Живой, к сожалению

— В центре города взорвался автобус. Погибло шесть человек, двое чудом выжили, но находятся в критическом состоянии. Обстоятельства происшествия всё ещё выясняются. Феликс резко выключил телевизор и закрыл глаза, будто это могло заглушить услышанное. Даже здесь… даже по телевизору. С того дня прошла неделя. Три дня он провёл в коме. Он выжил. Чудом. Но вместе с этим потерял слишком многое. Ноги были на месте. Но больше не принадлежали ему. После того как он пришёл в себя, начались звонки, сообщения, визиты. Люди приходили, сочувствовали, смотрели с жалостью. Он никого не хотел видеть. Не хотел быть тем, на кого так смотрят. Проснувшись, он плакал — один раз. Тогда, когда понял. После этого не осталось ничего. Ни слёз, ни злости. Только пустота. Он перестал есть, почти не пил, не разговаривал. Иногда пытался отвлечься — брал в руки телефон, включал телевизор, но всё напоминало об одном и том же. О том, кем он стал. Лучше бы умер. — Феликс. Голос матери вырвал его из мыслей. Он медленно открыл глаза. Она стояла рядом — уставшая, осунувшаяся, будто за этот месяц постарела на несколько лет. — Ты ничего не ел. Я принесла суп… поешь, пожалуйста. Феликс тихо вздохнул и отвернулся к окну. — Я не хочу, мам. Иди домой. — Пожалуйста, — она присела рядом. — Хотя бы немного. Он молчал, не желая продолжать этот разговор. — Не хочет — ну и ладно. Пусть умирает. Феликс резко повернул голову. В палату зашёл тот самый парень из автобуса и, не обращая внимания на их взгляды, спокойно сел на свою кровать. Рука в гипсе, тело в бинтах, но лицо — совершенно невозмутимое. — Что ты такое говоришь? — мама посмотрела на него с возмущением. — Не лезь не в своё дело. — Правду он говорит, — равнодушно отозвался Феликс. — Не хочу — не заставляй. Женщина недовольно выдохнула, но спорить больше не стала. Она поставила суп на тумбочку и снова посмотрела на сына. — Хорошо… поешь потом. Но, пожалуйста, пообещай. Ты же знаешь, у меня кроме тебя никого нет. Феликс медленно повернулся к ней, впервые за всё время. Взял её за руку. — Обещаю, мам. Поем. Иди домой… пожалуйста. И сама поешь. Я просто сейчас не хочу говорить. Он аккуратно вытер слёзы с её щеки. Она кивнула, обняла его и тихо вышла из палаты. В комнате снова стало тихо. Феликс отвернулся к окну. За стеклом была обычная жизнь — люди, машины, движение. Как будто ничего не произошло. Как будто он не остался где-то вне этого мира. Он долго смотрел в окно, не двигаясь и почти не моргая. Мысли снова возвращались к одному и тому же дню, к одному решению, которое он уже не мог изменить. Если бы он тогда вызвал такси. Если бы всё сложилось иначе. — Уже час прошёл. Суп остынет. Феликс даже не повернул голову. — Хочешь — сам съешь. Мне какое дело? — Ты маме обещал. — И что? Парень встал и подошёл ближе, несколько секунд просто смотрел на него, потом взял контейнер с супом. — Мне тебя с ложечки покормить что ли? — Я сказал, не хочу. — Как маленький, честное слово. Он протянул ложку. Феликс раздражённо выдохнул, уже собираясь отказаться, но парень резко воспользовался моментом и сунул ему суп в рот. — Вот и всё. Не сложно же. — Ты вообще нормальный? — Феликс резко дёрнулся, вырывая контейнер у него из рук. — Я сам поем, доволен? — Доволен. Парень спокойно вернулся на свою кровать, как будто ничего особенного не произошло. Феликс зло посмотрел ему вслед, но спорить больше не стал. Он молча доел суп, делая это скорее из злости, чем из желания. — Ненормальный, — тихо бросил он, почти себе под нос. — Хёнджин, — спокойно отозвался парень, не поворачиваясь. — Будем знакомы. — Да плевать. Феликс отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. И больше он ничего не сказал. Через несколько часов в палату зашла медсестра, чтобы поставить капельницу. Феликс молча лежал, глядя в потолок и не видя в происходящем никакого смысла. Зачем всё это? Зачем поддерживать жизнь человека, который