Два глотка до рассвета

      Майами. Воскресенье. День в самом разгаре.       Жара спала только к финишу. Асфальт ещё дышал огнём, дождь так и не начался. Трибуны уже начинали пустеть — болельщики потянулись к выходам, сливаясь в пёстрые реки под звуки затихающих двигателей.       На подиуме пахло шампанским и чужим счастьем.       Оскар стоял на третьей ступени. Улыбался. Махал рукой. Делал всё, что положено делать пилоту, который только что занял третье место.       Но внутри — внутри была пустота. Такая же холодная, как металл             кубка, который ему вручили.       Третий. Опять третий.       В прошлом сезоне он был третьим в личном зачёте. В этом стартовал с двух сходов подряд. А теперь — подиум, который должен был стать победой, но стал только напоминанием: «Ты хорош. Но недостаточно».       Он смотрел, как Макс обнимает Кими. Четырёхкратный чемпион, хлопал по плечу парня, который занял первое — и выглядел при этом так, будто сам только что выиграл титул.       «Как у него это получается? Как можно быть таким… спокойным?»       Оскар отвернулся. Опустил взгляд на свои кроссовки — белые, заляпанные шампанским.       И тут его коснулась рука. — Эй.       Оскар поднял голову. Макс стоял перед ним — потный и растрёпанный. Улыбался — не той улыбкой, которую раздавал камерам. Другой. Мягче. Беззащитнее. — Ты как? — спросил Макс.       Оскар не знал, что ответить. «Нормально»? «Всё отлично»? «Я третий, и это моё место в этом чёртовом мире»? — Нормально, — сказал он. Улыбнулся. Та же маска, что и на подиуме.       Макс посмотрел на него — пристально, долго, так, что Оскар почувствовал себя прозрачным. А потом он просто потрепал его по плечу — по-дружески, по-отечески, как будто говорил: «Я тебя вижу. Ты не один». — Расслабься, — сказал Макс. — Завтра будет новый день.       И развернувшись, пошёл к выходу.       Оскар смотрел ему в спину. Сжимал в руках полотенце, которое он взял, чтобы вытереть лицо, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое — сквозь холод пустоты.       Он просто стоял на подиуме, смотрел, как зажигаются огни Майами, и впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким.       Номер встречал Оскара тишиной.       Он закрыл дверь, прислонился к ней лбом и выдохнул — долго, с присвистом, как будто нёс что-то тяжёлое всю дорогу от боксов.       Третье место. Подиум. Шампанское. Вспышки камер.       Всё это осталось за дверью, но вата в голове — нет.       Оскар скинул кроссовки. Прошлёпал босиком по ковролину, упал на кровать, даже не раздеваясь. Футболка всё ещё пахла шампанским и чужой травой — там, на подиуме, её брызгали со всех сторон.       Он лежал на спине, смотрел в потолок и пытался собрать мысли в кучу.       Третье место — это хорошо.       Команда довольна.       Я набрал очки.       Начало сезона было ужасным.       Но сегодня я на подиуме.       Третьим.       Опять.       Почему я всегда третий?       Мысли наматывались одна на другую, как плёнка, заевшая в проекторе. Оскар закрыл глаза — но это не помогло. В темноте было только хуже: там, за веками, он снова видел себя на подиуме. Свою улыбку. Свои глаза, в которых не было радости.       И Макса. Спокойного. Сильного. Такого далёкого и такого… человечного, когда тот потрепал его по плечу.       «Расслабься. Завтра будет новый день».       Оскар перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку. Захотелось выть — но голос не слушался. Только тихий, почти беззвучный всхлип вырвался наружу.       Он не вывезет этого вечера. Не один.       Телефон валялся на тумбочке. Оскар взял его, разблокировал. Завис в контактах — там был нужный номер. Но не в телефоне, а в голове: номер Макса, который ему когда-то дали на всякий случай. «Мало ли, вопросы по гонке».       Не для этого.       Оскар отбросил телефон. Сел на кровати, сжал голову руками. — Что я делаю? — спросил он пустоту.       