд, когда натягиваю джинсы и внутри всё загорается снова.       — До четверга, Ян.       — До четверга. — отвечает он мне чуть слышно.       Я выхожу из спортзала первым. На улице свежо, солнце клонится к закату. Я сажусь в свою машину и сижу, не заводя её, минут десять.       Образ его обнаженного тела — мокрого, красивого, беззащитного, въелся в мои глаза. Я вспоминаю каждую деталь: как двигалась его рука, как блестела головка его члена, как тело подрагивало от каждого его движения. Мой член становится снова твёрдым, я прикрываю глаза, позволяя себе насладиться этим воспоминанием — здесь, в темноте салона, где никто не видит.       — Что ты со мной делаешь, Ян Хилл... — шепчу я в пустоту.       Вижу, как он выходит из зала, садится в свою машину и уезжает. Не заметил меня. Я немного успокаиваюсь. Завожу машину и еду домой, понимая, что со мной что-то не так. И не зная, что теперь с этим делать.           

***

      ЯН       Я остаюсь в раздевалке после его ухода. Сижу на скамье, сжимая голову руками. Стыд обжигает лицо, шею, грудь.       «Я позволил себе это. Я дал слабину. Я его психотерапевт. Блять! А я дрочил в душе, думая о нём!»       О боже! Я думал о нём… Его манящее тело, шрамы, голос. Я чувствовал, что и он смотрел на меня как-то по-другому, не так, как должен мужчина на мужчину.       Я закрываю глаза, но вместо покоя вижу его лицо в тот момент, когда он увидел меня в кабинке. Его расширенные зрачки. Его приоткрытые губы. И его член под полотенцем. Он пытался его скрыть, но получилось скверно.       «Я это видел, чёрт возьми! У него встал на меня! Он хотел меня! Или не хотел? Может, я всё просто придумал?»       Я встаю, подхожу к зеркалу. Смотрю на себя. Мокрые волосы, раскрасневшееся лицо, уродливый шрам на щеке.       «Кто я такой, чтобы он меня хотел? Я — никто для него!»       Я влюблён в него. Люблю этого мужчину. И это разрушит нас обоих.       — Прости, Лэйн, — шепчу я. — Я не уберёг тебя. И его уберечь не сумею. Я только сделал хуже.       Я хочу плакать. Ком пробирается всё выше по горлу. Что-то влажное стекает по моей щеке. Касаюсь пальцами. Слеза. Не сразу понимаю, что уже плачу. Тихо всхлипываю, чтобы никто не услышал. Как тогда, в интернате.