Белые розы в тени ивы

Майя хотела ответить, хотела прокричать в лицо Диане всю правду, но слова застряли в горле. Она лишь смотрела на неё, и её глаза, полные невыносимой любви и боли, были красноречивее любых оправданий. Слезы катились по щекам, оставляя влажные дорожки на дорогой пудре, и падали на золотую ткань платья. И вдруг... внутри словно провернули раскаленный нож. Резкая, острая боль прошила низ живота так внезапно, что в глазах у Майи потемнело. Весь мир вокруг — свет из окон, запах сандала, ледяной голос Дианы — мгновенно исчез, сменившись пульсирующей агонией. — А-а-ах!.. — Майя не закричала, у неё просто не хватило дыхания. Из груди вырвался лишь глухой, надрывный хрип. Она инстинктивно согнулась пополам, хватаясь за живот и едва не рухнув на каменный пол террасы. Если бы не перила, в которые она вцепилась побелевшими пальцами, она бы упала. Боль была такой силы, что ноги стали ватными, а сознание начало медленно ускользать. Диана, которая секунду назад стояла в позе холодного судьи, в мгновение ока изменилась в лице. Маска презрения слетела, обнажив первобытный, дикий страх. — Майя! — Диана рванулась к ней, подхватывая её под плечи, не давая упасть. — Майя, что с тобой? Посмотри на меня! Но Майя не могла смотреть. Она задыхалась, её лицо исказилось от муки, а по лбу градом катился холодный пот. Она лишь сильнее сжимала свой живот, чувствуя, как там, внутри, происходит что-то страшное. — Больно... Диана... так больно... — прошептала она, и её голова бессильно упала на плечо женщины, которую она так боялась и так любила. Диана почувствовала, как по её рукам, поддерживающим Майю, разливается что-то теплое. Она опустила взгляд вниз, на подол золотого платья, и её сердце пропустило удар. На сияющей ткани, прямо между ног Майи, медленно расплывалось густое, темное пятно. Кровь. — Нет... только не это... — голос Дианы дрогнул, в нем больше не было стали, только чистый ужас. Она подняла глаза на ярко освещенные окна залы, где Руслан в этот момент, наверное, поднимал очередной тост за своего «наследника». — Помогите! — закричала Диана во весь голос, перекрывая музыку и гул толпы. — Врача сюда! Быстро! Она крепче прижала к себе обмякшее тело Майи, пачкая свои руки и черное платье в крови. В этот момент для Дианы перестали существовать и месть, и обида, и ненависть к брату. В её руках умирала единственная женщина, которая заставляла её сердце биться, и жизнь, которую та носила — пусть даже это была кровь Хаджиева — сейчас казалась последней нитью, связывающей их. Майя в полузабытьи почувствовала, как крепкие, сильные руки Дианы прижимают её к себе. Ей на мгновение показалось, что она снова на яхте, и этот запах... запах Дианы был последним, что она ощутила, прежде чем тьма окончательно поглотила её. Стерильный коридор частной клиники Хаджиева казался бесконечным. Лампы дневного света гудели, разрезая тишину, которую то и дело нарушали тяжелые шаги Руслана. Он не просто ходил взад-вперед — он метался, как раненый зверь, чью добычу пытаются отнять. На нем всё еще был парадный костюм, но галстук был сорван, а на манжетах виднелись пятна крови — крови Майи. Диана сидела на жестком пластиковом стуле в конце коридора. Её руки были сцеплены в замок, плечи опущены. На её черном платье кровь была почти незаметна, но она чувствовала её запах. Она видела, как Майю увозили на каталке — бледную, почти прозрачную, в разорванном золотом платье, которое теперь выглядело как издевка. Ярость тирана Руслан резко остановился прямо перед сестрой. Его лицо побагровело, жила на шее вздулась. — Ты! — он ткнул в неё пальцем, и его голос сорвался на хриплый крик. — Ты была с ней на террасе! О чем вы говорили?! Что ты ей сказала?! Диана медленно подняла голову. В её глазах не было страха, только выжженная пустыня и бесконечная усталость. — Я ничего не сделала ей, Руслан, — тихо ответила она. — Лжешь! — Хаджиев ударил кулаком в стену рядом с её головой. — Ты всегда ненавидела этот брак! Ты ненавидела то, что у меня будет наследник! Ты специально её довела, ты её запугала! Если с моим сыном что-то случится... если она потеряет ребенка, я клянусь, Диана, я забуду, что ты моя сестра! Он схватил её за плечи и встряхнул с такой силой, что голова Дианы откинулась назад. — Признавайся! Это ты подстроила?! Ты всегда была змеей! Что ты сделала с моей женой?! Молчание клана В нескольких метрах от них стояли остальные. Зара, бледная и прямая, как свеча, прижимала к себе Лейлу, которая тихо всхлипывала. Сыновья Руслана стояли чуть поодаль, угрюмо глядя в пол. Никто из них не вмешался. В семье Хаджиева спорить с отцом в моменты его ярости было равносильно