Как быть инструментом

Месяц назад Занку срочно вызвали в кабинет Корвуса. Накануне глава уборщиков буквально светился от волнения, его восторг напоминал детское веселье, и эта заразительная радость невольно заставляла надеяться на какое‑то небывалое открытие. Занка по пути к кабинету перебирал в голове самые смелые варианты: вдруг уборщики наткнулись на уникального гивера, раскрыли новую грань физики Анимы или, быть может, обнаружили уязвимость рейдеров, которые постоянно мешали их работе? Предвкушение Занки мгновенно рассеялось, стоило ему оказаться у порога: из-за закрытой двери доносились возмущенные вопли Энджина. Старший определенно не отличался холодной сдержанностью, в которую старался сковывать себя Занка, однако такая потеря самообладания все равно застала его врасплох. Занка чувствовал себя неловко даже за дверью, но не мог уйти: приглашение было срочным, и он словно прирос к месту. Настанет ли подходящий момент, чтобы постучать? Слегка одернув рукав, Занка занес кулак, собираясь обозначить свое присутствие. — Ты осознаешь, что я... мы его потеряем? — Он способен сам решать, что допустимо, а что нет. — Это слишком рискованно! Твоя одержимость приведет к непоправимому. — Откуда такая уверенность? Ты опять... Энджин… Занка так и застыл с занесенным кулаком, не решаясь вклиниться в этот натянутый и звенящий от напряжения диалог. Голоса то взмывали до крика, то опадали до едва слышного шепота, будто спорящие сами не знали, сколько силы нужно вложить в каждое слово. В эти мгновения Занка вдруг остро почувствовал себя лишним, человеком, который стоит на пороге чего‑то, что изменит привычный порядок вещей, и уже не сможет сделать вид, что ничего не слышал. — ...Ты опять строишь догадки на основе страхов, а не фактов. Если он возьмется за это, у нас появится шанс. — Да как ты смеешь относиться к нему, как к инструменту, — снова вспыхнул Энджин, голос его дрожал от смеси гнева и страха, — мы не сможем его прикрыть... вовремя среагировать. — Энджин, сбавь свой пыл. Я не стану настаивать на том, к чему он сам не будет готов. Занка медленно опустил руку. Голос Корвуса звучал ровно, почти спокойно, в нем чувствовалась та непоколебимость, которая обычно появлялась у начальника в самые критические моменты. Энджин же, напротив, сорвался на хриплый шепот - верный признак того, что он уже исчерпал все аргументы. — Будет готов?! Энтузиазм застилает ему глаза, а ты только подливаешь масла в огонь! Я же вижу, что ты делаешь! Тишина, внезапно обрушившаяся после крика Энджина, показалась Занке оглушающей. Он едва успел сделать полшага назад, чтобы отойти, когда дверь резко распахнулась. На пороге застыл взъерошенный, покрасневший от эмоций Энджин. Его взгляд на мгновение скользнул по Занке, будто не узнавая, а потом сфокусировался, и в нем вспыхнуло раздражение пополам с облегчением. — А, это ты… — выдохнул он, проводя ладонью по лицу. — Давно стоишь? — Только подошел, — соврал Занка, не моргнув и глазом, — меня вызвали. — Занка, добрый день, проходи, — рука Корвуса похлопала плечо Энджина на прощание, и едва уловимо толкнула тело под собой в коридор, — мы только закончили. Бросив на него последний тяжелый взгляд, Энджин развернулся и зашагал по коридору, не оглядываясь и закуривая сигарету. Отдаляющаяся спина старшего казалась неестественно напряженной, плечи чуть приподняты, будто он все еще держал оборону против невидимого противника. Занка шагнул внутрь. На столе громоздились стопки отчетов, кабинет полностью пропах распадом клея и бумаги, который оседал в носоглотке сладким ванильно-миндальным привкусом. В воздухе все еще вибрировала тяжесть только что стихшей ссоры. Корвус, напротив, выглядел собранным, будто и не было только что бурной перепалки. Он кивнул Занке, указал на стул и, прежде чем тот успел сесть, дверь за ним закрылась с тихим щелчком. — Извини, что пришлось ждать. У Энджина есть свои опасения. Занка знал, что сейчас лучше не задавать лишних вопросов, Корвус сам скажет, когда сочтет нужным, поэтому он сидел прямо, сохраняя внешнюю невозмутимость, хотя внутри все