Пустота не ответила.       Он встал. Подошёл к зеркалу. Посмотрел на себя — растрёпанный, красные глаза, мокрая от слёз футболка. — Ты слабак, — сказал он своему отражению. — Ты слабак, потому что не можешь даже…       Не договорил.       Развернулся, нащупал ключ-карту, сунул в карман джинсов.       Вышел в коридор.       Номер Макса был этажом выше. Оскар знал это — видел табличку на дверях, когда заселялись. Он шёл по коридору и чувствовал, как колотится сердце — не от быстрой ходьбы, от страха.       Страха, что Макс не откроет.       Страха, что откроет — и спросит «зачем ты пришёл?».       Страха, что не сможет ответить.       Остановился перед дверью. Поднял руку. И замер. — Ты можешь это сделать, — прошептал он себе. — Просто постучи.       Постучал.       Оскар уже хотел развернуться и уйти — сделать вид, что ошибся дверью. Обычный страх. Обычное бегство.       Но дверь открылась.       Макс стоял на пороге — в растянутой футболке, босиком, с бокалом красного вина в руке. Он не удивился. Не спросил «какого чёрта». Просто смотрел — и ждал. — Я… — начал Оскар и запнулся.       Голос предательски дрожал. — Я не могу… сегодня. Один. Не могу.       Макс сделал шаг назад. Пропуская внутрь. — Заходи, — сказал он тихо. — У меня есть ещё один бокал.       Оскар перешагнул порог. И почувствовал, как страх начинает отпускать — по чуть-чуть, с каждым шагом в чужую комнату, где пахло вином и покоем.       Дверь за ним закрылась.       Номер у Макса такой же, как у всех — стандартный люкс, без излишеств. Но почему-то здесь пахнет иначе. Дороже. Спокойнее.       Они сели друг напротив друга. Макс — в кресло, поджав ногу под себя. Оскар — на край дивана, сжимая в руках пустые ладони. — Вино будешь? — спросил Макс, кивая на небольшой мини-бар.       Оскар хотел отказаться — горло сжалось, не мог выдавить ни звука. Вместо этого кивнул.       Макс поднялся. Достал еще бокал, плеснул в один и добавил себе. Простое красное, неброское, но какое-то очень тёплое на вид. — Держи, — протянул он Оскару.       Оскар взял. Обхватил ладонями, согревая холодные пальцы. — Спасибо, что впустил, — сказал он. — Я не знал, куда идти. Макс сел обратно в кресло, сделал глоток. — У меня тоже бывали такие вечера, — сказал он. — Когда не хочется быть одному.       Он помолчал. Оскар сжал бокал так, что побелели костяшки. — Я не поэтому пришёл, — начал он тихо. — Я пришёл, потому что…       Запнулся. Потому что — что? Потому что Макс единственный, кто потрепал его по плечу на подиуме? Потому что даже проиграв, Макс сохранил лицо, а Оскар рассыпался на куски, стоя на третьей ступени? — Потому что я не понимаю, как ты это делаешь, — выдохнул Оскар. — Как ты… не ломаешься.       Макс отставил бокал. Подался вперёд, локти на колени. — А ты думаешь, я не ломаюсь? — спросил он тихо. — Я проиграл сегодня. Пятое место. Оскар, я был чемпионом. Четыре раза. И сейчас я еду едва быстрее «Альпин». Меня обгоняют те, кого я ещё вчера за соперников не считал.       Он не повышал голоса. Но каждое слово било наотмашь. — И знаешь, что я делаю, когда возвращаюсь в номер после такой гонки? Ничего. Сижу. Смотрю в стену. Иногда пью. Иногда — нет. Иногда хочется разбить что-нибудь, иногда — забиться в угол и не выходить. — Но ты не… — начал Оскар. — Не показываю виду? — перебил Макс. — Конечно, не показываю. Потому что, если я покажу, они сожрут меня. Пресса, команда, фанаты — всем плевать, как я себя чувствую. Им нужно, чтобы я улыбался. Чтобы говорил «мы поработаем над ошибками» и «в следующей гонке будет лучше».       Он откинулся в кресле, уставился в потолок. — Вот так я и живу. Внутри — пустота.       Оскар перебирал его слова, как чётки. Пятое место. Макс — пятый. И он пришёл к нему за советом, как к тому, кто знает, как побеждать. А пришёл к тому, кто сам не знает, как не сойти с ума. — Прости, — сказал Оскар. — За что? — Что пришёл. Что подумал, что ты… — Что я могу тебя спасти? — Макс повернул голову, посмотрел на Оскара. — Никто никого не спасает, Оскар. Мы просто иногда оказываемся рядом.       