Как быть инструментом

Сильная головная боль встречает обессиленного Занку с распростертыми объятиями, сжимая и вминая в темноту. Рассеянное сознание и затуманенные события прошлого не помогают ему прийти в себя. Едва ему удалось приоткрыть глаза, как тяжесть прошедших событий сваливается на Занку свинцовой плитой, с хрустом вдавливающей его в пол. События…что произошло? Резкая боль в висках не позволяет найти крупицы сознания. Еще рано для последовательных мыслей. Попытки пошевелить конечностями проваливаются в пустоту. Занка почти не чувствует своего тела в пространстве: он лежит? висит? спит в своей постели после шумных посиделок с Уборщиками, измученный похмельем и криками Рудо? он на поле битвы выбит из строя с перебитым позвоночником? его повалило мусорное чудовище? он вообще жив? Что со мной?.. За одной из попыток пошевелить руками послышался металлический звон. Занка узнает этот звук тем местом инстинктов, которое не спит никогда. Список осознаваемых чувств пополнился болезненным натяжением между лопаток. Издалека доносится чья-то речь словно сквозь толщу воды. Занка не понимает, собеседники рядом или из соседней комнаты не могут до него докричаться. Кто здесь?.. Болезненная хватка волос добавила строку в список. Висящая марионеткой голова была запрокинута назад, обнажая острую линию подбородка, открывая беззащитное и натянутое горло, готовое принять удар. В едва приоткрытые глаза ударил мельтешащий яркий свет ручного фонарика. Веки не слушаются, кто-то держит их открытыми, грубо, не считаясь с болью. Слишком сильная хватка не казалась дружелюбной, маловероятно, что кто-то из Уборщиков грубо обошелся бы с Занкой, окажись он в уязвимом положении. Разве что Рию. — Слишком рано, — голос сочится сквозь вату — тебе надо еще поспать. ..паника добирается до сердечной мышцы, легкие сдавливает от беспомощности, от которой хочется выть. — Мистер Плохое Настроение. Только не это. Что угодно… За отпущенными волосами следует короткая и точная боль в шее, будто кошачий коготь что-то нашел под кожей. Остатки сознания покинули Занку.

***

Он просыпается от боли, которая разливается по конечностям. — Уже пришел в себя, — язвительная усмешка скользнула по лицу собеседника, будто он облизывал его изнутри, — ты сильнее, чем я ожидал. Молодец. Джаббер. Дредастая бескомпромиссная мразь и, в первую очередь, обезумевшая сволочь. Будь возможность, его лицо давно бы окрасило кулаки уборщика кровью. Тело все еще не принадлежит Занке, оно висит на нем, как чужой холодный плащ, который невозможно сбросить. В этот раз сознание чище и менее затуманено - это хуже. Говорить о полной ясности ума не приходится, отчетливость режет лезвием, от этого болезненного прозрения увечья и яды бьют искренне и звонко, они вгрызаются, погружая Занку в агонию без наркоза слой за слоем. Он все еще слаб, пахнет спиртом и закисленным металлом, лежит на спине, пока позвоночник примерзает к полу. Глаза открыты, но налиты свинцом. Лампа над головой светит ровно на зрачки, выжигая в сетчатке белое пятно. Звук шагов наполняет помещение. Один шаг - вязкий, как по бетону, залитому чем-то густым. Второй. Джаббер очерчивает круг, он не просто осматривает, а смакует неподвижного Занку. Шершавая как наждак ладонь ложится на лоб голубоглазого гивера. Теплая и мерзкая нежность пробивается в касании палача, когда пальцы зарываются в волосы, слегка натягивая у корней. — Ты извини, — с неприкрытым недовольством мурчит дредастый — мне придется тебя покинуть, Рейдеры не разрешили мне играть в полной мере, у них еще есть планы на тебя. Но я вернусь, не скучай. Удар запирающейся двери эхом отразился в голых стенах. Занка оказался один, и помещение задышало тишиной. Сознание возвращается толчками, как рвотные спазмы. Пульс отдается в кончиках пальцев ритмичным тараном. Сколько я был без сознания… Пальцы. Попробовать шевельнуть ими. Кулак сжимается? Нет. Занка ощущает онемение конечностей. Все ли пальцы на месте? Он не смотрит, так как страшно. Надо взять под контроль это животное чувство - в руках Рейдеров нельзя позволять себе слабость. Под оставшейся чувствительностью ощущается влажный, холодный пол: ему не показалось, под ним действительно лужа. Вылетающий из него звук дыхания похож на стон умирающего зверя, горло будто залито вязким сиропом, и ощущается металлический привкус крови на языке. Позыв к рвоте усилился, и Занка давит его обратно, он оседает в пищеводе горячей и едкой массой. Надо уже что-то предпринять против невыносимой лампы над головой, она начинает сверлить череп. Поворот головы и щека шлепается на пол с мокрым чавкающим звуком. Помещение стало обретать формы сквозь сощуренные от рези глаза. Густая как смола, давно разлитая и уже остывшая кровь оказывается в поле зрения. Она больше не впитывается в одежду, застывает коркой, трескается при малейшем движении. В попытке перевернуть себя на бок, Занку повергла в судорогу невыносимая тяжесть в бедре, животе и спине. Дыхание стало ломать изнутри, и Занка замирает, даже взгляд стоит больших усилий. Глазное яблоко не слушается, текущего фокусирования не хватает, чтобы понять источник крови: вся одежда была искромсана и испачкана следами боя. Там были пыль, грязь, обожженные участки от искр Манкиры, кислотные следы из недр Запретной Зоны. Занке удается перевалиться на живот, каким образом ему это удалось - предстоит разгадать позже. Он опирается лбом в кровавую лужу у согнутого локтя и только тогда, когда боль поднимается до уровня абсолютного, когда она перестает быть болью и становится самим существованием, тогда Занка вспоминает. Воспоминания о событиях смогли догнать его, пусть и не сразу. Каждый кусок входит под ребра и там остается.

