Белые розы в тени ивы

Майя смотрела в зеркало, но не узнавала женщину, которая смотрела на неё в ответ. Где та девушка с сияющими глазами, которая когда-то верила, что мир принадлежит ей? Та, что смеялась на яхте, подставляя лицо соленому ветру, и чувствовала себя живой в руках Дианы? Её больше не существовало. В отражении застыло бледное лицо с потухшим взором. Кожа казалась почти прозрачной, а губы, некогда знавшие вкус поцелуев, теперь были плотно сжаты в вечном безмолвном крике. Жизнь не просто была сурова к ней — она методично, слой за слоем, сдирала с неё кожу, пока не добралась до самой души. Пустота вокруг Предательство крови: Родные родители, те, кто должны были стать её крепостью, просто вычеркнули её из жизни. Для отца она была лишь удачной сделкой, закрывшей его долги. Мать ни разу не позвонила, боясь прогневить зятя. Она осталась сиротой при живых родителях. Искалеченная любовь: То, что она принимала за спасение — её чувства к Диане — стало её самым слабым местом. Любовь, которая должна была дать крылья, стала кандалами, которыми Руслан приковал её к себе. Теперь жизнь Дианы зависела от того, насколько покорно Майя будет улыбаться на завтраках. Насильственный брак: Каждое прикосновение Руслана, каждый его властный жест вызывали в ней не просто отвращение, а физическую боль, похожую на ожог. На грани безумия Тишина в её запертой комнате стала оглушительной. Иногда Майе казалось, что стены начинают шептаться, повторяя слова Руслана или смех Дианы. Она часами могла сидеть в одном положении, глядя в одну точку. В её голове мысли путались, превращаясь в липкий серый туман. Она начала ловить себя на том, что говорит сама с собой, шепотом умоляя кого-то невидимого просто прекратить этот кошмар. Единственным якорем в реальности был плач Арслана. Но даже к сыну она испытывала пугающую смесь чувств: безграничную материнскую нежность и ледяной ужас, потому что в его чертах она видела своего мучителя. «Я схожу с ума», — билась в мозгу одна-единственная четкая мысль. — «Это конец. Он не просто запер мое тело, он отравил мой разум». Маска покорности Когда дверь открывалась и входил Руслан, Майя мгновенно «включалась». Она научилась надевать маску — идеальную, застывшую гримасу послушания. Она позволяла ему обнимать себя, кормить с ложечки, как ребенка, и называть своей «золотой девочкой». Её лицо стало чистым листом, на котором жизнь написала трагедию. В ней не осталось ни капли той строптивости, которая когда-то заинтриговала Хаджиева. Теперь он получил то, что хотел — сломленную, безвольную вещь. Но он не понимал, что за этой маской безразличия Майя медленно умирала. Она больше не ждала спасения. Она не ждала Дианы. Она ждала только одного — того дня, когда её сердце просто откажется биться в этом золотом склепе, потому что нести груз такой судьбы больше не было сил. Мир Майи, который и так состоял из обломков, окончательно рухнул в бездну. Новость пришла не от Руслана. Она пришла через случайный шепот слуг, который Майя поймала в коридоре. Десять дней. Десять дней Диана была мертва, десять дней ее тело лежало в холодной земле, а Майя в это время ела, спала и дышала в том же доме, где жил ее убийца. Когда она осознала смысл услышанного, в ней проснулось что-то, чего Руслан еще не видел. Это была не строптивость и не страх — это было безумие загнанного в угол зверя, которому больше нечего терять. Майя ворвалась в кабинет Руслана, сметая охрану на своем пути. Ее крик был нечеловеческим, он разрывал стены особняка. — Убийца! Ты обещал! Ты клялся, что не тронешь ее! — она бросилась на него, вцепившись ногтями в его лицо, в его дорогую рубашку, пытаясь вырвать кусок плоти. — Где она?! Почему мне не сказали?! Руслан перехватил ее запястья, сжимая их до хруста, и отшвырнул ее на диван. Его лицо