Оскар поставил почти нетронутый бокал на стол. — Я пришёл не за тем, чтобы ты меня спас, — сказал он твёрже. — Я пришёл, потому что сегодня, когда ты потрепал меня по плечу… Я впервые за долгое время почувствовал, что не один. Потому что ты просто оказался рядом.       Макс молчал. Смотрел на Оскара долгим, тяжёлым взглядом. — Сегодня у нас обоих не получилось, сказал он. — Может, поэтому мы сидим здесь. — Может, поэтому, — прошептал Оскар.       Вино оказалось терпким, с горчинкой. Оскар пил медленно — не потому, что хотел напиться, а чтобы занять руки. Макс налил себе щедрее, почти полбокала, и ушёл с ним в кресло, укутавшись в тишину, как в одеяло.       Первые полчаса они почти не говорили. Только звуки: звон стекла, скрип кожаного дивана, дыхание двоих, которые не знают, с чего начать. — Ты знал, что обойдёшь меня? — спросил Макс первым.       Оскар поднял глаза. — На последнем круге? Нет. Я просто… ехал. Не думал. — А я думал, — Макс сделал глоток. — Я думал: «Сейчас он попробует. Сейчас он пойдёт в атаку. Успею ли я закрыть траекторию?». — Не успел, — тихо хмыкнул Оскар. — Не успел, — согласился Макс. — И знаешь, что я почувствовал, когда ты проскочил? — Что? — Облегчение. — Макс усмехнулся, криво, почти смущённо. — Не сразу. Сначала — злость. Руки тряслись, хотелось стукнуть по рулю. А потом… потом я подумал: «Хорошо, что это был он».       Оскар смотрел в свой бокал, боялся поднять глаза. — Я не знал, что ты так отнёсся. Думал, ты меня ненавидишь за тот обгон. — За что ненавидеть? — Макс пожал плечами. — Ты сделал то, что должен был сделать. Я бы сделал то же самое. — Ты бы сделал, — кивнул Оскар. — Но ты бы не пришёл потом ко мне на подиум и не потрепал по плечу.       Макс долго вертел бокал в руках, разглядывая игру света на гранях. — А ты знаешь, почему я подошёл? — спросил он наконец.       Оскар покачал головой. — Потому что я смотрел на тебя. На подиуме. Ты стоял третий, но у тебя было лицо… Я это лицо знаю. У меня самого оно было, когда я занимал места, которые меня не устраивали. Когда я хотя бы доезжаю до финиша в этом чертовом сезоне. Когда команда говорила «молодец», а внутри — пусто.       Он поставил бокал на стол, подался вперёд. — Я подошёл, чтобы ты знал: кто-то тебя заметил. Не твоё третье место. А то, как тебе хреново.       Оскар втянул воздух — носом, резко. Не заплакать. Только не сейчас. — И поэтому ты пришёл ко мне сегодня? — спросил Макс тихо. — Я пришёл, потому что… — Оскар поднял наконец глаза. — Потому что ты единственный, кто заметил. Все говорили «хорошая работа», «третье место — отлично». А ты просто… потрепал по плечу. И я понял, что если не приду к тебе… то захлебнусь.       Последнюю фразу он выдавил, с трудом подбирая слова.       Макс молчал. Смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом протянул руку и налил им обоим — остатки бутылки, почти поровну.       Они выпили. Вино кончилось.       Макс отставил бокал, откинулся на спинку дивана. Оскар остался сидеть, сжимая в руках пустую ёмкость. — Ты говорил, что у тебя тоже бывали такие вечера, — начал Оскар. — Расскажи. — Про какие? — Про любые. Про те, когда ты думал: «Я не вывезу».       Макс усмехнулся.       — Много их было. Особенно в этом сезоне. Знаешь, когда ты чемпион, а приезжаешь пятым — это не просто поражение. Это… публичная порка. — Но ты держишься. — А куда мне деваться? — Макс развёл руками. — Расплакаться на пресс-конференции? Сказать: «Мне тяжело, я устал, я не знаю, как дальше»? — Почему нет? — спросил Оскар.       Макс удивлённо поднял бровь. — Потому что некуда. И не перед кем. Ты сам знаешь — в нашем мире слабость не прощают.       Он замолчал. Оскар перебирал пальцами край дивана, не зная, что сказать. — Я не прощаю слабость, — наконец произнёс он. — Но я учусь её принимать. Свою. В других.       