Shutter

После той ночи Макс перестал выходить из комнаты без необходимости. Но «необходимость» теперь была размытым понятием. Лекции? Можно пропустить, конспекты скинет староста. Еда? Доставка оставляет пакеты у двери, сосед потом закинет в холодильник. Сон? Он почти не спал. Телефон жил своей жизнью: вибрировал, когда Джордж писал. А он писал часто. «Ты опять не позавтракал. Я волнуюсь». Макс смотрел на пустой стол и чувствовал, как внутри закипает липкая смесь страха и… облегчения. Кто-то знал. Кто-то следил. Значит, он не один. Он перестал удалять сообщения. Перестал блокировать номера. Они всё равно приходили с новых, а старые исчезали сами — как будто их стирали из системы оператора. Джордж всегда был на шаг впереди. Ландо заметил не сразу. Они жили в одной двушке на пятом этаже общаги, делили кухню и ванную, но последние дни Макс почти не выходил из своей комнаты. — Ты заболел? — спросил Ландо, когда они случайно столкнулись в коридоре. На нём была белая рубашка, пахло кофе и чем-то сладким — он только вернулся со свидания. — Выглядишь хреново. — Не выспался, — буркнул Макс, проходя мимо. — Точно всё в порядке? Ты и так нелюдимый, а сейчас… на тебе совсем лица нет. — Завал с учёбой, — типичная отмазка. Ландо хмыкнул, но ничего не сказал. Они не были близкими друзьями, просто соседями. Имели совершенно разные приоритеты и стили жизни. Макс закрыл дверь и прислонился к косяку. Телефон завибрировал. «Он не поверил. Ты плохо врёшь. Но я тебя прикрою». Макс зажмурился. «Прикрою» — как будто они были заодно. Как будто Джордж — его тайный ангел-хранитель, а не сталкер, который знает каждый твой вдох. Через день в дверь постучал Шарль — однокурсник, с которым они иногда сидели в библиотеке. — Ты пропал, — сказал он без предисловий. — На лекциях тебя нет, на сообщения не отвечаешь. Я думал, может, ты заболел. — Всё нормально, — ответил Макс, но Шарль смотрел так, будто читал между строк. — Ты бледный. И похудел. — Шарль шагнул ближе, понизил голос. — Это из-за тех сообщений? Макс вздрогнул. — Откуда ты… — Я видел, как ты пару раз вздрагивал, когда приходили уведомления. Подумал, может, написывает кто-то. Это, конечно, не моё дело, но… — Забудь, — отрезал Макс. — Это просто… спам. Реклама. Шарль не выглядел убеждённым, но кивнул. — Ладно. Если захочешь поговорить — я рядом. Он ушёл, а Макс остался стоять в дверях, сжимая ручку. Телефон снова завибрировал. «Шарль пытается заботиться. Но он всё равно не поймёт. Никто не поймёт, кроме меня. Ты ведь это уже знаешь». Макс не ответил. Но и не выключил телефон. Подарки начали приходить внезапно, если вообще язык повернётся назвать это подарками. На подушке однажды оказалась старая потёртая ветровка — та самая, которую Макс потерял год назад. Он помнил её: слегка выцветшую, но до боли знакомую, связанную с тысячей воспоминаний. Он обыскал тогда всю общагу, спросил у соседей — никто не видел. И вот она лежала, аккуратно сложенная, пахнущая незнакомым стиральным порошком. Записка гласила: «Ты любил эту вещь. Я сохранил её для тебя». Макс осторожно провёл пальцами по побледневшему за годы полиэстеру, словно не веря, что ветровка правда перед ним. Значит, он был здесь. В его комнате. Когда Макса не было. Или когда он спал. Он проверил замок, задвижку. Никаких следов взлома. Ничего подозрительного. «Не ищи. Я всегда аккуратен». Макс спрятал ветровку в нижний ящик, под одежду. В горле пересохло — знакомое чувство страха и извращённого облегчения. Они пересеклись с Ландо ночью на кухне. Макс сидел за столом, уставившись в телефон. В темноте свет от экрана падал на его лицо, делая его похожим на призрака. — Ты чего не спишь? — спросил Ландо, наливая воду в чайник. — Не хочется. Тишина длится несколько секунд, затем Норрис все таки не выдерживает. — Макс, что происходит? Только без вранья. — Ландо резко посерьёзнел, сложил руки на груди, сверля его взглядом, который требовал ответа. — Это не учёба, я вижу. — За мной следят, — тихо выдохнул Макс, не смотря в сторону Ландо, глаза прикованы к чёрному экрану телефона. — Всегда. Что бы я ни делал. — Заяви в полицию, — Ландо небрежно фыркнул, будто вот оно — очевидное решение. — Заявил. Бесполезно. Слова вырвались быстрее, чем Макс успел подумать. Он не заявлял. Но Ландо не нужно знать. Ландо помолчал. Чайник закипел, он заварил себе чай, сел напротив. — Слушай, я не лезу, но… если тебе страшно, можешь иногда у меня в комнате спать. Или я у тебя. Мне несложно. Макс поднял глаза. В голосе Ландо не было жалости, только простая, будничная забота. Как будто он предлагал поделиться зонтиком под дождём. — Спасибо, — сказал Макс. — Но не надо. Ландо кивнул, допил чай и ушёл к себе. Телефон мигнул. «Он хороший парень. Но он не заменит меня. Никто не заменит. И больше не стоит никому рассказывать». Макс не спал до утра. Следующим вечером он решился выйти. Нужно было купить продукты — холодильник опустел, да и подышать свежим воздухом не помешало бы. Он спустился во двор, натянув капюшон. Осенний ветер швырял в лицо мелкий дождь, по асфальту бежали тени от фонарей. Макс шёл быстро, не оглядываясь, но спиной чувствовал взгляд. У ларька с фруктами он обернулся. Никого. Только женщина с коляской и парень в тёмной куртке, который слишком обдуманно выбирал яблоки. Макс купил хлеб, молоко и пачку печенья — того самого, которое он любил в детстве. Вышел из ларька и чуть не столкнулся с фигурой в капюшоне. — Извините, — пробормотал он. Человек не ответил. Прошёл мимо, не поднимая головы. Макс посмотрел вслед. Что-то в походке, в том, как он сутулился, показалось знакомым. Пульс участился. Дома он достал телефон. Новое сообщение. «Ты купил печенье, которое любил в детстве. Я помню. Ты рассказывал о нём Ландо на первом курсе. Твоя мама покупала его в маленькой пекарне у дома. Она до сих пор там живёт. Я знаю, где». Макс выронил телефон. Сердце забилось раненой птицей где-то в горле. Мама. Он знает, где она. Он набрал номер дрожащими пальцами. — Мам? — голос сел. — Ты как? Всё нормально? — Да, а что? — голос у неё был сонный. — У тебя всё хорошо? Голос странный. Чёрт. — Просто… проверял. Всё хорошо. Правда. Он сбросил вызов. Сжал телефон в кулак. Сообщение пришло через минуту. «Не бойся. Я не трону твою семью. Пока ты слушаешься». Макс зарылся лицом в колени и замер. Слушаться. Слушаться — значит, делать, что он скажет. А что он скажет? Что потребует? И когда это кончится? Он не знал ответа. Знал только, что телефон не выключит. Потому что если он выключит телефон — Джордж исчезнет. И он останется один. А быть одному сейчас было страшнее, чем быть под наблюдением.