самоубийству. Отец Майи, Виктор Демидов, сидел в самом углу, закрыв лицо руками. Он не плакал о дочери — он дрожал от страха, понимая, что если Майя потеряет ребенка, Хаджиев уничтожит его окончательно за «некачественный товар». — Руслан, отпусти её, — внезапно раздался спокойный голос Зары. — Диана вызвала врачей. Если бы не она, Майя бы просто истекла кровью там, в темноте. Ты сам виноват — ты устроил этот цирк с пиром, когда ей нужен был покой. Хаджиев обернулся к первой жене, тяжело дыша, но хватку на плечах Дианы ослабил. Момент истины Диана встала, медленно поправляя платье. Она посмотрела брату прямо в глаза — холодно и с таким глубоким презрением, что он на секунду замолк. — Твой сын, — выплюнула она это слово, — сейчас борется за жизнь. И Майя тоже. Но тебя волнует только то, что кто-то посмел испортить твой триумф. Ты никогда не любил её, Руслан. Ты любил только свою власть над ней. — Замолчи... — прорычал он. — Нет, это ты послушай, — Диана сделала шаг к нему, её голос понизился до опасного шепота. — Если она выживет, я сделаю всё, чтобы она больше никогда не смотрела в твою сторону. А если нет... то ты сам убил их обоих своим тщеславием. В этот момент двери операционной открылись. Вышел доктор Саров. Он выглядел измотанным. Его белый халат был в красных разводах. Руслан бросился к нему, оттолкнув Диану. — Что?! Говори! Сын жив?! Доктор Саров снял маску и посмотрел на Хаджиева с чем-то, что было очень похоже на глубокое осуждение. В коридоре воцарилась такая тишина, что было слышно, как капает вода в раковине за дверью. — Нам пришлось делать экстренную операцию, — начал врач, переводя взгляд с Руслана на Диану. — Кровотечение было слишком сильным. Отслойка плаценты на фоне сильнейшего стресса. Диана почувствовала, как внутри неё всё рухнуло. Стресс. Это была она. Это её слова стали последней каплей. Она была тем палачом, который нанес последний удар. — Ребенок, доктор?! — взревел Руслан, хватая врача за лацканы. — Что с моим сыном?! Доктор Саров мягко, но решительно высвободил свои лацканы из рук Руслана. Он обвел взглядом присутствующих и, наконец, выдохнул: — Ребенок жив. Мальчик. Руслан издал какой-то животный звук — не то стон облегчения, не то победный клич. Он закрыл глаза и привалился к стене, тяжело дыша. Его «империя» получила наследника. — Но, Руслан Ахмедович, — голос врача стал жестче, — не спешите праздновать. Ребенок родился недоношенным, он очень слаб. Сейчас он в кювезе в реанимации для новорожденных. Майя тоже выжила, но она потеряла слишком много крови. Мы ввели её в медикаментозный сон. Ей и малышу нужен абсолютный покой. Никаких посещений, никаких скандалов. Если в ближайшие дни её пульс подскочит хоть на десять ударов от нервов — мы её потеряем. Разные грани облегчения Руслан мгновенно преобразился. Ярость сменилась лихорадочной деятельностью. — Лучшие сиделки! Охрану на этаж! Никого не впускать без моего ведома! — он начал раздавать команды по телефону, уже забыв о Диане. Для него Майя снова стала ценным сосудом, который чудом не разбился, и теперь он собирался запереть этот сосуд в самую надежную сейфовую ячейку — больничную палату класса люкс. Диана стояла, прислонившись к холодной стене. Услышав «жива», она почувствовала, как в легкие наконец-то попал воздух. Но это не было радостью. Это была тяжелая, свинцовая ответственность. Она посмотрела на свои ладони, испачканные в крови Майи. «Она выжила. И этот ребенок... его сын... тоже жив», — думала Диана. Она понимала, что теперь Хаджиев никогда не отпустит Майю. Ребенок стал финальным болтом в крышке её гроба. Ночь в коридоре Семья начала медленно расходиться. Руслан уехал домой, чтобы лично проконтролировать подготовку к «настоящему» празднику, оставив у дверей палаты двух амбалов. Зара увозила заплаканную Лейлу и понурого отца Майи. В коридоре осталась только Диана. Она подошла к посту медсестры. — Я хочу видеть её. Хотя бы через стекло. — Извините, госпожа Вольская, Руслан Ахмедович запретил... — Я не спрашиваю разрешения у своего брата, — Диана выложила на стол пачку крупных купюр и посмотрела на медсестру так, что та мгновенно сжалась. — Просто дай мне пять минут. У окна реанимации Диана стояла перед большим стеклом. Там, в глубине стерильного бокса, лежала Майя. Она казалась совсем крошечной на огромной кровати, опутанная проводами и трубками. Её лицо было белее простыней, а на губах виднелась кислородная маска. Она выглядела как сломанная кукла, которую слишком долго и жадно делили двое взрослых. Диана прижала ладонь к стеклу. — Прости меня, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Прости, что не поверила. Прости, что