Макс посмотрел на него — долго, пристально. — Ты странный, Оскар. — Почему? — Потому что другие не приходят ко мне за советом, как побеждать. А ты пришёл… за чем? Оскар пожал плечами. — За тем, чтобы побыть рядом. С кем-то, кто понимает.       Они сидели в тишине. Пустая бутылка на столе, два бокала с остатками тёмной влаги. Где-то за окном проехала машина, разорвав ночь. — Останься, — вдруг сказал Макс.       Оскар поднял голову. — Что? — Останься сегодня. Здесь. Не ходи к себе. — Зачем? — спросил Оскар, хотя уже знал ответ. — Потому что не хочу, чтобы ты плакал. И потому что… я тоже не хочу быть один.       Оскар смотрел на него. На его уставшие глаза, на тени под ними, на то, как Макс облизывает пересохшие губы. — Хорошо, — сказал он тихо.       Макс протянул руку. Просто — коснулся пальцев Оскара, лежащих на диване. — Пойдём, — сказал он. — Я покажу тебе, где можно лечь.       Они встали. Бутылка и бокалы остались на столе.       Макс смотрит на него. Долго. Так, что Оскар чувствует этот взгляд кожей. — Можно? — спрашивает Макс.       Оскар кивает. Не уверен, что знает, на что соглашается. Но соглашается.       Макс проводит ладонью по его щеке — медленно, пробуя, изучая. Его пальцы пахнут вином и адреналином минувшего дня. — Ты очень напряжён, — замечает Макс. — Когда ты в последний раз отдыхал? — Не помню. Наверное, никогда. — Тогда позволь себе сегодня.       Тишина. Где-то за окном — далёкий звук трассы, которую уже разбирали. В номере — только их дыхание.       Оскар поднял голову. Смотрел в глаза Макса. Долго. Так, что Макс не выдержал первым.       Первый поцелуй был медленным, почти невесомым. Губы Макса скользнули по губам Оскара пробуя, не настаивая. Ни языка, ни напора — только тепло и сухая нежность.       Оскар выдохнул в чужие губы. — Я не знаю, что делать, — прошептал он. — Я никогда… — Ничего и не надо знать, — перебил Макс. — Просто расслабься.       Он поцеловал его снова — дольше, чуть глубже. Одной рукой придерживал за затылок, второй гладил по щеке. Оскар закрыл глаза и позволил себе просто быть — ведомым, неумелым, счастливым, что его не торопят.       Макс отстранился первым. Посмотрел на Оскара — на его раскрасневшееся лицо, на приоткрытые губы, на то, как вздымается грудь под футболкой. — Раздевайся, — сказал он мягко. — Только не спеши.       Оскар стянул футболку через голову. Ткань зашуршала по волосам. Потом замер, чувствуя чужой взгляд на своей груди. — Ты красивый, — просто сказал Макс. — Не надо стесняться.       Он протянул руку, провёл костяшками пальцев по ключицам Оскара, спустился ниже, обвёл сосок — легонько, только обозначая присутствие.       Оскар вздрогнул. — Холодно? — Нет. Твои пальцы будто током бьют.       Макс улыбнулся. Поцеловал его в шею — медленно, раскрытыми губами, задерживаясь на пульсирующей жилке. — Раздевайся дальше, — шепнул он в кожу.       Оскар расстегнул джинсы. Стянул вместе с бельём за один раз — красный, смущённый, не зная, куда девать руки. — Иди сюда, — позвал Макс.       Оскар шагнул к нему. Голый, дрожащий от напряжения и почему-то от холода — хотя кондиционер был выключен.       Макс медленно разделся сам. Не дразня — спокойно, будто они делали это сотню раз. Оскар смотрел на его тело и не верил, что это происходит. — Ложись, — велел Макс. — На спину.       Оскар лёг на кровать. Глаза закрыл, потом открыл — хотел видеть. Хотел знать.       Макс лёг рядом, не сверху. Навис, опираясь на локти, и их лица оказались в сантиметре друг от друга. — Я хочу тебя, — сказал Макс. — Но только если ты тоже хочешь. — Хочу, — выдохнул Оскар. — Очень.       Макс поцеловал его — глубоко, с языком, уже не пробуя, а входя внутрь. Оскар отвечал, учился, запоминал. Пальцы сами нашли чужие плечи, впились в кожу. — Подготовлю тебя, — сказал Макс, отрываясь от губ.       