***

Занка не двигается, выжидает, роняя беззвучное дыхание. Прекрасная Ассистентка - продолжение его руки, лежит вдоль предплечья. Холодные голубые глаза улавливают все изменения в теле противника, предугадывают возможные траектории его движения. Он - воплощение холодной расчетливости и упорного труда, механизм, готовый свести концы с концами Джаббера. Длинноволосый Рейдер - оголенный провод, олицетворение животных низменных инстинктов, ведомый импульсом. Джаббер почти что вприпрыжку ловит пронзительный взгляд блондина. Он рад. Как же он рад вновь схлестнуться в схватке с Занкой и вновь поставить под сомнение силу упорного труда перед природным талантом. Тело Джаббера не может справиться с предвкушением, оно танцует, покрывается судорогой, пока плечи ходят ходуном, голова дергается, когти выписывают круги в воздухе. Отрава на них пахнет горьким миндалем и еловыми ветками. Каждый порез Манкиры - игра в лотерею, должно быть, даже сам Джаббер не представляет, какую адскую симфонию сыграют в теле приготовленные им яды и какими красками заиграет их комбинация. Джаббер желает взглянуть на эти холодные глаза, затуманенные пеленой бесконтрольного. Увидеть, как бегают зрачки в поисках спасения, падение Занки на колени, ослабленную склоненную в подчинении голову перед собой. Джаббер несдержанно бросается в атаку первым. Его корпус ныряет влево, когти летят веером в лицо Занки, который не шевелится, блокируя звериный удар. Посох встаёт вертикально, железо визжит об зубья Прекрасной. Джаббер давит, скалится, но тот просто отводит оружие в сторону, отбрасывая безумного рейдера, что он едва не падает. — Медленный, — бросает Джаббер с издевкой. Рейдер делает нырок вниз, он падает на колено, когти режут воздух у голени. Занка ловко отпрыгивает от атаки и точечно бьет посохом в плечо. Под ударом возникает глухой звук, должно быть что-то лопнуло внутри. Рука Джаббера на секунду обвисает плетью, но только на секунду. Посох летит на временно потерявшего контроль рейдера, целясь снизу между когтями, коротки удар без замаха падает в солнечное сплетение. Джаббер выдыхает всем телом, слюной, воздухом, хрипом, складывается пополам, когти царапают бетон, выбивают искры. Он падает на колено, перекатывается через плечо, и уже снова на ногах, снова пляшет, но сжимает ребра там, где посох раздавил нервный узел. Гонимый азартом Джаббер никогда не церемонился, выбирая пути победы в бою. К тому же он не чувствует боли - желание одержать победу только начало сочиться в жилах. Разворот на пятках и Джаббер прыгает с колена, его когти ищут шею там, где сонная артерия, где кожа тонкая, мягкая и теплая. Уборщик уходит вниз, садится в полушпагат, посох чертит дугу снизу вверх, целя в живот, но Джаббера там уже нет. Он перекрутился, заскочил на посох ногой: дикая вытянутая кошка уселась на вершине Ассистентки, и прыгнула на плечи Занке. Манкира делает щедрый подарок и оставляет на спине Занки четыре ровные глубокие раны, разрывая плоть под собой, которые тут же окрашивают бежевую униформу кровью, падающей яркими крупными ягодами в ноги. Приговор оглашен: яд уже там втекает в мышечную ткань. От предвкушения у Джаббера ноет под ложечкой, он чувствует этот момент нутром. Яд не виден, но все участники боя знают - Занка вновь проиграл. Незримая рука химического отравления уже замахнулась над ним. Рейдер ловит кончиками пальцев дрожь. Порадуй меня. Занка скидывает Джаббера ударом локтя в лицо, хруст перегородки эхом отражается от горных пород пещеры, в которой они заточены. Рейдер отлетает, катится по глиняной земле, оставляя кровавый след носом, но он смеется. — Да, — сипит он сквозь залитые кровью губы — да, сука! Занка ощущает, как по спине расползается жгучий огонь, словно под лопатку вогнали раскаленный уголек. Внешне он остается неподвижен, черты лица не дрогнули, поза не изменилась, но внутри всё дало трещину: дыхание на миг сбилось, потеряв ровный ритм, а посох едва заметно дрогнул. Джаббер видит не глазами, он чувствует всем телом перемену, у него нюх на слабость. У рейдера пересыхает во рту от желания, он вгрызается в этот момент зубами, отпечатывает его в подкорку. Град атак обрушивается на уборщика, его стараются не бить, а разорвать. Когти месят воздух, бетон, ткань, тело. Пять. Шесть. Семь ударов за три секунды. Занка блокирует четыре: один уходит в левое предплечье, оставляя ерундовые царапины, но яд готов впитываться даже с поверхности кожи. Один уходит глубоко в бок туда где печень, последний пронизывает бедро, нанизывая Занку насквозь, будто мясо на шампур. Он широко и грубо бьет посохом наотмашь, но Джаббер ныряет под удары и скользит по земле. Занка падает на одно колено, нога подкашивается, как сломанный стул. В последний миг он успевает выставить посох, чтобы не рухнуть лицом. С трудом, пошатываясь, он поднимается, опираясь на одну ногу. — ..