Живой, к сожалению

День за днём показатели Феликса улучшались, и спустя две недели он уже мог стоять на ногах. Недолго, всего несколько секунд, но это уже было что-то. Он снова начал верить в свои мечты, думать, что всё ещё можно исправить. Хёнджин помогал ему в этом: подбадривал, ходил с ним на процедуры, проводил с ним вечера. Иногда они даже выбирались к его друзьям. Всё постепенно налаживалось — так казалось Феликсу. В этот день медсестра снова вывела его на улицу, а к ним присоединилась мама — навестить сына. Ей тоже становилось лучше: он видел это по её лицу, по тому, как в глазах снова появлялась надежда. — Мам, принеси мне учебники в следующий раз, — Феликс улыбнулся, и от этой улыбки у неё дрогнуло лицо. Она отвернулась, пряча слёзы. — Конечно. Только скажи какие. Он поверил, что сможет вернуться. Снова поступить. Снова жить так, как раньше. — Не знаю, стоит ли говорить… — мама сжала край платья. — Нашли тех, кто это сделал. Феликс сразу понял, о чём речь. — Что с ними? — выдавил он. — Задержаны. Скоро будет суд. Он на секунду замолчал. Ни радости, ни злости не появилось. Словно всё это уже не имело к нему прямого отношения — будто тот день просто выжег из него что-то, что уже не вернуть. — Славно, — тихо ответил он. Больше к этому не возвращались. Разговор плавно перешёл на другое, и они просто гуляли рядом с больницей. Солнечный свет и люди вокруг уже не раздражали его так, как раньше — наоборот, в этом появилось что-то живое, почти забытое ощущение нормальности. Распрощавшись с матерью, Феликс вернулся в палату уже сам. Медленно, но сам. И от этого внутри стало странно легче — будто он снова возвращал себе хоть часть контроля. Он уже собирался обсудить новость с Хёнджином, но, подъехав к двери, вдруг остановился. Изнутри доносились голоса. — Почему ты так возишься с этим инвалидом? — голос был женский. Аён. Феликс замер. — Как ты можешь так говорить? — сразу резко ответил Хёнджин. — Он не виноват, что оказался в коляске. — Я не это имела в виду… — её голос смягчился, и в нём появилась растерянность. — Просто… почему ты не отходишь от него? Со мной не встречаешься, а с ним… ты постоянно рядом. — Не говори глупостей, — тон Хёнджина стал спокойнее. — У меня лечение, я просто занят. Времени нет. — Не отмазывайся… — она замялась. — Ты что, запал на него? Феликс замер, и на секунду в груди что-то едва заметно дрогнуло. Щёки чуть потеплели — почти незаметно, как случайный отклик на чужие слова. Он даже не успел понять, откуда это ощущение. Просто на мгновение мысль о том, что он мог бы… понравиться Хёнджину, промелькнула где-то на краю сознания. И тут же он сам её от себя отрезал, не давая ей оформиться во что-то большее. — Я по девушкам, Аён, — резко ответил Хёнджин. — Мне его просто жаль, вот и всё. Посмотри на него. Он жить не хотел, а сейчас хоть немного держится. Если бы не жалость — я бы с ним так не возился. Внутри Феликса что-то резко оборвалось. Он стоял у двери, не двигаясь, словно тело перестало принадлежать ему на секунду дольше, чем обычно. Тот самый человек, который казался единственным, кто смотрит на него нормально… всё это время просто жалел его. Феликс медленно отъехал от двери, так и не зайдя в палату. Сотрудники что-то спросили у него, пытались остановить, но он лишь отмахнулся — почти автоматически. Даже это он делал так же, как Хёнджин. Он не был уверен, заметили ли его внутри. Возможно, скрип колёс и выдал его присутствие, но никто не вышел следом. И от этого почему-то стало ещё тяжелее. Феликс просидел на улице столько, сколько ему было позволено. Мысли всё равно возвращались к Хёнджину — к этим неделям, к разговорам, к тому, сколько тот для него сделал. И к тому, чем это на самом деле оказалось. Он мог бы прокручивать это бесконечно, но резко остановил себя. Хватит. Он и так с трудом выбрался из этого состояния. Больно — да. Неприятно — да. Но снова туда проваливаться он не собирался. Он достал телефон и набрал Минхо. — Я думал, ты уже не позвонишь. — Извини, Минхо. Давай встретимся? — С радостью. Когда мне приехать? — Нет-нет. Я договорюсь тут. Завтра у меня только система, а потом можем выбраться ненадолго. — Обижаешь. Я всё равно за тобой заеду. — Хорошо. Тогда завтра напишу. Феликс убрал телефон в карман и направился обратно в палату. Внутри всё ещё было тяжело, но хотя бы тише. Он надеялся, что Аён уже ушла, а Хёнджин сегодня не станет его трогать. Не повезло. Хёнджин подсел к нему сразу, как только его пересадили на кровать, уже открывая ноутбук. — Ты долго что-то. Посмотрим что-нибудь? Ноутбук оказался на животе Феликса. Тот