Он потянулся к тумбочке, достал маленький флакон. Геля было немного, но Макс наносил его медленно, глядя Оскару в глаза. — Повернись на бок. Так будет легче. Оскар послушался. Макс прижался сзади к его спине, обнял, уткнулся носом в затылок. — Дыши со мной, — прошептал он. — Вдох-выдох.       Оскар слушался, все больше внимания уделяя ровному дыханию старшего. Смазанный палец скользнул между ягодиц. Коснулся входа.        Палец вошёл — медленно, по фаланге. Оскар замер, не дыша. Лишь через время он выдохнул — длинно, с дрожью. Палец внутри был странным, не болезненным — просто чужим. — Второй, — предупредил Макс через минуту.       Оскар закусил губу. Почувствовал, как стенки раздвигаются, принимают глубже. Макс целовал его в плечо, в шею, в мочку уха, шептал «хорошо», «ты молодец», «почти всё». Он пошевелил пальцами внутри, расправляя стенки. Оскар прикусил губу, сжимая простыню.       Третий палец вошёл тяжелее. Оскар всхлипнул — не от боли, от того, что внутри стало полно, почти до краёв. Его пальцы двигались внутри Оскара, разминая, раскрывая. Иногда он касался чего-то, от чего Оскар выгибался и скручивал пальцами белое покрывало. — Терпи, — сказал Макс. — Ещё секунду.       Он вынул пальцы. Оскар почувствовал пустоту — такую же странную, как раньше полнота. Макс возился сзади: нанёс гель на себя, провёл рукой по стволу — раз, другой, третий. — Ложись на спину, — велел Макс.       Оскар лёг. Макс навис сверху, опираясь на локти. Их лица почти касались. — Обхвати меня ногами.       Оскар подчинялся. Ноги скользнули по бёдрам Макса, сомкнулись на пояснице. — Смотри на меня, — попросил Макс. — Всё время. Смотри.       Оскар кивнул. Его взгляд завис на расширенных зрачках. Смотрел в приоткрытый рот, на то, как Макс задерживает дыхание.       Макс приставил головку ко входу. Не вошёл — просто коснулся. — Скажи чего ты хочешь. — Я хочу, чтобы ты вошёл в меня, Макс.       Макс вошёл. Не толчком — погружением. Сначала головка, потом чуть глубже. Оскар чувствовал каждый миллиметр: как его тело раздвигается, принимает, сжимается и снова раздвигается.       Макс вошёл. На сантиметр. Оскар выдохнул с протяжным стоном. — Ещё.       Макс вошёл глубже. Мышцы Оскара сжались вокруг чужой плоти. — Не сжимайся, — прошептал Макс. — Расслабься. Дыши со мной.       Они дышали вместе — вдох за вдохом. На втором выдохе Макс вошёл до конца.       Оскар всхлипнул — тихо, сквозь зубы.       Макс улыбнулся. Не усмехнулся — именно улыбнулся, мягко, почти застенчиво. — Привыкай пока.       Они лежали неподвижно, соединённые, чувствуя каждый миллиметр друг друга. Оскар перебирал пальцами волосы на затылке Макса. — Можно двигаться? — спросил Макс через минуту. — Да.       Макс вышел наполовину — и вошёл снова. Медленные, ровные толчки — как качка на волнах. Ни резкости, ни жёсткости. Только тепло и давление изнутри. Медленно, тяжело, продолжая смотреть в глаза. Он двигался так минуту. Две. Три. Оскар стонал — низко, протяжно, иногда всхлипывая, когда член касался простаты.       Оскар обнял его за плечи. Вжался лицом в шею Макса, чувствуя чужой запах, солёный от пота и свежий от парфюма. — Пожалуйста… быстрее, — выдохнул Оскар.       Макс ускорился. Толчки стали короче, чаще, жёстче. Кровать заскрипела в такт. — Смотри на меня, — напомнил Макс.       Оскар не отвечал. Он всхлипывал — тихо, в чужое плечо, не от горя, от того, что его кто-то держит так осторожно, будто он из стекла. Оскар оторвал голову через силу. Глаза слезились — от напряжения, от того, что внутри его разгорался огонь. — Я скоро… — прошептал он. — Я чувствую. Ты сжимаешь меня, — Макс лишь накрыл орган парня ладонью, лаская его в такт движениям.       Макс ускорился ещё. Оскар не мог дышать — каждое движение выбивало воздух из лёгких. Он тонул в Оскаре, а Оскар тонул в нём — и они качались вместе в этой медленной, сонной волне.       