Am I under your spell now?

      Адреналин после успешно отыгранного концерта в ночном клубе Инчхона всё ещё не прошёл. Николас, уже знатно накатив, шатался по небольшой подсобке, выделенной под гримёрку, продолжая потягивать водку с колой из пластикового стаканчика.       Уже готовый и собранный Бён Ыйджу стоял у двери, недовольно скрестив руки на груди, и ждал, пока это недоразумение соберёт свои вещи и позволит увести себя обратно в отель.       — Чё ты так на меня смотришь? — Николас резко повернулся, чуть не завалившись на стул. — Скажи, что я круто отыграл сегодня.       — Как и всегда, — ровно ответил Ыйджу, кивая, — и давай уже, поехали.       — Нет, ты скажи. Скажи мне, что я лучший.       Ответом своего вечно серьёзного менеджера Николас был не удовлетворен, поэтому шагнул ближе, ухватившись обеими руками прямо за его ремень, чтобы не упасть.       — Ты же мой менеджер. Похвали меня. Я ведь старался.       Ыйджу не двигался и смотрел сверху вниз: всё-таки Николас был довольно высоким, но сам он всё равно выше него на полголовы. Прямо сейчас это ощущалось очень сильно.       — Нико, ты пьяный. Отпусти.       — А то что? — глаза артиста опасно блестели в свете флуоресцентных ламп. — Накажешь меня?       Ыйджу медленно выдохнул и взял его за запястье, отводя от своего ремня, но Николас тут же рванул обратно, толкнув мужчину в грудь, прямо как котёнок лапкой. Сейчас Ыйджу было вообще не до шуток, поэтому одним ловким движением он перехватил и второе запястье, развернул Николаса и сделал резкий шаг вперёд, впечатывая опьяневшего парня в холодную бетонную стену, которая, по идее, могла охладить его пыл, однако не тут-то было.       — Бля-я-ять, — протянул Николас, криво ухмыляясь, и запрокинул голову назад, — а вот так мне больше нравится.       Держа его запястья над головой одной рукой, второй Ыйджу упёрся в стену рядом с головой Николаса и наклонился чуть ближе.       — Хватит, — прошептал он, глядя в наглые глаза, — ты себя слышишь?       Николас выгнулся в пояснице, сокращая и без того жалкое расстояние. Его чёрная шёлковая рубашка задралась, обнажая бледную кожу и витиеватую татуировку прямо на рёбрах — ветви сакуры, обрамлённые звёздами.       — Ты так близко... тебе нравится меня дразнить, господин менеджер?       — Ты пьян, — отрезал Ыйджу, пытаясь держать себя в руках.       Взгляд у Николаса плыл, но в глубине его зрачков, огромных и расширенных в полумраке, горело совершенно трезвое желание, не придуманное на пьяную голову. Он провёл кончиком языка по колечку пирсинга в губе, нарочно играя с ним, и Ыйджу, проклиная себя самыми последними ругательствами, проследил за этим движением. А потом колено Николаса намеренно скользнуло прямо между ног, не давя, но прямо обозначая свои намерения. Ыйджу, вздрогнув, наконец отпустил его запястья, но совсем не отодвинулся. Его широкие ладони легли на стену по бокам от головы Николаса, запирая того в весьма провокационном положении.       — Придёшь в себя и поговорим.       — Вот же сука, — беззлобно выдохнул Николас в его губы, едва не рыча, — почему ты всегда такой?       Отвечать Ыйджу не стал. Вместо этого он оттолкнулся от стены, взял с пола огромную кожаную сумку Николаса, накинул её на свое плечо и вышел из подсобки, тихонько прикрыв за собой дверь.       Николас бросил ему вслед какие-то грубые слова на родном языке. Ыйджу был уверен, что это значило нечто вроде «ебаный ты хер» или что-то в этом духе, но уточнять не стал, уходя на улицу с лёгкой улыбкой на лице.