была так жестока. Она посмотрела чуть дальше, где в пластиковом боксе лежал крошечный комочек человеческой плоти, окутанный датчиками. Сын Руслана. Мальчик, который должен был стать продолжением тирана, но который сейчас выглядел таким же беззащитным, как и его мать. Диана знала: пока Майя здесь, в больнице, она в относительной безопасности от ласк и требований Руслана. Но это лишь передышка. Как только она окрепнет, стены Хаджиевского дома снова сомкнутся над ней. «Я вытащу тебя», — пообещала Диана самой себе, глядя на неподвижное тело Майи. — «Даже если мне придется сжечь этот город дотла вместе с моим братом. Я больше не оставлю тебя одну». Она развернулась и пошла к выходу. В её голове уже зрел план, и на этот раз в нем не было места обиде — только холодный, расчетливый гнев женщины, которая поняла, что чуть не убила то единственное, ради чего стоило жить. *** Майя открыла глаза, и первое, что она увидела — слепящую белизну потолка. Каждый вдох давался с трудом, словно грудную клетку стянули стальными обручами. Тело казалось чужим, невесомым и до боли истощенным. Она попыталась пошевелить рукой, но лишь слабо дрогнули пальцы. Воспоминания возвращались обрывками: золотое платье, кровь, ледяные глаза Дианы и та страшная, разрывающая боль. — Ди... — губы Майи были сухими и потрескавшимися. — Ди... а... Медсестра, проверявшая капельницу, тут же склонилась над ней. — Тише, милая, не пытайся говорить. Тебе нельзя напрягаться. Майя судорожно сглотнула. Паника охватила её: где она? Где ребенок? И самое главное — где та, чье имя застыло на губах? Она видела, как губы медсестры шевелятся, но звуки доносились словно из-под воды. — Ди-а-на... — выдохнула она еще раз. Голос был настолько слабым, похожим на шелест сухой листвы, что медсестра лишь недоуменно нахмурилась, придвигаясь ближе. — Что ты говоришь, дорогая? Воды? Сейчас, подожди. — Нет... Ди... ану... — Майя из последних сил вцепилась пальцами в простыню. В её глазах, ставших огромными на исхудавшем лице, плескалось такое отчаяние, что медсестра наконец поняла: она зовет кого-то. Тень в коридоре Диана не уезжала. Она провела эту ночь в машине на парковке больницы, а утром, подкупив охрану и персонал, пробралась в отделение. Она стояла за дверью палаты, прислушиваясь к каждому звуку. Когда она услышала этот надрывный, едва различимый шепот, её сердце, казалось, остановилось. Она знала этот голос. Даже такой — сорванный, слабый, на грани смерти — он отозвался в её душе набатом. Диана резко толкнула дверь, игнорируя протестующий жест медсестры. — Выйдите, — коротко бросила Диана. — Но Руслан Ахмедович приказал... — Я сказала: выйдите. Сейчас же. Или завтра вы будете искать работу в другом городе. Медсестра, узнав властную сестру Хаджиева, поспешно выскользнула из палаты. Горькое воссоединение Диана подошла к кровати. Вид Майи ударил её сильнее, чем любая физическая боль. Девушка выглядела как тень самой себя: острые скулы, впавшие глаза, прозрачная кожа, через которую просвечивали синие вены. Майя увидела её, и её зрачки расширились. Она попыталась приподняться, но силы тут же покинули её, и она бессильно откинулась на подушки. — Ди... а... на... — на этот раз имя прозвучало чуть отчетливее, с болезненным надрывом. Диана опустилась на край кровати и осторожно, словно боясь сломать, взяла тонкую, ледяную руку Майи в свои ладони. Она прижала её пальцы к своим губам. — Я здесь, — прошептала Диана. В её голосе больше не было льда, только густая, черная скорбь. — Я здесь, маленькая моя. Прости меня... Пожалуйста, прости. Майя смотрела на неё, и по её виску скатилась одинокая слеза. Она не могла сказать «я спасала тебя», не могла объяснить, почему она здесь. Она просто смотрела на единственного человека, который был ей дорог, и в этом взгляде было всё: и прощение, и мольба. — Ре-бе-нок... — Майя с трудом вытолкнула это слово, глядя на Диану с ужасом. — Он жив, Майя. Он в реанимации, врачи говорят, он борется. Он такой же упрямый, как и ты, — Диана сглотнула ком в горле, пытаясь выдавить улыбку. Майя закрыла глаза, и её дыхание стало чуть ровнее. Тот факт, что Диана здесь, рядом, давал ей больше сил, чем все капельницы в этой комнате. Но они обе понимали: это затишье перед бурей. Скоро придет Руслан, и эта палата снова станет полем боя. — Увези... — Майя едва слышно прошелестела это слово, открыв глаза и глядя на Диану с внезапной, лихорадочной решимостью. — Увези... нас... Диана замерла. Она посмотрела на дверь, за которой стояли люди её брата, потом на умирающую Майю. — Обещаю, — твердо ответила Диана, целуя её ладонь. — Я вытащу вас обоих. Чего бы мне это ни стоило.