было холодным и неподвижным, как гранит. — Она была угрозой. А угрозы я устраняю, Майя. Я дал ей шанс уехать, но она была слишком одержима тобой. Она сама выбрала свой конец. Майя обернулась к Заре, которая стояла в углу, опустив голову. — И ты... ты знала? Ты молчала, пока ее закапывали в землю? Ты, которая говорила мне о сочувствии?! — Майя захлебывалась криком, ее трясло так, что зубы стучали друг о друга. Зара не подняла глаз. Она лишь плотнее сжала шаль на плечах. Она знала, что в этом доме правда — это смертный приговор, и она выбрала выживание. — Ты не человек! Вы все — монстры! — Майя упала на пол, ее крик перешел в надрывный, страшный вой. Она билась головой о паркет, желая только одного: чтобы эта физическая боль заглушила ту, что выжигала ее изнутри. Руслан посмотрел на нее сверху вниз, поправляя манжеты. — Хватит истерик. У тебя есть сын. Подумай о нем, прежде чем открывать рот. Дианы больше нет. Ее стерли. Забудь, что она существовала. Он вышел из кабинета, даже не оглянувшись на сломленную женщину у своих ног. За дверью, прижавшись к стене, стояла Лейла. Она видела всё. Она слышала каждый крик Майи и видела ледяное безразличие отца. На лице Лейлы застыла маска ужаса и глубокого, болезненного сострадания. Она смотрела на Майю — на ту, что была когда-то ее подругой, а теперь превратилась в живой труп. Лейла видела, как из Майи уходит последняя искра разума. В этот момент девушка поняла, что живет в доме, построенном на костях и крови, и что следующей жертвой может стать она сама или этот маленький ребенок в колыбели. Майя затихла на полу. Она больше не кричала. Она просто смотрела в пустоту расширенными, сухими глазами. Смерть Дианы стала финальным аккордом: у Майи больше не осталось ни любви, ни надежды, ни даже ненависти. Осталась только пустота, в которой эхом отдавался голос той, что обещала ее спасти, но в итоге сама стала жертвой этого золотого склепа. Комната Майи превратилась в склеп для живой женщины. Она сутками сидела в углу, обхватив колени, и раскачивалась из стороны в сторону. Каждый раз, когда за дверью слышался детский плач, она закрывала уши руками. — Это его кровь... в нем течет кровь убийцы, — шептала она пересохшими губами. Она отказалась кормить Арслана. Сама мысль о том, чтобы прижать к груди продолжение Руслана, вызывала у неё судороги. Ребенка перевели на смеси и отдали нянькам, а Майя окончательно провалилась в бездну безумия. Она видела Диану в каждом углу, слышала её голос, звавший её по ночам. Вина за смерть любимой женщины грызла её, как голодный зверь. Просьба Лейлы Подготовка к свадьбе Лейлы шла полным ходом. В доме пахло дорогими духами, цветами и изысканными блюдами. Лейла, единственная, кто сохранил в этом доме каплю человечности, пришла к Майе за несколько дней до торжества. Она присела перед ней на корточки, глядя в пустые, безжизненные глаза Майи. — Майя... пожалуйста. Будь со мной в этот день. Мне страшно входить в эту семью без поддержки. Ты — единственная, кто знает, каково это... быть здесь. Пожалуйста, оденься, выйди ко мне. Майя посмотрела на неё сквозь туман своего безумия. Лейла выходила замуж по любви. Её избранник был молод, красив и, что самое главное, обожал её. Руслан одобрил этот союз, желая укрепить связи, но для Лейлы это была сказка, ставшая реальностью. День свадьбы: Горькое торжество В день свадьбы Майю буквально «собрали» служанки под присмотром Зары. Её лицо загримировали, скрыв мертвенную бледность и синяки под глазами. На неё надели роскошное платье, которое казалось ей тяжелее свинца. Когда она вышла в сад, где проходила церемония, ослепительный блеск праздника ударил ей по глазам. Она видела счастливую Лейлу в белом облаке фаты. Видела, как жених смотрит на неё — с нежностью, с обожанием, с трепетом. Это была настоящая