***

      В номере отеля было тихо. Ыйджу, как и полагает ответственному менеджеру, проверил замок на двери, положил ключ-карту на тумбочку, бросил быстрый взгляд на Николаса, убедившись, что тот жив, здоров и не шатается, как тростинка на сильном ветру, и ушёл в свой номер, пожелав доброй ночи.       Николас, уже отрезвев, всё же добрался до ванной, потому что ложиться в кровать после двух часов активных прыжков по сцене он точно не собирался. Прямо сейчас он стоял под струями горячей воды, уперевшись лбом в прохладный кафель, и не мог перестать думать о том, как же он ненавидит Ыйджу.       Во-первых, Бён Ыйджу, зараза такая, всегда, при любых обстоятельствах оказывается прав. Во-вторых, не важно, как сильно Николас распинается и творит беспредел, привлекая к себе внимание, но Ыйджу всегда просто наблюдает за ним своими тёмными глазами, вообще никак не реагируя. И в-третьих, Ыйджу, скотина, постоянно держал его на коротком поводке, то отодвигая, то снова дёргая к себе обратно. Всего-то час назад он прижимал его к стене, жарко дыша в затылок, а потом просто взял и ушёл, оставив между ними эту долбаную неопределённость, от которой Николас, честное слово, уже порядком заебался.       Хмельной туман и адреналин после концерта потихоньку рассеивались, а на смену им приходило нечто другое. Вода стекала по острым покатым плечам, по груди, вниз по пояснице. Николас, наслаждаясь, закрыл глаза и отчётливо представил, что его разгорячённое тело сейчас ласкает не мощная струя душа, а руки Ыйджу.       Мысль, которая на секунду проскочила в сознании, окончательно добила.       Николас вышел из душа, наспех вытерся, даже не глядя на себя в зеркало, лишь бы не видеть своих очевидно безумных глаз, и вернулся обратно в спальню. Свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, но задёргивать их до конца было лень, так что Николас шлёпнулся на кровать, скинув полотенце прямо на пол, и распластался на ней звёздочкой, забив на то, что влажные волосы намочат постельное бельё.       В темноте номера отеля рождались слишком грязные мысли. Николас думал об Ыйджу, о его больших ладонях, всегда тёплых и крепких, и длинных пальцах, на которые он часто пялился, когда менеджер держал телефон или стаканчик кофе.       Собственная рука плавно скользнула вниз.       Бён Ыйджу был высоким. Да, Николас сам не был низким, но каждый раз, когда менеджер нависал над ним, он чувствовал себя беззащитным, и от этого внутри всё переворачивалось. Хотелось, чтобы Ыйджу прижал его к себе ещё сильнее, чтобы он перестал быть таким правильным и дотошным до любой мелочи.       Чтобы уже наконец сделал что-нибудь с ним.       Николас прикусил нижнюю губу, задел языком пирсинг, ускоряя движение руки.       Он знал, что Ыйджу смотрел на него, возможно, свято веря в то, что это незаметно. Но Николас всё видел. Видел, как дёрнулся его кадык, когда он поигрывал колечком на губе, видел, как его взгляд, наполненный возбуждением, вмиг потемнел, но Ыйджу, чёртов Бён Ыйджу, всё равно отступил в самый последний момент.       — Почему ты такой... такой жестокий? — прошептал Николас, закатывая глаза.       Ладонь двигалась всё быстрее, а номер наполнялся влажными пошлыми хлюпами и тихим скулежом. Прикусив губы, чтобы не застонать в голос, Николас вдруг подумал о том, что Ыйджу, наверное, ещё даже спать не лёг, и прямо сейчас он лежит в своей постели, глядя в потолок.       Вот бы ты был здесь со мной. Пожалуйста, помоги мне...       Этой мыслью Николас довёл себя до исступления. Выгнувшись на кровати, он кончил прямо в руку, чувствуя, как липкие капли попадают и на живот. Сердце в груди колотилось с такой силой, как не колотилось даже во время сегодняшнего концерта, а это уже говорило о многом.       — Просто пиздец, — пытаясь отдышаться, прошептал Николас, закрывая глаза.       И как теперь вообще уснуть?