Оскар кончил. Тело выгнулось, рот открылся в беззвучном крике. Он судорожно сжимался вокруг члена Макса, выжимая его вместе с собственным оргазмом.       Макс выдержал ещё три толчка. Четыре. На пятом замер, прижался лбом к плечу Оскара и кончил — тихо, беззвучно, сотрясаясь всем телом.       Они лежали тяжело дыша. Макс всё ещё внутри.       Макс вышел. Лёг рядом, притянул Оскара к себе, укрыл одеялом. — Ты как? — спросил он тихо. — Хорошо, — ответил Оскар. — Очень хорошо. — Больно? — Немного.       Они лежали лицом друг к другу. Макс гладил Оскара по щеке, убирал мокрые волосы со лба. — Ты не пожалеешь? — спросил Оскар. — Нет, — сказал Макс. — А ты? — Наверное, нет.       Макс поцеловал его в лоб. — Спи. Завтра будет новый день.       Оскар не помнил, когда в последний раз его кто-то обнимал во сне. Не секс, не мимолётное прикосновение — именно обнимал, как ребёнка, как родного.       Макс держал его, поглаживая по спине круговыми движениями. Их ноги переплелись. Оскар уткнулся носом в его грудь, слушая ровное сердцебиение. — Макс, — позвал он сквозь сон. — Мм? — Ты правда думаешь, что я когда-нибудь стану первым?       Тишина. Оскар уже пожалел, что спросил. — Думаю, — ответил Макс. — Но это неважно. — А что важно? — Что даже третьим местом ты зажигаешь огни в чужих глазах. — Макс вздохнул. — В моих, например, точно.       Оскар открыл глаза, но в темноте не увидел лица. Только силуэт, тёплое дыхание и руки, которые не отпускали. Закрыл глаза. — Спокойной ночи, Макс. — Доброй ночи, Оскар.       Свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы — жёлтый, утренний, безжалостный.       Оскар проснулся первым. Не от будильника — от того, что чужое дыхание щекотало шею, а чужая рука лежала на его голой пояснице, тяжёлая, тёплая.       Он не пошевелился.       Смотрел в стену, на светлую полосу, которую оставила гардина, и пытался собрать вчерашний вечер в голове.       Вино. Тишина. Слова, которые он не сказал бы трезвым. И обжигающая нежность, которая сейчас казалась сном.       Он осторожно перевернулся. Макс спал на животе, уткнувшись лицом в подушку, растрёпанный, с тёмными кругами под глазами. Во сне он выглядел моложе, беззащитнее — не четырёхкратный чемпион, а просто парень, которого тоже никто не обнимал по ночам.       Оскар смотрел на него долго.       Потом аккуратно выпростал руку из-под чужого плеча, сел на край кровати. Голова была чугунной — не с похмелья, от недосыпа. И от того, что он не знал, что теперь делать.       Одежда валялась на полу — футболки, джинсы, трусы. Оскар собирал её молча, не глядя на кровать. — Уходишь? — голос Макса был хриплым, сонным.       Оскар замер с джинсами в руках. Обернулся. Макс лежал на боку, подперев голову ладонью, и смотрел на него без удивления. — Ухожу, — ответил Оскар. — Скоро завтрак в гостинице. Команда будет искать. — Ага, — Макс кивнул.       Повисла тишина. Не неловкая — просто пустая, как номер в час выезда.       Оскар натянул джинсы, застегнул молнию. Футболка оказалась вывернута наизнанку — пришлось снимать снова, переворачивать. — Ты как? — спросил Макс. — Нормально. А ты? — Тоже.       Оскар усмехнулся — уголком рта, криво.       Макс сел на кровати, свесил ноги. Голый, спокойный, не стесняющийся. Посмотрел на Оскара долгим взглядом. — Спасибо, что пришёл, — сказал он. — Вчера. — Спасибо, что впустил, — ответил Оскар.       Они помолчали ещё секунду. Потом Макс встал, подошёл к Оскару, протянул руку. Не для поцелуя — для рукопожатия. — Увидимся на трассе, — сказал Макс. — Увидимся, — Оскар пожал его ладонь. Тёплую, такую же, как вчера.       Он развернулся и пошёл к двери. Уже взялся за ручку, когда Макс окликнул его: — Оскар. Он обернулся. — Тот обгон на последнем круге… — Макс замялся. — Он был хорош. Действительно хорош.       Оскар кивнул. Не улыбнулся — просто кивнул. — Я знаю.       Он вышел в коридор. Дверь за ним закрылась — тихо, почти бесшумно.