Белые розы в тени ивы

Музыка наверху не оборвалась внезапно — она начала затихать, словно старая пластинка, у которой кончился завод. Сначала стих смех, затем послышался звон разбитого хрусталя, а следом — глухие удары. Один, второй, десятый. Звук падающих тел напоминал шум спелых яблок, падающих в траву. В подвале Майя закрыла глаза. Она чувствовала, как холод поднимается от пальцев ног к груди. Яд, который она приняла сама, начал действовать. Перед её внутренним взором больше не было подвала. Там был берег моря, бесконечное синее небо и Диана, стоящая на корме яхты. — Я иду, — прошептала Майя. Её голова бессильно опустилась на плечо, и последний вздох покинул её исхудавшее тело. Семь лет спустя Поместье Хаджиевых, когда-то бывшее символом абсолютной власти и роскоши, теперь стояло в руинах. После той «кровавой свадьбы», как прозвали её в народе, дом был опечатан. Никто не хотел покупать место, где за одну ночь погибла вся верхушка могущественного клана и сотни их гостей. Стены облупились, сад зарос диким терновником, а позолоченные ворота покрылись ржавчиной. На окраине города, на тихом кладбище, где не было помпезных склепов, находились три могилы. Они стояли в тени старой ивы, вдали от семейного сектора Хаджиевых. На первой плите было выбито: «Диана». На второй: «Майя». На третьей, совсем маленькой: «Арслан». Каждую весну сюда приходила женщина в глубоком трауре. Это была одна из немногих выживших служанок, которая в ту ночь не прикоснулась к отравленному напитку. Она приносила белые розы — единственные цветы, которые любила Майя. Город давно забыл о тиране Руслане. Его империя рассыпалась, активы были разграблены, а имя стерто из истории. Но легенда о двух женщинах, которые предпочли смерть вечному плену, жила в шепоте улиц. Говорили, что по ночам в заброшенном особняке иногда видят два призрачных силуэта. Они стоят на той самой террасе, где когда-то всё закончилось. Но теперь они не плачут и не спорят. Они просто смотрят на море, держась за руки. Там, где жизнь была сурова и полна боли, смерть принесла им то, чего не смог дать ни один закон и ни одна власть — абсолютную, нерушимую свободу. В этом доме больше не было криков. Не было пощечин. Не было золотых клеток. Только ветер гулял по пустым коридорам, заметая пылью остатки разбитых бокалов, напоминая о том, что любая тирания заканчивается тишиной.