***

      Каждое утро на этой неделе у Бён Ыйджу начиналось почти одинаково: он стучал в дверь номера Николаса ровно в восемь ноль-ноль.       В первый день Николас был в белом полотенце, низко сидящем на бёдрах. Зевая, он потянулся, и белая махровая ткань чуть не упала на пол. Но Ыйджу лишь молча отвёл глаза и протянул артисту стакан с американо.       Во второй день на Николасе были чёрные пижамные шорты, слишком короткие, по мнению Ыйджу, которые едва ли прикрывали то, что должны.       — Я так плохо спал, — протянул Николас, надув губы, и встал так, чтобы шорты задрались ещё повыше, — столько мыслей в голове...       На эту уловку Ыйджу даже бровью не повёл. Сунув руки в карманы джинсов, он недовольно выдохнул, напоминая, что уже давно пора выходить.       А на третий день ни шортов, ни полотенца не было вообще. Николас открыл дверь полностью голым, видимо, только выйдя из душа: мокрые волосы были небрежно зачёсаны назад, по бледной груди стекали капли воды. Прислонившись плечом к дверному косяку, Николас смотрел прямо в лицо Ыйджу. Тот удивлённо замер, но всего на секунду, скользнув взглядом вниз, по шее и по животу, и тут же вернулся к лицу Николаса. Челюсти сжались, а американо чуть не расплескался из-за того, что пальцы слишком сильно сжали стаканчик.       — Кажется, ты забыл одеться.       — Ой, точно, — Николас растянул губы в ухмылке, языком очертив пирсинг в губе, — проходи, подожди, пока я соберусь...       — У тебя ровно пять минут.       В номер Ыйджу не вошёл, а деловито развернулся. Николас тихо рассмеялся и закрыл за собой дверь.       Через полчаса они уже ехали в офис. Николас сидел на заднем сиденье, пока Ыйджу молча вёл машину, внимательно глядя на дорогу. Подавшись вперёд, неугомонный Николас положил подбородок на спинку переднего сиденья, прямо к уху своего менеджера.       — Тебе никогда не бывает скучно со мной, да?       — Мне платят не за веселье.       — А за что? — напирал Николас. — За то, что ты за мной присматриваешь? Что написано у тебя в контракте?       Ыйджу ничего не ответил, поэтому Николас, конечно же, продолжил нести чепуху:       — Тебе же нравится за мной присматривать, да? Чувствовать себя главным и важным.       — Мне просто нравится делать свою работу.       — И только?       Ыйджу, крутанув руль, перестроился в другой ряд, чуть резче, чем делал это обычно.       — Следи за дорогой, господин менеджер.

***

      Вечером того же дня, после очередного концерта в одном популярном ночном клубе, Николас был, на удивление, трезв. Ыйджу даже удивился, зайдя в гримёрку и не обнаружив там своего пьяного подопечного. Сейчас Николас сидел на стуле, широко расставив ноги, и вертел в пальцах незажжённую сигарету.       — Я думал, ты уже накатил, — честно хмыкнул Ыйджу, оглядывая подсобку в поисках припрятанной бутылки виски или соджу.       — Помнишь, ты говорил, что мы поговорим, когда я приду в себя?       Ыйджу, уже планируя уйти по своим делам, остановился у двери.       — Сейчас я трезв, — продолжил Николас и поднялся со стула, — давай поговорим.       — Не сегодня.       — Почему?       Николас шагнул вперёд, остановившись совсем близко.       — Ты же хочешь этого, — почти промурчал он, кладя обе ладони на предплечья Ыйджу, отмечая его крепкие мышцы, — очень хочешь, я вижу это. Но субординация для тебя важнее, я прав?       Ыйджу молча приподнял бровь, глядя в эти светящиеся кошачьи глаза. Интересно, наглец заранее заготовил эту пафосную речь?       — Но ты уже её разрушил, — Николас ехидно улыбнулся, — и всё потому что ты хочешь меня, господин менеджер.       Он не спрашивал, а уже просто утверждал. Ыйджу, на удивление, не отрицал, не спорил и не отступал. Пауза от этого только сильнее затянулась.       — Тебе завтра рано вставать, — наконец сказал он, кивая в сторону выхода, — давай в машину. Живо.       Николас не сдержался и расхохотался.       Ну какой же невозможный!       — Конечно-конечно, так точно, — он театрально поклонился, — как скажете, господин менеджер.       Но, проходя мимо, Николас всё-таки снова коснулся Ыйджу, почти невесомо проведя кончиками пальцев по его запястью. И наконец-то почувствовал чужой взгляд, прожигающий дыру в его затылке, когда он, напевая собственную песню под нос, уходил на улицу с довольной улыбкой.