зудело. — Ты, наверное, слышал обрывки, — Корвус поднял на него взгляд, и в серых глазах мелькнуло что-то похожее на оценку, — ты умеешь делать выводы даже из малого, поэтому не буду ходить вокруг да около. Он потянулся к ящику стола и извлек тонкую папку, которую положил перед Занкой. На обложке не было ни грифов секретности, ни маркировок, только одна цифра, выведенная от руки: *9*. Внутри лежали несколько листов с техническими схемами, фотографиями местностей и множеством пометок на полях, сделанных явно двумя разными почерками. Первое, что бросилось в глаза - изображение с двумя силуэтами: в перевязанном ремнями плаще и характерной многослойной стрижке узнавалось очертание Зодила, но его присутствие на кадре никак не коснулось Занки... на изображении красовалось широкое красное пальто на высокой красноволосой девушке. Длинная челка, закрывающая глаз, не могла не принадлежать его сестре - Кёке. Кого угодно, но ее силуэт он бы никогда ни с кем не спутал. Связь Рейдеров с Адской Гвардией объясняет долгоиграющую неуязвимость и неприкасаемость первых перед дланью закона. Его сестра, пусть и та, что отказалась от младшего брата, сейчас стояла плечом к плечу с тем, кто разрушал все, преследуя свои замыслы. Кровь будто остыла в жилах, и вместе с ней таяли остатки надежды на то, что в этом хаосе еще осталось хоть что-то неизменное. В немом вопросе Занка поднял глаза наверх. — Тебе уже известно, что при исполнении последнего задания Фу пропал без вести. Однако, это далеко не все, что нам известно, Занка, — Корвус помедлил, высматривая изменения в лице подчиненного, — я хочу рассчитывать на твою преданность, ты оставишь этот разговор только между нами? Ниджику, пусть и не был знаком со всеми мотивами последнего задания Фу, знал их последствия. Голубые глаза вновь упали на фото в руках, Занка рассеянно кивнул, понимая, что согласие сейчас - единственный способ получить ответы. — Да. — Нам нужна была прямая связь с Рейдерами, поэтому было принято решение внедрить Фу в их ряды - это оказалось проблематичным, но выполнимым. Это были страшные слова, потребовавшие от Занки непомерной сдержанности: должно быть, Корвус не замечал или просто не хотел замечать, как эти фразы кромсали душу Занки. Его слова упали в тишину, младший не смотрел на папку, уже не смотрел на фото - перед глазами стояло другое: коридор медблока, резкий запах антисептика и Рию, лежащая на узких носилках, будто сломленная кукла. Ее внесли в медицинский блок под покровом ночи, а сам он случайно оказался рядом, возвращаясь к себе из ванной комнаты. Полная, абсолютная тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием санитаров и мерным писком аппаратуры. Ее ноги… Занка до сих пор не мог стереть из памяти этот образ: левая в массивном каркасе из шин, туго стянутых ремнями, кожа вокруг сине-черная, в сетке свежих гематом. Правая была чуть лучше, но и там под полупрозрачной повязкой угадывались рубцы, словно кто-то намеренно рвал ткань тела. Фу бил по самому важному, уничтожая ее возможность продолжать бой и давать отпор. Если бы уборщики не успели, если бы Аеша была не на смене... так много "если" растворялось перед бесчувственным взором напротив. — Занка? Он медленно поднял глаза, пока в груди ворочалось что‑то тяжелое, похожее на ярость, но он загнал ее вглубь, туда, где она не могла прорваться криком. — Рию не была частью плана, — наконец произнес Корвус, и в его тоне скользнула редкая для него неловкость, — но Рейдеры умеют находить слабые места, Фу оказался вынужден действовать наверняка, поэтому Рию оказалась помехой и приняла удар на себя. От этих слов внутри у Занки все сжалось. Попытка Корвуса снять с себя прямую вину не приносила облегчения, напротив, она лишь перекладывала ее на безликую, холодную систему, выстроенную им, где люди были не более чем фигурами на шахматной доске, которыми можно жертвовать ради большего выигрыша. И от этого становилось не легче, а тяжелее: ведь если боль - это просто допустимая издержка, значит, завтра могут посчитать издержкой и самого Занку. — Простите, это неожиданная информация для