молча снял его и переложил на тумбочку, отворачиваясь. — Я не хочу. Устал. — Да брось ты. Будто фильм — это тяжёлая работа. — Тебе с первого раза не понятно? Я сказал — не хочу. Пауза повисла между ними чуть дольше обычного. — Как пожелаешь. Хёнджин вернулся на своё место. Он включил себе ютуб, а Феликс уткнулся в телефон. Вечер прошёл в тишине. Они больше не сказали друг другу ни слова. Утром медсестра поставила Феликсу капельницу и ушла. Он сразу написал Минхо. С Хёнджином они почти не общались — только короткое «доброе утро» и такой же короткий ответ. Тот, конечно, заметил перемену, но, похоже, решил, что дело в чём-то другом. Когда медсестра вернулась, Феликс попросил у неё бумаги и написал расписку. — Куда ты? — Встречаюсь с Минхо. — С тем, который приходил тогда? — Да. На этом разговор закончился. На улице его уже ждал Минхо. Всё тот же: взъерошенные волосы, лёгкая улыбка и привычная свободная одежда. Он наклонился, обнимая Феликса, будто ничего не изменилось. — Рад тебя видеть. Как ты? — Сегодня отлично. Кое-кто удостоил чести встретиться. Феликс щурился от солнца, и на секунду всё действительно казалось почти нормальным. — Давай кофе выпьем. Я давно хочу латте с солёной карамелью. — Как скажете, ваше высочество. Они вызвали такси. Минхо помог пересесть, аккуратно убрал коляску. По дороге разговор быстро свернул к лечению, к прогрессу, к тому, как всё идёт. Феликс слушал, кивал, но устал от этого раньше, чем ожидал. — Давай не обо мне. Что у тебя нового? — Ничего такого. Подрабатываю репетитором по химии, взял пару учеников. — Ничего такого? Ты и учитель? Кто тебя слушаться будет? Минхо усмехнулся. — Не учитель, а репетитор. И слушаются, между прочим. — Ну ты же… такой Минхо. — Это какой? Он машинально ткнул его в бедро и тут же убрал руку. — Извини… Вот это задело сильнее, чем сам жест. — Я не сломаюсь от одного прикосновения. Неловкость повисла между ними. Минхо отвёл взгляд, будто сам понял, что переборщил, и попытался вернуть разговор в прежнее русло. — Мои ученики меня слушаются. Не такой уж я и мягкий. Феликс усмехнулся, но спорить не стал. Они знали друг друга слишком давно. Минхо всегда уступал, сглаживал, избегал конфликтов, а Феликс лез вперёд даже тогда, когда не стоило. Когда-то это работало идеально. В старших классах всё изменилось. Учёба превратилась в соревнование. Сначала Минхо был впереди — спокойный, собранный, уверенный. Потом Феликс начал догонять. Потом перегнал. Упорство, злость, цель — у него было всё. После смерти отца это стало не просто желанием, а необходимостью. Он должен был стать кардиохирургом. Должен был спасать тех, кого когда-то не смогли спасти для него. У Минхо тоже была причина — мать-врач, больницы, привычная атмосфера. Но это было не тем же самым. Не такой силой. И, как бы он ни старался не думать об этом, где-то внутри его это задевало. Сейчас это чувствовалось особенно остро. Он поступил. Феликс — нет. Хотя должен был. Хотя, возможно, даже больше заслуживал этого. — Я уже начал понемногу готовиться к универу, — сказал Минхо как будто невзначай. Феликс кивнул, глядя в чашку. — Круто. Он не стал ничего добавлять. Минхо это заметил и быстро сменил тему. — А другие тебе не писали? — Писали. Я просто… не хотел ни с кем общаться. — Мы иногда видимся. Хотим ближе к августу собраться. Некоторые уезжают. — Меня позовёте? — Конечно. Куда мы без тебя. От этих слов стало легче, даже несмотря на всё остальное. Они допили кофе, ещё немного поговорили о мелочах. Разговор уже не был таким напряжённым, но где-то внутри всё равно оставался осадок. Минхо отвёз его обратно в больницу, помог добраться до палаты. Феликс вернулся за несколько минут до отбоя и с облегчением заметил, что Хёнджин спит. Это было непривычно — тот обычно не засыпал так рано. Но он не стал придавать этому значения. Лёг, закрыл глаза. Сон не шёл. Он ворочался, пытался отвлечься, но мысли не отпускали. Среди ночи его разбудило движение. Хёнджин стоял у окна. Слишком тихо, слишком неподвижно. Феликс сделал вид, что спит, наблюдая из-под прикрытых век. Рука к голове. Резкое движение. Шаг назад. И вдруг — пустота. Он рухнул на пол. — Хёнджин? Тишина. — Хёнджин! Ответа не было. В груди сжалось. Хотелось вскочить, подбежать, поднять его, сделать хоть что-то — но тело не слушалось. Злость на самого себя накрыла с новой силой. Он нажал кнопку вызова. Сотрудники прибежали быстро. Шум, быстрые движения, короткие команды. Его унесли почти сразу. Хёнджин так и не пришёл в себя. Феликс остался один. В тишине палаты, с глухим чувством внутри, которое он уже слишком хорошо знал.