***

      Очередное утро началось по уже привычному расписанию: новый город в расписании небольшого тура, новый отель, но снова ровно в восемь ноль-ноль Бён Ыйджу стоял у двери номера Николаса с неизменным стаканом американо. Обычно тот открывал почти сразу, будто бы всё время стоял и ждал за дверью, готовый к очередному утреннему представлению, но сегодня было тихо.       Ыйджу постучал ещё раз для достоверности, но когда и после третьего стука дверь так и не открыли, он достал из кармана брюк запасную ключ-карту, которую всегда брал на случай различных чрезвычайных ситуаций, приложил её к замку и вошёл.       В номере было темно, плотные шторы задёрнуты так, что солнечный свет в комнату совсем не попадал. Алкоголем не пахло, значит, скорее всего, его вечно проблемный артист не выпивал ночью. Сам же Николас обнаружился на кровати: он лежал, скрутившись в позу эмбриона, укрывшись одеялом до самого подбородка. Пушистые волосы ещё сильнее растрепались по подушке, а лицо почему-то казалось бледнее обычного.       — Нико? — Ыйджу, оценивая обстановку, тут же поставил стакан на тумбочку, подошёл ближе, рассматривая своего подопечного. — Что с тобой?       — Я не спал всю ночь, — пробубнил Николас, пока его не прервал лёгкий кашель, — и голова раскалывается. И тошнит ещё. Я, наверное, заболел.       Ыйджу осторожно присел на край кровати, внимательно слушая, и опустил ладонь на лоб Николаса, который сразу же снова прикрыл глаза, почти замурчав от прикосновения.       — Температуры, кажется, нет, — заключил Ыйджу, опуская руку ниже, чтобы потрогать и шею. Кожа была влажной и горячей, но не такой, какая обычно бывает при простуде. — Надо было позвонить мне ночью.       — Да я не хотел беспокоить лишний раз, — Николас страдальчески вздохнул, ластясь к чужой ладони, — ты же и так со мной возишься, как с ребёнком.       Ыйджу задумчиво нахмурился. В голосе Николаса, несмотря на его помятое и уставшее состояние, проскользнула какая-то уж слишком знакомая интонация — та самая, с которой он обычно начинал свои театральные представления, но Ыйджу сразу же отогнал эту мысль, списав на привычку. Ну, может, и правда тут человеку плохо, а он...       — Так, ты лежи, а я вызову врача, — сказал Ыйджу, поднимаясь, — концерт просто перенесём, ничего страшного...       — Нет, стой! — Николас, выдернув руку из-под одеяла, вцепился в рукав свитера Ыйджу, потянув на себя обратно. Подобная реакция оказалась слишком быстрой для того, кто якобы не спал всю ночь и плохо себя чувствует прямо сейчас, — не надо вызывать никакого врача. Просто... просто посиди со мной немного. Мне так станет легче, правда.       Медленно опустившись обратно, Ыйджу в упор посмотрел на Николаса. Он смотрел на него снизу блестящими глазами и, осознав, что никто никуда не уходит, подвинулся ближе и прижался тёплой щекой к чужой ладони, снова прикрыв веки.       — У тебя такая прохладная рука... — прошептал он, едва слышно выдыхая, — так приятно.       — Нико.       — Да?       — А ты принимал что-нибудь от головной боли?       — Не-а, — пробурчал Николас, чуть повернув голову так, чтобы его губы почти касались внутренней стороны запястья Ыйджу, — мне ничего не поможет так же хорошо, как ты...       Нет. Было что-то странное во всём происходящем. И даже не тот факт, что Николасу вдруг поплохело, хотя вчера он выглядел вполне бодрым и активничал ровно так же, как делает это обычно, а то, что вся развернувшаяся ситуация, в целом, казалась Ыйджу весьма наигранной.       Ну разве так ведут себя больные люди?       — Ты врёшь, — медленно, словно ещё давая себе пару секунд на подумать, Ыйджу убрал ладонь от лица Николаса, который тщетно попытался удержать её.       — Что? Нет, с чего ты...       — Нет, ты врёшь. Ты не болеешь.       В следующую секунду Ыйджу уже оказался около окна и резким движением раздвинул шторы, впуская в номер яркое утреннее солнце. Николас тут же зажмурился, возмущённо прикрывая глаза ладонью.       — Какого хрена?!       — Это я хотел спросить у тебя, — холодно отрезал Ыйджу, скрестив руки на груди, — так какого хрена?       Николас сел на кровати, позволяя одеялу сползти с плеч. Больше он даже не пытался изображать больного, а просто настороженно смотрел на Ыйджу, ничего не говоря.       — Я обязан проверять всё, что касается тебя. Твоё здоровье включительно, — продолжил Ыйджу, — потому что это моя работа. А ты, получается, решил, что я какой-то дурак, да?       — Н-нет, я просто...       — Что? Хотел, чтобы я посидел с тобой? Пожалел? Потрогал?       Ыйджу наконец шагнул к кровати, и Николас инстинктивно отодвинулся, прижимаясь спиной к изголовью. Ещё никогда раньше он не видел своего менеджера таким: его всегда максимально сдержанный и невозмутимый Бён Ыйджу сейчас выглядел по-настоящему злым.       — Ты хоть понимаешь, что я почувствовал, когда ты не открыл дверь? Когда я зашёл в номер и увидел тебя скрюченным на кровати?       — Но я не хотел...       — О чём ты думал? Ты вообще думал?       Николас продолжал молчать. На самом деле, он правда не думал. Нет, точнее, он думал, но только о том, как всё же наиболее действенно затащить Ыйджу в свой номер и заставить его остаться. Конечно же, о последствиях Николас, в принципе, никогда не задумывался.       — Ты каждый день играешь со мной, — напирал Ыйджу, — то выходишь в одном полотенце, то вообще голый. Я терпел. Думал, что это просто твой характер и твоя манера общения, но сегодня ты перешёл черту.       — Я не играл! — попытался возразить Николас. — То есть играл, но я правда...       — Замолчи.       Николас послушно осёкся. Ыйджу стоял прямо перед кроватью, возвышаясь над ним, словно скала, глядя так, словно он был ястребом, загнавшим маленькую синичку в угол.       — Ты же хотел, чтобы я пришёл? Я пришёл, — одним коленом Ыйджу упёрся в край матраса, наклоняясь ближе, — хотел, чтобы я остался? Я остался. Хотел, чтобы я тебя трогал? — взяв Николаса за подбородок, Ыйджу заставил смотреть прямо себе в глаза, — вот, трогаю. Что дальше по твоему сценарию?       Шумно сглотнув, Николас уставился на Ыйджу, не зная, что сказать. В горле отчего-то пересохло, а все заранее заготовленные фразы куда-то испарились. Нет, он точно никак не думал, что Ыйджу сорвётся вот так, прямо с утра, не оставив ему никакого пространства для манёвра.       — Не знаю, — честно ответил Николас, лизнув сухие губы, — думал, что ты опять уйдёшь.       — А я и должен уйти, — кивнул Ыйджу, проведя большим пальцем по скуле, и от этого, казалось бы, простого жеста у Николаса по спине побежали мурашки, — я должен отпустить тебя и уйти. Это было бы правильно.       — Но ты не хочешь уходить, правда?       Отвечать Ыйджу не спешил, поэтому пауза затянулась. Они смотрели друг на друга ещё несколько секунд, пока Ыйджу резко не толкнул Николаса обратно, заставляя лечь на спину, и не навис над ним, вдавливая за плечи в матрас.       — Блять... — выдохнул Николас, чувствуя, как чужие бёдра прижимаются к его собственным, а большие горячие ладони скользят по плечам вниз к груди, — да, вот так... вот так мне нравится гораздо больше...       — Ты добивался этого с первого дня, — прошептал Ыйджу, склоняясь к чужому лицу, — так? Никакой субординации, никаких личных границ. Тебе всегда было мало, поганец.       — Д-да, — Николас запрокинул голову, вжимаясь затылком в подушку, когда Ыйджу припал губами к его шее. — Господи, наконец-то...       Ладонь Ыйджу опустилась ещё ниже, по рёбрам, ведя линию по татуировке сакуры, пока пальцы не зацепились за резинку тех самых шортов, что едва прикрывали бёдра. Николас сразу же выгнулся навстречу, но Ыйджу ловко перехватил инициативу и придавил его обратно к матрасу.       — По-твоему, можно так делать? — отстранившись ровно настолько, чтобы посмотреть в раскрасневшееся лицо Николаса, спросил Ыйджу. — Думаешь, мы просто так легко сможем вернуться к тому, как было раньше? Нет, Нико. Не получится.       