меня, — прервал затянувшееся молчание Занка, — я рад, что Фу остался нам верен. — Зодил долгое время с недоверием относился к Фу, не подпуская его к основным заданиям, однако юнцу удалось достать важную информацию о векторе действия вандалов: результаты его работы сейчас перед тобой. Руки дрогнули в желании отбросить от себя подальше связь с Фу, ему казалось, что, коснувшись бумаг, он снова почувствует запах медблока, услышит тихий и упрямый шепот болезненного бреда Рию. — Могу я взять для изучения этот отчет? — Нет, он не должен покинуть этот кабинет, — почти резко бросил начальник, — но я не против дать тебе время на ознакомление здесь, если это требуется. Резюмируя изложенное в отчетах: Рейдеры и Адская Гвардия постепенно налаживают союз, однако мотивы еще скрыты от нашего взора. Папка с отчетами зашелестела под разъяснения Корвуса, фото в них обретали смысл, карты указывали на расположение штаба вандалов, списки разглашали количество действующих лиц, и все это складывалось в мрачную мозаику надвигающейся угрозы. — Союз между столь влиятельными фракциями опасен для текущего мироустройства, но может сыграть нам на руку. Занка не поднимал глаз, он сделал глубокий вдох, позволяя словам Корвуса осесть в сознании. Этот союз звучал как приговор для всего, что они строили, но в голосе начальника не сквозила озабоченность. В нем слышалась готовность идти до конца, невзирая на цену. — Чтобы разрушить этот союз, нам нужно понять его природу, — продолжал Корвус, — Фу сумел передать нам координаты их временной базы, кто внутри их структуры принимает ключевые решения, и он выяснил главное: их оперативные планы на ближайшие недели. Этой информации достаточно, чтобы мы вступили в игру. — И что вы предлагаете? — Фу остался внутри их базы, но он не может действовать публично. Его прикрытие почти раскрыто - Рейдеры начали подозревать, что среди них может быть чужак. Ему нужен человек, который сможет отвлечь внимание и создать хаос, чтобы он мог завершить свою работу и выйти с добытыми данными. Корвус спустился на одно колено, сокращая разницу в их положениях, и теперь смотрел Занке прямо в глаза, не как начальник на подчиненного, а как человек, нуждающийся в поддержке. — Занка, нам нужна твоя помощь. От столь откровенной просьбы Занка вжался в стул и слегка смял край листка у руках. Корвус продолжил: — По имеющейся информации, Рейдеры нацелены на твое похищение, и мы, разумеется, настроены предпринять все возможное, чтобы защитить тебя, но если ты будешь готов, Занка... — Я согласен, — решимость взгляда Ниджику поставила в ступор Корвуса. Он принял решение - если замешана его сестра, то он больше не может проявлять безразличие и, как прежде, избегать любой связи со своей семьей. — Тебе не надо лезть на рожон... — попытался возразить начальник. — У нас есть другой доступный способ найти недостающую информацию и помочь Фу? — Не думаю: все рассмотренные альтернативы требуют большего времени и критических рисков, — признал Корвус с едва уловимой неуверенностью, скользнувшей по его лицу, он будто и сам понимал, что загнал Занку в угол, но теперь хотел дать ему хотя бы иллюзию выбора, — твое присутствие в штабе Рейдеров - не меньший риск, мы не знаем, для чего им ты. Вероятно, они попытаются тебя сломать, выведать информацию об Уборщиках, доступную тебе. Корвус медленно поднялся, будто каждое движение давалось ему тяжелее обычного, и отошел к окну. Он стоял так несколько мгновений, спиной к Занке, и в этой тишине чувствовался груз ответственности, который он теперь делил с ним. — Я не стану врать тебе, Занка, то, что я предлагаю - это не просто риск, это почти верная пытка. Рейдеры не славятся гуманностью, ожидать от них милосердия не следует. Тебе придется стать приманкой. Занка не ответил сразу, он все еще сжимал в пальцах смятый край листа, но теперь разжал ладонь и аккуратно разгладил бумагу, словно этим простым движением возвращал себе контроль над собой. — Я понимаю, — тихо, но твердо сказал он, — если Фу на грани провала, у нас нет времени на осторожные маневры. Корвус наконец повернулся. В его