блять. Джабер замирает. Кровь течёт по штанине, заливая брюки и обувь. Яд продолжает расползаться по кровотоку, горло сжимается, зрачки пляшут. Уже неясно, что его уронит окончательно: яд или принесенные увечья. Бой был проигран еще после первого пропущенного ранения, все остальное - лишь игра Джаббера, который с насмешкой смотрит на Занку. Он не добивает и не пробует лишить сознания. Каждое содрогание, и пророненный с хрипом вдох отзываются теплом в груди рейдера. Окрашенные похотью рубиновые глаза старательно запоминают содрогание мускулов, каждый сбитый вздох, вылетающий стон. Они не вмешиваются, ожидая представления, на которое пригласила Манкира. Глаза Занки окончательно теряют фокус, колени ощутимо трясутся, сознание заволакивает... неконтролируемая паника. Химически вызванное состояние обезумевшего страха начинает солировать, перекрывая иные ощущения. Бежать. Тело неукротимо теряет контроль, он хочет сглотнуть, но горло не слушается. Вдох. Воздух царапает трахею. Выдох. Изо рта вылетает хрип. Занка смотрит на пальцы, обхватывающие Ассистентку, старается пошевелить ими и не понимает: они ещё его или уже нет. Команда ушла в пустоту, как радиосигнал без приемника. Слабость тела приковывает его колени к земле, он падает, теряя опору на посох, Прекрасная валится в полуметре от него. Занка пытается опереться на колено. Ничего. Дернуть бедром - тишина. Он будто залит в бетон по пояс. Низ тела отрезан. Не болит и это пугает, боль была бы признаком жизни, а здесь лишь пустота. Мясо. Статика. Труп без запаха. Дыхание еще работает, грудная клетка поднимается и опускается автоматически, без участия воли. Занка пробует вдохнуть глубже - мышцы живота молчат, только диафрагма, только легкие, он не управляет даже объемом воздуха. — Ты был хорош, — шепчет Джаббер — почти. Его слова так и не коснулись сознания Занки. Паника начинает клокотать в животе уборщика, сердце колотится часто и мелко. Оно есть. Оно работает. Занка ощущает, как пульс отдается в висках, в шее, в запястьях, которые он не может расшевелить, он весь превратился в один пульсирующий орган, запертый в неподвижной туше. Он пробует повернуть голову: шея не слушается, подбородок смотрит строго вперед. Зрачки расширены до предела, они пытаются насмотреться в запас, пока и глаза не отключились. В суете движений его зрачков, он выхватывает обрывками прикованные безумные глаза Джаббера, смотрящие на него сверху вниз. Страх приходит волнами. Не отводя взгляд от своего мучителя, Занка обливается липким, ледяным потом, который выступает на лбу, на груди, на ладонях, он ещё может потеть? Оказывается, да, автономия не отключена, тело само решило, чего ему бояться. Занка чувствует, как кровь приливает к коже, но не может ее согреть. Он не может даже пошевелиться, чтобы отползти. Удушье. Не физическое, не спазм. Паническое. Когда мозг кричит «беги! вставай! бей!», а тело не делает ничего. Ноги чужие. Руки - груз. Позвоночник - столб. Занка задыхается от собственной беспомощности, от того, что он заперт в немом мешке. Джаббер не спеша садится рядом и кладет подбородок на колени, обхватывает себя руками, как смотрящий мультфильм ребенок. Он не отрывает взгляда от лица Занки, ловит каждую микросудорогу, каждое беспомощное движение глаз и сбитый вдох. Внутри у Джаббера все поет, где-то глубоко, в самом низу живота, пульсирует тугой огненный очаг возбуждения. Это лучше, чем драка; лучше, чем кровь; лучше, чем оргазм; это - власть. Он может сделать с Занкой все что угодно и не делает, потому что смотреть слаще. Он счастлив. Мысли Занки начинают рваться. Шевелись, тварь. Шевелись. Почему ты не двигаешься? Это не я. Это не моё тело. Кто мне подсунул этот мешок? Я Занка. Я бегаю. Я дерусь. Я кричу. Сейчас я крикну. Нет. Не крикну. Рот откройся. Я СКАЗАЛ ОТКРОЙСЯ! ЧЕЛЮСТЬ ЛОМАЙСЯ. Все ломается. ВСЕ. Я уже ВСЕ. Я ТРУП. Я ЗАЖИВО. Кто-нибудь войдите. Ударьте меня. Пните. Я УТОНУ В СЕБЕ! Внутри меня тонна. Тонна МЕНЯ. А Я НАРУЖИ. Запертый. Я слышу дыхание. Это мое дыхание? Или чужое? Рядом кто-то дышит? Я - одинокий парализованный звук. Звук дыхания. Как ПИЛА. КАК ПИЛА ПО КОСТИ! ПО МОЕЙ КОСТИ?! Я сейчас заору. Я сейчас заору изнутри. Из самой середины. ТАМ, ГДЕ ЕЩЕ НЕТ ПАРАЛИЧА. Я ЗАДОХНУСЬ СОБСТВЕННЫМ КРИКОМ! Сознание ломается, как сухой сук. Темнота. Счастливая улыбка Джаббера провожает угасающего Занку.