любовь. Не сделка, не насилие, не плен. Внутри Майи что-то окончательно треснуло. Дикая, черная зависть впилась в её сердце. «Почему она?» — думала Майя, глядя на смеющуюся невесту. — «Почему ей досталось небо, а мне — подземелье? Почему её любят, а меня — используют? Почему она будет засыпать в объятиях любимого, а я — содрогаться от шагов Руслана?» Она стояла рядом с Лейлой как безмолвная тень, как живой памятник разрушенной судьбе. Руслан подошел к ней, по-хозяйски приобнял за талию и улыбнулся гостям. — Посмотри, Майя, какая красивая пара, — прошептал он ей на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Скоро и наш сын так же будет стоять у алтаря. Майя посмотрела на Лейлу, которая в этот момент светилась от счастья, и в голове у неё всплыл образ Дианы — окровавленной, одинокой, брошенной в безымянную могилу. В этот миг Майя поняла: она никогда не сможет простить Лейле её счастья. Она не могла ненавидеть Руслана сильнее, чем уже ненавидела, но видеть перед собой жизнь, которая могла бы быть её собственной, было невыносимой пыткой. Безумие внутри неё нашептывало: «Этого праздника не должно быть. Света не должно существовать, раз Диана в темноте». Она стояла на свадьбе, окруженная цветами, и чувствовала, как внутри неё созревает последний, самый страшный план. Если мир забрал у неё всё, почему она должна позволять этому миру праздновать? *** Каждый день превратился в одну и ту же пытку. Майя, окончательно потерявшая остатки гордости и разума, ползала на коленях за Русланом по коврам их огромного дома. Она хватала его за полы дорогого пиджака, ее ногти ломались, пытаясь удержать его, а голос превратился в надорванный хребет. — Пожалуйста... Руслан... — умоляла она, захлебываясь слезами. — Один раз. Просто один раз дай мне увидеть землю, где она лежит. Я больше ничего не попрошу. Я буду лучшей женой. Я буду кормить ребенка. Только отвези меня к ней... Но Руслан оставался непоколебим. Каждый раз, когда имя Дианы слетало с ее губ, его лицо превращалось в маску из камня. — Ее нет, Майя. Есть только я и твой сын, — чеканил он. Но когда она не затыкалась, когда ее истерика переходила в крик, он терял терпение. Хлесткий удар. Пощечина была такой силы, что голова Майи отлетала в сторону, а на бледной, исхудавшей щеке мгновенно расплывалось багровое пятно. Она падала на пол, но тут же снова поднималась, смотря на него безумными глазами. — Ударь меня еще! Убей меня, как ее! Но отвези... — шептала она сквозь разбитую губу. За неделю на ее лице не осталось живого места. Синяки наслаивались на синяки, а Руслан становился всё более жестоким. Он видел в этом свою «педагогику»: он ломал ее волю, выжигая из ее памяти любое упоминание о сестре. Взгляд со стороны Зара и Лейла наблюдали за этим с нарастающим ужасом. Зара пыталась вмешаться, увести Майю в комнату, приложить лед к ее лицу, но Майя отталкивала всех. Она была одержима. Лейла, чья свадьба должна была стать праздником жизни, теперь не могла смотреть на себя в зеркало. Она видела, как ее отец превращается в монстра, а Майя — в призрака. — Папа, хватит! Ты же убьешь ее! — закричала Лейла однажды, когда Руслан замахнулся снова. Руслан остановился, тяжело дыша. Он посмотрел на свою дочь, затем на избитую, дрожащую Майю, которая даже не пыталась закрыть лицо руками. — Она сама этого хочет, — холодно бросил он. — Она выбрала мертвеца вместо живых. Значит, она будет сидеть под замком, пока из ее головы не выветрится этот бред. Последний рубеж В конце недели Руслан распорядился запереть Майю в подвальном помещении особняка — там, где не было окон, где не было слышно музыки и смеха готовящейся к свадьбе Лейлы. — Раз ты так хочешь к ней в землю, — прорычал он, закрывая тяжелую дверь, — посиди здесь. Тут такая же темнота и тишина. Выйдешь, когда