взгляде была холодная ясность человека, который привык взвешивать жизни на весах стратегии. — Тогда слушай внимательно. План строится на их ожиданиях: Рейдеры хотят тебя взять, значит, мы позволим им это сделать, но на наших условиях. У тебя есть преимущество, — продолжал Корвус, подавшись вперед и понижая голос до почти интимного шепота, — ты знаешь ровно столько, сколько тебе требовалось и предоставлялось, поэтому ты можешь дать им правду, которая не навредит нам. Ты будешь играть роль ценного пленника. Ты будешь сеять беспорядок, искать рычаги влияния на рейдеров. Ты выяснишь причину своего похищения. Ты будешь тянуть время. — Сколько? — спросил Занка, и голос его прозвучал сухо, словно он спрашивал не о собственных страданиях, а о погоде за окном. — По предварительным данным, Рейдеры запланировали нападение через две недели, перехватив нас по пути до Андио, где организована встреча с главой города. После захвата необходима неделя-две, столько, сколько будет возможно, за это время Фу должен завершить свою работу. — Я правильно понимаю: если Рейдеры в курсе наших планов, значит, среди Уборщиков есть изменник? — Не исключено, но вероятнее всего он (или они) среди помощников мэра. Нам еще предстоит узнать, насколько глубоко проникают щупальца Рейдеров. Поэтому, Занка, очень важно держать наш разговор в секрете. И еще, — добавил Корвус чуть тише, почти как личную просьбу, а не как приказ, — не пытайся быть героем. Твоя задача - выжить, найти Фу и дать ему шанс добыть информацию, все остальное мы решим потом. Занка задержал взгляд на Корвусе, чувствуя, что в голосе начальника прозвучало что-то недосказанное, что-то, что тот тщательно прятал, но что просачивалось сквозь трещины в его стальной маске. — Что значит "все остальное мы решим потом"? — спросил Занка, и в его тоне проскользнула настороженность. Корвус задержал на нем взгляд, и в этом взгляде мелькнула тень борьбы - решение, которое он еще не до конца принял, но уже носил в себе. — Я не хотел говорить тебе об этом сейчас, — начал он медленно, подходя ближе к столу и опираясь на него ладонями, — но ты имеешь право знать. Если ты или Фу не сможете выбраться в течение двух недель после похищения, я лично поведу отряд Уборщиков на штурм их базы. Тишина в кабинете стала абсолютной. Занка смотрел на Корвуса, не в силах поверить в услышанное. Это было не просто безумие - это была почти гарантированная смерть для всех, кто пойдет в атаку на укрепленный штаб Рейдеров без полноценной разведки. — Вы не можете быть серьезным, — выдохнул Занка, — это же самоубийство. Если у вас не будет точных данных о расположении внутри базы, если вы не будете знать, где именно держат меня и Фу... вы просто ворветесь в логово врага вслепую, где вас всех перебьют. — Возможно, — спокойно ответил Корвус, — но я не оставлю своих людей в плену. Никогда. Ты знаешь это, Занка. Я бросил тебя в это задание, я отправил Фу в самое сердце врага, я поставил вас обоих на кон, и если цена за вашу свободу - моя жизнь, я готов ее заплатить. Занка открыл было рот, чтобы возразить, но Корвус поднял руку, останавливая его. — Послушай меня. План не такой безнадежный, за отведенное время я соберу максимум информации через наши каналы, через перехваченные сообщения, через сведения, которые Фу уже передал и в дальнейшем передаст. Занка медленно выдохнул, пытаясь переварить услышанное. В груди столкнулись два чувства: благодарность за то, что Корвус готов рискнуть жизнью ради него, и ужас от осознания того, какова будет цена этой попытки. На мгновение в кабинете стало тихо, и эта тишина была не пустой, а наполненной смыслом: в ней слышался отсчет времени, который теперь тикал для всех. — Значит, у меня есть две недели, — проговорил Занка, словно примеряя эти слова на себя, — и если я не справлюсь сам, Вы пойдете туда. — Да, — коротко и твердо ответил Корвус, — и я не стану обещать, что все будет легко, но я обещаю, что мы не оставим тебя там. Ни тебя, ни Фу. — Тогда мне лучше быть готовым ко всему. Я сделаю все, чтобы мы вернулись Корвус едва заметно кивнул, принимая эти слова