теперь ничего не может? Он даже самостоятельно сесть не в состоянии, какие уж там мечты и цели. Кто вообще видел кардиохирурга в инвалидном кресле? — Как вы себя чувствуете? — медсестра аккуратно убрала с тумбочки пустую тарелку. — Вижу, вы поели, я очень рада. — Нормально, — сухо ответил Феликс. — Отлично. Через час выйдем на прогулку. Феликс тихо выдохнул. Не хотелось никуда идти, ничего делать, но и спорить не было сил. Она просто выполняла свою работу. — Хорошо. Медсестра улыбнулась и вышла. — Ого, уже не капризничаешь? — подал голос Хёнджин, который до этого молчал. — Тебе-то что? — Феликс раздражённо повернул голову. — Почему ты вообще ко мне прицепился? — Да брось ты. Не скучно тебе целыми днями в окно пялиться? Хёнджин подошёл к окну и посмотрел наружу. — Неизвестно, сколько мы здесь пролежим. Что такого в том, чтобы просто поговорить? — Не скучно. Хёнджин пожал плечами и больше ничего не сказал. Вернулся на свою кровать и открыл книгу, будто Феликса в палате и не было. Через какое-то время за ним пришёл медбрат. Феликс даже не посмотрел в его сторону, но в глубине был рад, что останется один хотя бы ненадолго. Однако стоило тому выйти, как почти сразу вернулась медсестра. — Вы готовы? — она держала в руках инвалидное кресло. Рядом стоял ещё один сотрудник, чтобы помочь. — Давайте побыстрее закончим с этим. Его аккуратно пересадили в кресло и вывезли на улицу. Прогулкой это назвать было сложно — его просто везли вперёд, а он молча смотрел на деревья, на людей, на жизнь, которая продолжалась без него. — Феликс! Он вздрогнул и обернулся. Минхо. Конечно. Кто ещё. Феликс невольно напрягся. Он не хотел, чтобы его видели таким. Не хотел этих взглядов. — Феликс, как ты? — Минхо быстро подошёл к нему, запыхавшийся. — Как видишь. Хуёво. Минхо на секунду замер, потом сел рядом и обнял его. — Мне очень жаль… Я приходил раньше, но меня не пускали. — Ничего страшного, — Феликс похлопал его по спине. — Иди домой. Я не в состоянии разговаривать. — Я все эти дни места себе не находил, — тихо сказал Минхо, глядя на него. — Не говори так. Феликс на секунду замолчал. Он не хотел с ним разговаривать. Но это был Минхо. — Извини… Ты как? — Даже не знаю, — он опустил взгляд. — Я поступил… но радоваться не могу. Мы же вместе собирались. Феликс слабо улыбнулся. — Я рад за тебя. Учись хотя бы ты. Раз уж я теперь не могу. — Почему не можешь? — Минхо резко поднял голову. — Ты восстановишься. Всё будет нормально. — Ничего не будет, — жёстко отрезал Феликс. — Ты на меня посмотри. Где ты видел хирурга в коляске? Минхо замолчал. — Я уже смирился. Иди домой. Не сейчас. — Хорошо… — тихо ответил он. — Я ещё приду. — Угу. Минхо задержался на секунду, будто хотел что-то сказать, но в итоге просто ушёл. — Друг твой? Феликс даже не заметил, как Хёнджин оказался рядом. — Друг. А ты что здесь делаешь? — Гуляю. Нельзя? Он шёл рядом, будто это было само собой разумеющимся. — Не мог в другом месте гулять? — Не мог. Парк один. Феликс отвернулся, давая понять, что разговор окончен. — Друг у тебя нормальный, кстати. Феликс промолчал. — И как с тобой вообще разговаривать? — Никак. Хёнджин усмехнулся. — Может, перестанешь уже себя жалеть? Феликс резко повернул к нему голову. — Что? — Жалеть себя. Мы выжили. Это, вообще-то, удача. А ты ведёшь себя так, будто всё кончилось. — Тебе легко говорить. Ноги у тебя работают. — Так и у тебя они есть. Феликс коротко рассмеялся, но в этом смехе не было ничего весёлого. — Есть. Только толку от них ноль. — И что? — Хёнджин посмотрел на него прямо. — С этим жить можно. Феликс ничего не ответил. — Я не говорю, что это легко. Но ты жив. Так живи. Он развернулся и пошёл в сторону корпуса, не дожидаясь ответа. Феликс остался сидеть молча. — Вы в порядке? — тихо спросила медсестра. — Да… — автоматически ответил он, но сам уже не был в этом уверен. В голове почему-то крутились слова Хёнджина. И это раздражало ещё больше.