научишься произносить только мое имя. Майя осталась в темноте. Она прижалась щекой к холодному бетонному полу. Боль от пощечин притупилась, сменившись странным, пугающим спокойствием. В этой темноте ей казалось, что Диана где-то рядом. Она начала царапать ногтями пол, пытаясь «докопаться» до нее, оставляя на бетоне кровавые следы. Она больше не просила. Она начала ждать. И эта тишина была предвестником чего-то гораздо более страшного, чем ее крики. Наступал день свадьбы Лейлы — день, когда Майя решила, что если ей не дают увидеть могилу Дианы, то она превратит этот дом в общую могилу для всех. Тьма подвала вибрировала. Сверху, сквозь слои бетона и роскошные перекрытия, доносился глухой ритм свадебной музыки и дробь сотен танцующих ног. Там, наверху, праздновали жизнь и любовь. Там Руслан, сияя от гордости, принимал поздравления. Там Лейла, невинная и счастливая, кружилась в своем белом облаке. А здесь, внизу, на ледяном полу, скорчилась тень, которая когда-то была Майей. В её руках был маленький флакон. Она достала его из тайника в подоле платья — последний подарок от одного из слуг, которого она когда-то спасла от гнева Руслана, и который теперь, сам того не зная, стал инструментом её возмездия. Это был яд — тихий, бесцветный и беспощадный. Она уже всё сделала. Пока её вели в подвал, она сумела на мгновение ускользнуть на кухню, воспользовавшись суетой кейтеринга. Один флакон в огромный чан с фирменным напитком Хаджиевых, который подавали всем гостям и семье. Молитва обреченной Майя сидела, обняв себя за плечи, и раскачивалась в такт музыке, которая скоро должна была смолкнуть. Она закрыла глаза и начала шептать — не проклятия, а извинения. — Прости меня, Диана... — её голос сорвался на хрепение. — Я не смогла прийти к тебе на могилу. Но скоро я приду к тебе навсегда. Я очищу нашу землю от него. Мы будем свободны. — Прости, Лейла... — слеза скатилась по разбитой щеке. — Ты не виновата, что ты его дочь. Ты была добра ко мне. Но в этом доме нет места счастью. Я забираю тебя с собой, чтобы ты никогда не узнала той боли, которую узнала я. — Прости, Зара... — Майя прижалась лбом к холодной стене. — Ты молчала, чтобы выжить. Теперь тебе не нужно будет больше бояться его гнева. Тишина станет вечной. И, наконец, её голос дрогнул сильнее всего: — Прости меня, сын... Арслан... мой маленький лев... — она всхлипнула, задыхаясь от собственной жестокости. — Я не могу оставить тебя ему. Ты вырастешь его копией, ты будешь мучить других, как он. Лучше усни сейчас, крошка. Усни, пока твоё сердце еще не знает зла. Мама скоро придет к тебе. Ожидание тишины Она знала, как действует этот яд. Сначала легкое головокружение, которое все примут за хмель. Затем — внезапная остановка сердца. Ни криков, ни судорог. Просто тишина. Майя замерла, вслушиваясь. Музыка наверху продолжала греметь. Смех становился громче. Она представляла, как Руслан поднимает бокал, как он торжествующе смотрит на гостей, как делает глоток... «Пей, Руслан. Пей за свою победу. Пей за своего наследника», — думала она с пугающей, безумной улыбкой на изуродованном лице. Она сидела в темноте и считала секунды. В её сознании мир уже начал гаснуть. Ей казалось, что стены подвала раздвигаются, и за ними она видит Диану. Диана стояла в свете, которого в этом подвале быть не могло, и протягивала к ней руку. — Еще немного... — прошептала Майя, чувствуя, как холод пола пробирается к её собственному сердцу. — Скоро в этом доме станет тихо. Очень тихо. Она ждала момента, когда музыка наверху оборвется. Когда вместо ритма танца раздастся первый звук падающего тела. Она приготовила яд для всех, включая себя. Флакон у её ног был пуст — она приняла свою долю еще до того, как её заперли. В подвале воцарилась тишина, а наверху... музыка вдруг начала замедляться.