как факт, с которым придется считаться. — Тогда иди. Позже тебя еще раз пригласят ко мне для уточнения деталей наших планов. Отдохни, если сможешь, тебе понадобятся все силы. Занка поднялся, на мгновение задержавшись у двери. Он вышел в коридор, и тихий щелчок закрывшейся двери прозвучал как финальный аккорд перед началом чего-то необратимого. По пути к своей комнате он почти не замечал ничего вокруг: ни тусклого света ламп, ни скрипов старых полов, ни редких голосов вдалеке. Его мысли кружились вокруг одного: как выглядеть достаточно сломленным, чтобы Рейдеры поверили в его предательство, и при этом остаться собой - тем, кто не сдается. Добравшись до комнаты, Занка остановился перед зеркалом, в отражении он увидел не себя, а того, кем ему предстояло стать: человека на грани, готового сорваться в неизвестность. Он провел ладонью по лицу, стирая с него привычную собранность, и позволил себе на миг увидеть то, что позже должны были заметить все: усталость, тень сомнения, намек на надлом.

***

До нападения оставалось пять дней. Занка стоял у окна в своей комнате, глядя, как солнце клонится к горизонту, окрашивая небо в багровые и лиловые тона - в цвета крови и синяков. Уборщик решил скоротать время до сна за чтением книги, и расположился у себя в кровати, нежась в остатках тепла закатного солнца. Дверь в комнату распахнулась без стука. Занка, дороживший своим личным пространством в штабе Уборщиков, обычно держал дверь запертой на засов и не позволял никому входить к себе без разрешения или острой необходимости. Тот, кто вошел, уже не контролировал ни себя, ни свою силу, легко выдернув дверь и хлопнув ее ручкой о стену так, что та хрустнула. Занка не вздрогнул: силуэт в дверном проеме был желанным гостем в его доме, он всегда ждал его. Ниджику никогда бы не признался в этом.

***

По замыслу Корвуса, лучший способ провернуть "игры в поддавки" - разделить уборщиков во время атаки Рейдеров. Так одиночный противник Занки вряд ли заметит какие‑либо нестыковки в его поведении, если таковые будут, а отсутствие лишних глаз лишь укрепит план. Еще одним преимуществом станет, если соперник будет действовать на эмоциях, а не хладнокровно просчитывать каждый шаг: в хаосе боя внимание рассеивается, а страх или злость заставляют видеть лишь то, что хочется видеть. Джаббер был лучшим кандидатом на роль соперника Занки. В этом имени всегда звенело что‑то неукротимое, как натянутая струна перед срывом, вспыльчивый, резкий, он жил на грани, и именно эта грань делала его идеальным: эмоции у Джаббера всегда опережали разум, а в пылу схватки он забывал про тактику, бросаясь вперед, ведомый инстинктом и гневом. Для плана Корвуса это было бесценно. Он не станет искать подвоха: если Занка покажет хоть намек на слабость, Джаббер кинется на нее, как голодный зверь, а если вдруг почувствует фальшь, его ярость сыграет против него же - он будет настолько сосредоточен на том, чтобы сломать Занку, что не увидит, как сам загоняет себя в ловушку. Столкновение с Рейдерами развернулось среди выжженных просторов пустоши: каменистых, голых, где ветер носил едкую пыль, а каждый звук отдавался в груди эхом. Уборщики, действуя по заранее оговоренным маневрам, рассыпались по местности, стараясь рассредоточить силы противника и не дать себя окружить. В этой сумятице Занка и Джаббер оказались отрезанными от остальных, их оттеснили к гряде низких скал, испещренных темными провалами пещер. Остальные фигуры мелькнули у входа и исчезли среди камней и пыли, растворились в хаосе сражения, и вдруг стало оглушающе тихо, словно весь мир сузился до этого каменного мешка. Занка почувствовал, как воздух здесь был холоднее, будто сама пещера впитывала напряжение, сгущая его до осязаемой плотности. Занка не двигается, выжидает. Прекрасная Ассистентка - продолжение его руки, лежит вдоль предплечья. Беззвучное дыхание. Холодные голубые глаза улавливают все изменения в теле противника, предугадывают возможные траектории его движения. Он - воплощение холодной расчетливости и упорного труда. Механизм, готовый свести концы с концами Джаббера.