Николас замер, гулко сглатывая вязкую слюну. Его дрожащие руки потянулись к лицу Ыйджу, поглаживая скулы и напряжённую гладковыбритую челюсть. Сам Ыйджу прерывисто выдохнул, будто всё ещё пытаясь удержать себя в узде, но терпеть больше не было сил, поэтому, забыв про все мыслимые и немыслимые законы, он подался вперёд, плюя на дурацкую профессиональную этику и возможные последствия, врезаясь своими губами в губы лежащего под ним наглеца. Николас довольно застонал в поцелуй, запустив длинные пальцы в волосы Ыйджу, и обхватил его бёдра ногами, не давая шанса отстраниться.       Целовал Ыйджу так, словно вообще никуда не торопился, пробуя основательно, изучая и вникая, но при этом особо не осторожничал, теперь сжимая в ладонях чужую талию. Его ловкий язык скользнул по колечку пирсинга, и Николас тут же заскулил, с силой впиваясь ногтями в его плечи сквозь ткань рубашки.       — Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял это... — прошептал он, когда Ыйджу, наигравшись с пирсингом, оторвался от его губ и переключился на шею, — прямо вот так, ах... на этой кровати, чтобы ты наконец... ах, да, здесь... перестал быть таким...       — Каким? — Ыйджу прикусил тонкую кожицу прямо над ключицей, заставив Николаса вздрогнуть всем телом.       — П-правильным.       Выдохнув, Ыйджу чуть приподнялся на локтях, глядя на Николаса сверху вниз. Одеяло было отброшено в сторону, одна из подушек вовсе упала на пол, белые простыни под ними смялись. Посреди этого хаоса на постели лежал Николас Ван, такой трёпаный, с красными щеками, с припухшими от поцелуев губами и горящими глазами.       — Я всё ещё отвечаю за тебя перед агентством, идиота кусок, — подметил Ыйджу, сев поудобнее, но так, чтобы его колено соприкасалось с бедром Николаса. — А ты ведёшь себя неподобающим образом, в курсе?       Николас ярко улыбнулся, но не так, как делал это обычно: такую улыбку Ыйджу привык видеть только на фанмитингах, когда его артист, во время выступлений вечно сверкающий ехидным кошачьим оскалом, превращался в милого котёнка, который любит повышенное внимание со стороны. Прямо сейчас этот вид улыбки был обращён лишь к нему одному, наверное, впервые за всё время их знакомства. Ыйджу почувствовал, как в груди теплеет.       — Ой, кстати, я хочу не американо, а латте с клубничным сиропом и взбитыми сливками, — нарушил тишину Николас, косясь на забытый на тумбочке стаканчик. — Организуешь, господин менеджер?       Ыйджу поправил съехавшую рубашку, с вопросом глядя на всё ещё развалившегося на кровати Николаса, который с совершенно невозмутимым видом заказывал себе кофе, будто это не он только что порнушно стонал и выгибался под ним.       — Серьёзно?       — Абсолютно, а почему нет? — Николас довольно потянулся, закинув руки за голову. — Американо как-то поднадоел, хочется сладенького. Лучше даже с двойной порцией сиропа и сливок побольше! Да, конечно, целоваться с тобой мне понравилось куда больше, но вообще-то у меня через три часа уже саундчек, а я ещё даже не был в душе, но сейчас я очень хочу латте.       Ыйджу потёр переносицу. В висках от бесконечного потока слов уже пульсировало от странного ощущения, которое он никак не мог классифицировать. Кажется, это было нечто вроде ударной смеси облегчения, щемящей нежности и одновременного желания придушить этого невозможного человека.       — Ладно, я закажу кофе в номер, — сдавшись, Ыйджу встал с кровати, — но за это время ты быстренько примешь душ, оденешься и будешь готов к выходу. И без фокусов.       — А ты что, не пойдёшь в душ со мной?       Ыйджу, едва ли сдерживаясь, чтобы не взорваться прямо на месте, всё-таки схватил подушку с пола, запуская её в спину убегающего в ванную комнату Николаса.       — Я понял, понял, господин менеджер! — сквозь закрытую дверь ванной, куда и прилетела подушка, доносился чуть приглушённый голос Николаса. — Как скажете!