***

Он не смог сдерживать рвоту, Занку натужно вывернуло желудочным соком, который стек с губ густыми липкими нитями, в нем словно комья испорченного желе плавали темные сгустки свернувшейся крови. Кажется, Рейдеры не попытались его как следует залатать, лишь бы не сдох. То была лишь ленивая и брезгливая милость похитителей, на что он вообще рассчитывал? Дыры в теле кое-как стянули нитками, поверхностные раны прижгли, какое-то время Занка истекал у них под ногами, пока кровотечение не остановилось. Они ушли, не убрав за собой сырой и вонючий хаос. Как же это в их стиле. Пробудившаяся логика подтверждала: у Рейдеров как группировки есть цель, а не только насилие. Хотя про отдельных тварей так сказать язык не повернется. Занка знал, что его не будут удерживать для "веселья", они не станут тратить время на бессмысленные пытки. Слишком безвкусно для столь ощутимого рычага на тверди. Он вспомнил взгляд Джаббера - его болезненное наслаждение. Его власть. Занка попытался сосредоточиться, его мысли путались, но он заставил себя думать медленно по кусочкам: Рейдеры не стали бы тратить ресурсы на личные забавы одного из своих, цель должна быть шире. Он полежал так с минуту, глядя на студень перед собой. Минута перетекла в полчаса, уборщик продолжал лежать, уткнувшись лбом в сгиб руки. Сколько действительно прошло времени - неизвестно, потому что оно потеряло форму и растекалось вместе с лужей под телом. Занка учился дышать заново, диафрагма пробуждалась медлено, поначалу позволяя только поверхностное дыхание. Движение, которое ему поддалась - просто сжать челюсти. Сжать так, чтобы зубы заскрипели, чтобы где-то в корнях, в самой глубине кости родилась тупая боль от собственного усилия. Она пришла не сразу, опоздав на несколько ударов пульса, но пришла. Занка чуть не застонал от облегчения: он все еще может обрести контроль над своим телом, надо лишь добраться до этого чувства, выцарапать его из паралича, как застрявшую в глотке кость. Он выдохнул сквозь стиснутые зубы, стал сжимать и разжимать пальцы правой руки, прилагая с каждым разом большее усилие. Каждое движение отдавалось ноющей болью, там, где яд все еще бродил по сосудам, сворачиваясь в крошечные колючие комки. Он чувствовал их, то, как они перемещаются под кожей, когда он напрягает мышцы, как застревают в сухожилиях, перекрывая команды, как лопаются под давлением его воли, выпуская тонкие струйки жара. Левую руку пробовать было страшно: на ней красовались те самые неглубокие царапины от Манкиры, те, что казались ерундовыми. Кожа вокруг порезов приобрела неприятный синюшный оттенок, а сами раны выглядели уже как трещины на высохшей земле: края почернели, и от них тонкими паутинными нитями расходилась венозная сетка, уходящая вверх к локтю. Как же сейчас выглядела его спина? Занка перевел свое внимание на ноги: левая шевелилась, плохо, едва заметно, но реагировала на команды, ему удалось подтянуть ее ближе к животу; правая нога… правая лежала тяжелым, мертвым бревном. Бедро, пробитое насквозь, опухло так, что штанина трещала по швам. Занка оперся на правую руку - после недолгой разминки она слушалась чуть лучше - и попытался приподнять корпус. Спина взорвалась болью: каждый позвонок, каждая истерзанная когтями связка, каждый миллиметр израненной кожи вспыхнули одновременно, будто по телу прокатилась волна огня. Он замер, не доведя движение до конца, и почувствовал, как по пояснице медленно стекает что-то теплое и липкое. То ли старая кровь, разогретая резкими движениями, пришла в движение, то ли открылась новая рана. Занка стиснул зубы, стараясь не поддаться накатывающей слабости Неважно. Рывок и он сел, повиснув на целой руке, будто опираясь на посох. Где Прекрасная Ассистентка? Мир качнулся и поплыл, стоило поменять положение головы. Занка закрыл глаза, переваривая тошнотворную карусель, в вертикальном положении ранения обрели голос, почти что вопль. Уборщик терпеливо слушал их, силясь навести дипломатию. Надежда на то, что похитители не позволят погибнуть в мучениях от абсцессов, не покидала младшего из Ниджику. Чистота ран и помещения оставляла желать лучшего. Комната обрела четкость: он сидел посреди камеры, метров пять на пять, бетонные стены с многочисленными подтеками, высокий потолок с единственной лампой и решеткой вентиляции, забитой паутиной и пылью. Клетка делила помещение пополам. Пол - бетонная плита с выбоинами и трещинами. Тяжелая металлическая дверь на клетке и не менее тяжелая дверь с маленьким зарешеченным окошком на уровне головы при выходе из комнаты. Окон на улицу нет. В распоряжении заключенного есть кровать с тонким прожженным матрацем, в углу за фальш-панелью расположились туалет и раковина без дверей. За решеткой стоит стол с тусклой лампой, электрощитовая, несколько металлических ящиков. В углу блестел глаз камеры слежения. По разные стороны от стола стоят два стула, один, очевидно, для похитителей, второй - обвешанный датчиками и ремнями ожидал Занку. Значит, у него может появиться доступ к их оборудованию. Он отвел взгляд. Занка попытался подняться на ноги, ухватившись за прут решетки, подтянулся и замер, чувствуя, как занемевшая раненая нога отказывается принимать вес. Она просто не работала. Он перенес вес на здоровую и так, привалившись плечом к холодному металлу, выпрямился почти во весь рост. Почти. Потому что распрямить спину до конца не позволили швы: они натянулись так, что Занка коротко сдавленно всхлипнул, но не согнулся обратно. Стоял дугой, опираясь плечом и бедром о решетку. Один шаг левой ногой, здоровой. Второй - волоча правую, будто культю, с шаркающим звуком. Занка сделал небольшой круг по камере, всего несколько метров туда-обратно, вдоль стен, чтобы проверить каждый сантиметр. Массивная входная дверь изнутри была совершенно гладкой - ни замков, ни защелок, лишь крошечное окошко, затянутое мутным стеклом: сквозь него ничего не разглядеть. Под потолком темнела вентиляционная решетка - слишком высоко, чтобы до нее дотянуться, даже если встать кому‑нибудь на плечи. Да и размер у нее был смехотворный: туда и ребенок бы не пролез. Занка еще раз обошел камеру, тяжело опираясь на стены, он проверял все подряд: швы между бетонными плитами, стыки, каждую щель в решетке, вдруг где‑то есть хоть малейшая лазейка, но все было тщетно. Единственный путь отсюда лежал через дверь, а она, судя по всему, открывалась только снаружи. К тому же толщина металлического полотна составляла никак не меньше двух сантиметров, такую не выбьешь даже в полную силу, будь ты хоть вдвое крепче обычного. Надо сохранить остатки сил и восстановиться. Остается только ждать. Никто не стремился нарушить одиночество Занки, за дверью мертвая тишина, еще есть время, чтобы позаботиться о себе. Сложности начались уже на этапе осмотра ран: разорванные и грязные лоскуты одежды вросли в мясо, не позволяя оценить, только почувствовать. Спекшаяся кровь обволакивала все тело черной коркой, ущерб скрывался под ней. Занка доковылял до раковины, в ногах стоял таз, над ним технический кран. На раковине лежал скромный набор "гостевых" средств для гигиены, на крючке рядом полотенце, больше похожее на ветошь. Не долго думая, он схватил его, набрал немного воды и дотащил таз к кровати, присев на ее край и вытянув ногу. Уборщик медленно расстегнул жилет и дал ему упасть вдоль тела, ослабил фартук на поясе. Плотно сидящий лонгслив стал пыткой, чтобы снять его пришлось сильно потревожить мышцы спины. Занка с протяжным стоном стаскивал с себя клочок одежды, который отрывался от ран с влажным чавканьем. Рана на животе наконец показала себя. Холодный воздух коснулся кожи, но тело не дрогнуло, его пекло изнутри, а травмы грели. Следом за кофтой он стянул с себя обувь с носками и тяжело выдохнул, будто сбрасывая с плеч груз дня. Уперевшись на изножье кровати, уборщик встал, развязал шнурок на поясе, слегка натянул штаны вниз и позволил им под своей тяжестью сползти к ступням. Занка сел и подтянул таз с водой ближе к себе, погружая полотенце. Решение начать с самого безопасного было верным. Он провел пальцами по поцарапанному предплечью, реакции не последовало, значит, можно прикасаться. Холодная влажная ткань стерла с руки грязь, под которой красовались последствия ядов: мелкая сетка полопавшихся капилляров, разрастающаяся фиолетово-желтыми лапами. Выглядит не так плохо, как казалось на первый взгляд, рука обрела чувствительность, пусть и слегка поднывала под давлением. Хуже всего выглядела рана под ребрами, она будто тянула все тело вниз, отзываясь нарастающей болью. Занка опустил взгляд на живот и замер: из шва нелепо торчала нитка, словно насмешливый намек на незавершенность работы. Как бы ни было мучительно, приводить все в порядок приходилось самому, откладывать было нельзя. Он осторожно коснулся раны полотенцем, и тут же по телу прокатилась острая волна боли, будто кто‑то резко дернул за натянутую струну. Занка стиснул зубы и прижал ладонь к порезу, но под пальцами все равно проступала розовая вода, которая стекала вниз, неприятно скапливаясь у резинки боксеров. Еще одно движение, потом второе - и перед глазами постепенно вырисовывалась картина: чистый порез с тремя аккуратными стежками. Ему показалось, что он уже знаком с этим видом узлов. Тот, кто зашивал края пореза и стягивал рваную ткань ниткой, старался. На бедро он посмотрел с той обреченной усталостью, когда даже мысль о движении кажется непосильной. Рана была сквозной, но и тут чья‑то рука потрудилась над ней, не кое‑как, а с расчетом, с пониманием дела. Занка на пробу просунул между стежками палец: нить держала крепко, не поддавалась. Руки, собравшие его, точно знали свое дело. Из-под крайнего стежка выползла темная капля. Кожа вокруг раны натянулась туго, словно барабанная мембрана, готовая лопнуть от малейшего напряжения. Он приложил к ране руку с уже окрасившимся