***

Новая волна вибрации прокатилась по полу, заставляя стыки бетонных плит жалобно скрипеть. Откуда-то сверху с грохотом обрушился кусок перекрытия, подняв густое облако пыли, воздух стал тяжелым, затрудняя дыхание. Хии схватил Занку за плечо и резко мотнул головой в сторону технического к пути, намеченного раньше, который теперь выглядел едва ли не единственным шансом уцелеть.  Но Занка медлил. Сквозь пелену пыли он видел Джаббера, будто оглушенного самим фактом, что мир вокруг продолжает рушиться. Тот стоял, слегка расставив ноги, чтобы удержать равновесие, и смотрел не на трещины, бегущие по потолку, а прямо на Занку, будто искал в его лице ответ на вопрос, который не решался задать. В этом взгляде была только голая, почти детская растерянность, от которой у Занки внутри все... сжималось? Хии встряхнул его, голос прозвучал глухо, пробиваясь сквозь грохот и пыль: — Занка! Если сейчас не уйдем, нас тут похоронит! Занка дернулся, будто выныривая из оцепенения, но взгляд все равно не отрывался от Джаббера. Он помнил план Корвуса, помнил, зачем должен был подставиться, сыграть слабину, чтобы потом использовать доверие врага. Но сейчас, когда над ними нависла реальная угроза быть погребенными под руинами, вся эта хитрая схема казалась нелепой, почти кощунственной. Джаббер наконец моргнул, встряхнулся, и прежняя дикая искра вернулась в его глаза. Он шагнул вперед к Занке, и прокричал, перекрывая грохот: — Не стой столбом! Иди сюда за колонну! Она еще держится! Занка рванулся не к техническому коридору, а туда, куда звал Джаббер. Мимо пронеслась тень Хии - тот замер на миг, будто хотел крикнуть, схватить Занку, утянуть за собой, но в следующую секунду лишь стиснул зубы и метнулся к стене. Колонна, к которой направил Джаббер, действительно выглядела надежнее остального: массивная, с глубокими бороздами от ударов, она словно бросала вызов рушащемуся миру. Они прижались к ее шершавой поверхности, и на несколько секунд шум будто стал чуть тише, так как колонна гасила часть вибраций, принимала на себя удары судьбы. Над грудой камней, над остатками штаба шел бой атлантов: свет вспышек пробивался через щели, взрывы над головами не утихали, а воздух густел от бетонной пыли, забивавшейся в глаза и легкие. После очередного удара Занка опер свою Ассистентку в угол так, чтобы противоположный край надежно упирался в нависающую бетонную панель, которая вот‑вот готова была рухнуть. Джаббер, Хии и Занка оказались под защитой завалов, в небольшом окне между колонной и остатками здания среди развалин. Над их головами по‑прежнему бушевала битва, но здесь, в этой узкой щели, воцарилась обманчивая тишина, словно мир на секунду замер, давая им передышку перед новой волной разрушения. Спустя непродолжительное время звуки боя удалились, вспышки утихли - участники схватки сменили место для сражения, оставив за собой руины. Было очевидно, что главы Рейдеров и Уборщиков схлестнулись, уничтожая все по пути. Занка чувствовал, как сила Анимы пульсирует в груди, тяжелыми волнами перетекая в Ассистентку, словно посох жадно пил эту энергию, становясь не просто дзинки, а продолжением его воли. Синее пламя, дрожащее на гранях Прекрасной, отбрасывало резкие блики на потрескавшийся бетон, выхватывая из полумрака напряженные лица товарищей. Завороженный Джаббер лишь молча наблюдал за уборщиком, стараясь не обращать внимания на ощетинившегося Хии, который, прикрывая своего напарника, стоял между ними. Он не доверял ни единому мгновению этой странной передышки, для Хии Джаббер оставался врагом, и неважно, что сейчас они