полотенцем и понял, что кричать не будет потому, что крик порвет нити на животе. Его скрутила судорога. Ткань над раной ощутимо нагрелась, и он уже не тер, а лишь плотно прижимал полотенце, стараясь унять пульсирующую боль. Он бы с удовольствием откинулся назад, чтобы хоть на мгновение дать телу передышку… но он не видел спины, зато чувствовал ее всей кожей: затылком, лопатками, каждым ребром. Там, куда он еще не дотянулся, жила своя отдельная боль, будто спрятанная в тени, но не менее острая. Пол под ногами успел намокнуть, пропитаться розовой водой, в которой растворялась кровь. Отмытая рана на бедре теперь пестрела сеткой набухших капилляров точно так же, как на руке и животе, словно тело повсюду кричало о своем отравлении. Что он там намешал? Уборщик уверен - раны на спине успели зашить крупными торопливыми стежками. Он занес свою руку за плечо и пальцы наткнулись на твердые узелки. — Нужна помощь, мистер Плохое Настроение? — знакомая улыбка натянула Занку как струну. По ту сторону решетки на него пялилось лицо палача, повисшего руками на прутьях. — Я бы мог погладить тебя по спинке. Нежно. Смех раскатился по помещению, отдаваясь от стен, а Занка молча продолжал стоять. Рейдер неторопливо обошел решетку и замер, вглядываясь в бесстрастное лицо пленника, минута тянулась, но никакой реакции так и не последовало. — Скууууууука, — протянул рейдер — ты думаешь, я свалю, если будешь молчать? Занка не отводил от этого безмятежного рыла свой взгляд. Что-то в руках лязгнуло и дверь поддалась Джабберу. У этого придурка есть ключи. Рейдер встал в проеме, не удосужившись запереть за собой дверь, пальцы, навечно украшенные кольцами, по пути лениво поглаживали прутья. При тусклом свете лампы уборщик увидел раскрашенное синяками лицо и едва сдержал довольную ухмылку. — Спину покажи. Занка не двинулся, только мышцы напряглись от озлобленности. Пальцы рейдера впились в волосы, дернули вперед, и уборщик рухнул на колени, содрав кожу о жесткий пол. Он дернулся в попытке освободиться, но хватка была мертвой. — Отпусти, — выплюнул он сквозь зубы, — или боишься, что я надеру твой зад даже без Ассистентки? Рейдер потянул волосы назад, обнажая мокрое наглое лицо Занки. Еще один рывок сильнее, и Занка не сдержал сдавленного оха, но взгляда не отвел. — Смеешь гавкать, находясь в столь плачевном положении? — Джаббер на мгновение опешил, увидев голубые глаза, застеленные гневом и высокомерием. Это было не то послушание, которого он ожидал. — Я ведь могу тебя уничто.. — Не можешь — улыбка обезоружила. Затылок отпустили, но тут же смяли подбородок, сжимая челюсть так, что щека изнутри поцарапалась о клыки. Попал. Дредастый пальцем надавил на нижнюю губу. — Рот открой, хочу посмотреть на твое послушание, когда тебе больно стоять даже на коленях. Занка рванул головой, не считаясь с ранениями, схватил руку рейдера за запястье и отшвырнул в сторону. — Много спеси, — процедил Джаббер и активировал Манкиру на мизинце. Уборщик попытался увернуться, но несдержанность Джаббера оказалась ловчее: тот оседлал Занку, придавив его плечи коленями и разместив свой пах напротив лица. Ниджуку взвизгнул от боли в спине, и звук разлетелся по стенам и вернулся. Коготь пропахал царапину у ключицы, и оба замерли, а воздух выбило из легких под тяжестью туши сверху. Кончиками пальцев рейдер провел по воздуху вдоль ключицы, не касаясь, но настолько близко, что Занка почувствовал тепло. — Трясешься. — Да пошел ты на хер! Уборщик собрал остатки сил и скинул с себя Джаббера, напоследок зарядив тому в брюхо так, что рейдера впечатало в бетонную стену на другом конце камеры. — Что в этот раз? — Ооо, Зан-зан, тебе очень понравится его эффект. Я сам его несколько раз использовал на себе и.. — волна спазмирующего смеха накрыла рейдера. — Черт, да я его на постоянку взял. Джаббер замолчал, скользко изучая изменения. Дежавю. — Что ты… — начал он, но голос сел, Занку накрыло: кончики пальцев задрожали, мурашки прошли волной по телу. Неужели вновь нейротоксин? Но какой в этом смысл... Знакомый жар расползся по телу. Занка втянул воздух в котором витал запах вокруг, и он вдруг стал...правильным. Рейдер осторожно встал и направился к Занке, который с каждым шагом в его сторону отползал все дальше, пока не уперся замученной спиной в стену и шикнул. — Я уже использовал его на тебе, но, кажется, действие синтетического ФОСа заняло тебя сильнее. Ты чуть позже ощутишь: поначалу оно раздирает горло, затем плавит мозги. Оно уймет боль, а потом... — улыбка слетела с его лица — потом ты сам приползешь ко мне. Стоя во весь рост, глядя сверху на ослабевающего Занку, Джаббер поднес руку к лицу, которое тут же отвернулось. Он остановился на секунду перед тем как нежно провести по скуле тыльной стороной ладони, невесомо проводя ею до уха. Кончики огрубевших пальцев бесплотно зарылись в кисточки испачканной серьги, потянулись дальше, вниз по шее. Легким движением он подтолкнул голову уборщика к себе, чтобы взглянуть в глаза. Маятник возбуждения качнулся, и Занка понял - это только начало. Скулы сводило от желания приласкаться к протянутой руке. — Видишь? — утробный и низкий голос вполз в уши. — А ты все строишь недотрогу. Голубые глаза пересеклись с рубиновыми. Штаны Джаббера натянулись. Занка, опустив взгляд на долю секунды, уловил пульсацию в них и тут же отвел взгляд. Рейдер не упустил глоток, который сделал уборщик, после чего сверху последовал смешок. — Ненавижу, — выдохнул Занка и услышал в собственном голосе дрожь, пока желание рвалось наружу против воли. — О, я знаю, поэтому и весело, — рука, покоившаяся у лица, двинулась, палец вновь надавил на губу, — ну же. Занка открыл рот. Не потому что хотел, не потому что настояли, а потому, что челюсть свело судорогой, мышцы предали его, язык сам собой отлип от неба. Джаббер не спешил. — Вот так, — прошептал он. Горячее дыхание обдало его пальцы, они с нажимом погрузились вглубь, раскрывая глотку. Слюни стекали с губ, слезы наворачивались в уголках глаз, а дышать стало труднее, — когда ненавидишь... и хочешь одновременно. Когда тебя разрывает. Когда боль и удовольствие душат тебя.. Занка дернулся в попытке избежать контакта, тяжелая хватка не позволила, вцепившись в челюсть. — А теперь представь, — мурлыкнул Джаббер, — что будет через десять минут, когда ты уже не сможешь отличить ненависть от любви. Когда ты сам расстегнешь мне ширинку и заплачешь. Не от боли. Нет. От облегчения. Занка не щадя стиснул зубы и вгрызся в костяшки пальцев рейдера, требуя отстраниться. — Ну же, сильнее, — зарычал Джаббер. Он спустился на бедра Занки, с нажимом на сквозную рану ноги, сокращая расстояние между их лицами. Уборщик впился ногтями в бока палача, когда рейдер медленно и с удовольствием лизнул губу. Зубы за ней приложились сильнее, что Джаббер залился нескрываемым стоном. Занка вжал свое возбуждение в ягодицы палача не освобождая хватки. Свободной рукой рейдер скользнул по груди Занки, легким и нарочито небрежным движением, от которого по коже пробежал ледяной озноб, легким касанием пальцев он едва коснулся соска, а затем медленно провел ладонью ниже и.. резко надавил на рану под ребрами. Занка заревел, разжимая челюсть и, ослепленный вспышкой боли, рванулся вперед, врезаясь лбом в переносицу Джаббера. Кровь брызнула на лицо Занки, окропив лицо Занки алыми каплями. Рейдер охнул, отшатнулся и мотнул головой, разбрасывая алые капли по бетону. — Сука, — выдохнул он без злобы и рассмеялся с кровью в горле, — какая же ты хорошая сука. Перед глазами все плыло от удара и унижения. — Слезь, — прорычал он, — слезь, тварь, убью. Джаббер наоборот прижался плотнее пахом к животу Занки, грудью к груди. Кровь с его носа капала на ключицу уборщика горячими редкими ударами. Он взял руку Занки, что впивалась ему в бок, и медленно по одному пальцу разжал, почле прижал его ладонь к своей щеке, провел ею по своей шее, по пульсирующей жилке, потянул ниже к груди… Вырвавшаяся из хватки рука разбила надежды. Сильный толчок всем телом повалил Джаббера на лопатки в лужу крови, оставленную Занкой. Одна рука уборщика прилипла к шее, вжимая в пол всем весом, вторая перехватила руки, примяв их над головой. Рейдер в панике активировал Манкиру, но, плавающий на волнах яда, Занка прекратил ощущать сковывающую боль в теле и поэтому обрел силу, подстегнутую ненавистью. Красивый. Дреды разбросаны в художественном беспорядке по бетонному полу, капли крови из носа стекли до подбородка и сорвались вниз на шею. Ноги судорожно и безуспешно пытаются подлезть под тело Занки, чтобы оттолкнуть, но только скребут подошвами пол, оставляя следы паники. Член Занки упирается в промежность Джаббера через одежду и начинает активно надавливать, раздвигая стенки сквозь штаны, даже без проникновения. Не сохраняя паузу, уборщик вбивается бедрами так, что рейдер роняет стон идущий из сдавленной трахеи, за тем следует только нечленораздельный звук. С каждым толчком и хрипом силы покидают рейдера, он начинает посекундно отключаться, силясь вернуть сознание. Глаза закатываются, веки дергаются, сознание тонет, всплывает и снова тонет, как утопленник. Барахтанье слабеет, превращаясь в дрожь, а Манкира деактивируется. От глаз остаются только белки. Лицо становится фиолетовым, вены на шее вот-вот лопнут. От внутричерепного давления в одном из глаз лопается сосуд, окрашивая белок в красный цвет. Прекрасно. Похоть продолжает руководить Занкой. Тело под ним обездвижено, Джаббер не сопротивляется, только иногда дергается, и можно использовать этот шанс для побега. Он не двигался. Смотрел сверху на размазанное по бетону лицо, на посиневшие губы, на белки, залитые красным. Чувствовал, как под его ладонью пульс Джаббера становится все слабее. Не умер. Но скоро. Афродизиак пульсировал в венах, подгоняя и смазывая грань между отрицанием и желанием. Занка чувствовал, как упирается член, как трение о мокрую ткань посылает искры в позвоночник, и ненавидел это. Поддавшись слишком сильно возбуждению, пальцы слегка ослабли, но не до конца, на один глоток воздуха, который инстинкты рейдера не упустили. Джаббер рвано втянул его и закашлялся, а изо рта брызнула кровь, смешанная со слюной. — Не смей, — сказал он, голос сел до шепота, — не смей приходить в себя без моего разрешения. И замер. Потому что под ним сквозь боль, удушье и кровь Джаббер улыбнулся. Влажные глаза смотрели не моргая. Губы сложились в беззвучное слово: "Мой" Хватка на шее окончательно ослабла, погружая рейдера в кашель. Его жадное дыхание, с силой расправившее диафрагму, отдавалось гортанным эхом в стенах, словно помещение само участвовало в этой борьбе за воздух. Легкие горели, каждый вдох давался с трудом, но жизнь медленно возвращалась. Капля за каплей кровь медленно ползла по сосудам, восстанавливая деятельность мозга. Подергивания в теле превратились в тягучие ослабленные движения, будто силы покидали его, растекаясь по полу. Занка все еще нависал над Джаббером. "Я никогда не был так…" Раздавлен? "…рад нашей встрече" — слабые красные глаза сочились желанием. — Джаббер, какого черта! — послышался женский голос в дверном проеме. Занку тут же повалил на кровать Бундус, против которого у уборщика сейчас не было и шанса на сопротивление, Ктони влетела следом матерясь сквозь зубы. С этими двумя он был знаком. Она взвалила Джаббера на свои плечи, он обмяк, но смог найти силу в ногах, облегчив давление на тонкую невысокого роста девушку. Глаза шарили по камере в поисках Занки. На штанах рейдера расплывалось мокрое пятно. Не кровь. Уборщик отвернулся. — Зачем ты к нему влез, — Ктони не унималась, голос почти срывался на визг, — Зодил же предупреждал… Она пнула прикрытую дверь комнаты ногой, волоча безумие за спиной в коридор. Джаббер уже за порогом, облизал разбитые губы и сказал тихо, но так, что Занка услышал: "Оно того стоило" Влажный клокочущий смех удалился вместе с шагами. Бундус захлопнул решетку. — Ты ему нравишься, — сказал он наконец, — это хуже, чем если бы он тебя просто убил. Напоследок он одарил уборщика презрительным взглядом и ушел не оборачиваясь, лишь следы борьбы и крови остались напоминанием на полу. Ниджику сидел, прижимаясь спиной к холодной стене, чувствуя, как афродизиак пульсирует, издеваясь медленными волнами. Он закрыл глаза, в темноте перед веками продолжала стоять та улыбка, красные глаза и беззвучное "мой" Он ударился затылком о бетон, этот гребаный жар в паху никуда не делся. Гости разошлись, но тело продолжало дрожать. Он попробовал сесть ровно, прижаться грудью к коленям. Давление не унимало возбуждения, член пульсировал в такт сердцебиению. Он хотел. Требовал этот запах, эти звуки, тепло горячей кожи, пот на лбу, он желал провокаций, силы, власти над жизнью. Он…начал понимать Джаббера. Занка двинул кулаком в стену, но боль только раззадорила тело. — Сволочь, — выдохнул он, и рука сама скользнула вниз. Пальцы залезли под резинку трусов и вытащили твердый влажный член. Занка закусил губу, чувствуя привкус оставленной в "поцелуе" чужой крови. Первый же рывок рукой выбил из горла сдавленный всхлип - это было слишком остро. Яд ударил новой волной, когда он провел большим пальцем по головке. Дреды на бетоне. Кровь на ключице. Красный глаз и белый... смотрящие на него снизу. Он сжал член сильнее, предэякулят тек по пальцам, делая движения скользкими и неприлично громкими. Занка тяжело и хрипло дышал, забывшись в ощущениях, пока рука двигалась быстрее. Занка представил рот Джаббера, как он смотрит на него, стоящего на коленях, проводит тыльной стороной ладони по лицу, убирает назад выпавшие дреды, наматывая их на руку. Как он шепчет: "Открой рот". Как рубиновые глаза смотрят, пока член перекрывает подступ кислорода. Рывки стали хаотичными и грубыми, в ушах стучала кровь. — Кончай, — прошептал он себе, но тело не слушалось. Токсин растягивал время, копил напряжение, Занка чувствовал, как нарастает волна, и не мог ее отпустить, — пожалуйста. Занка не мастурбировал, он выдирал оргазм из тела, снова и снова прокручивая по кругу обессиленное лицо Джаббера. Вновь улыбку, эти пухлые губы, унижающее мокрое пятно на его штанах, его сорвавшийся хрип под вбиваниями бедер. Оргазм ударил резко: сперма выплеснулась на пальцы, живот и пол, тело дернулось еще раз и замерло. Он выдохнул и затих. Занка открыл глаза, взглянув на свою руку, белесые капли орошали серый бетон. Ему стало тошно. Он вытерся о валявшиеся у кровати остатки одежды, улегся на бок, чтобы не оказывать давления на спину, свисая вытянутую поврежденную ногу до пола. Перед глазами лужа крови, сперма, перевернутый ржавый таз; в паху - не унимающаяся боль; в груди - пустота. В углу по-прежнему пристальное око камеры слежения - неисправимый свидетель грехопадения. — Что ты со мной делаешь? — спросил он у пустоты.