стояли плечом к плечу под рушащимся потолком. В коротком взгляде за плечо Занка выкрал образ Джаббера, сидящего на полу, облокотившегося на стену в самом удаленном углу, и понял, что дикая искра в глазах рейдера никуда не исчезла, она лишь притаилась, сменив гнев на что‑то более сложное. Там, в глубине, все еще тлела готовность броситься в бой, защищать, ломать, выживать. Но было то, что Занка не успел разглядеть. Джаббер в этот момент боролся с собой так ожесточенно, что даже остаточный грохот обвалов казался ему тихим фоном: он нуждался в помощи - и это признание жгло изнутри и царапало гордость. Не в той грубой, физической поддержке, когда просто подставят плечо, чтобы вытащить из-под балки, а в чем‑то куда более хрупком. Ему хотелось, чтобы кто‑то удержал его на краю, не дал сорваться в ту бездну, где внутри все крошилось на острые, режущие осколки. Рейдер увидел в Занке ту точку опоры, которая помогла бы ему стать сильнее, помогла бы вновь найти себя и огородить от внутренней разрозненности. Занка мог стать тем самым надежным фундаментом, на котором Джаббер сумел бы заново выстроить себя, попробовав достичь равновесия, которое прежде ему было недоступно. Само это желание - опереться на кого‑то, довериться чужой твердости - казалось ему предательством собственной природы, отречением от всего, что он годами в себе закалял. Но внутри, под ребрами, в самом центре этой гниющей пустоты, в то же время билась диаметрально другая тварь - черная, голодная, бесконечно уставшая от тишины. Ей нужен был тот особый, электрический разряд, когда мир сужается до одной точки, до одного удара сердца, до одного выстрела, когда в жилах вместо крови течет расплавленный свинец, а мысли исчезают, потому что им нет места. Ему казалось, что Занка - это его личный шторм: разрушительный, опасный, способный смести все на своем пути, но именно в этом вихре Джаббер чувствовал себя живым. Без этого напряжения, без этой острой, почти болезненной связи мир становился слишком плоским, слишком тихим, а тишина была для него хуже любого обвала. Он привык жить на грани, балансировать на острие, и Занка был тем самым ветром, который толкал его вперед, не давая остановиться, не позволяя заглянуть в ту пустоту, что пряталась внутри. Уборщик идеально вписывался своей противоречивостью и схожестью, дополняя Джаббера. Как бы Занка ни бы сдержан и благоразумен, рейдер видел, что в нем теплится та же извращенная тяга разрушать все под своим напором, растаптывать уверенность и быть верным только себе и своим принципам, вопреки обстоятельствам. В этом они были пугающе похожи: оба строили стены, чтобы никто не увидел, как внутри все давно осыпалось, оба прятали страх за резкими движениями и неоднозначными взглядами. И именно эта схожесть одновременно притягивала и ранила Джаббера, она заставляла его видеть в Занке не просто союзника или врага, а кривое зеркало, в котором отражались все его собственные демоны. В груди Джаббера ворочалось что‑то тяжелое, похожее на стыд и одновременно на отчаянную надежду: а вдруг именно с этим человеком можно не притворяться? Не натягивать маску ярости, не прятать дрожь в пальцах, не делать вид, что ему не страшно. Но эта мысль была настолько уязвимой, настолько обнаженной, что он тут же отталкивал ее, загонял в самый дальний угол сознания, где она шипела и извивалась, как загнанный в ловушку зверь. — Мы не можем оставаться здесь, — прохрипел Занка, голос прозвучал непривычно глухо из‑за осевшей в горле пыли, — колонна скоро разрушится. "Хочу связать свою жизнь с твоей", — осознание испугало Джаббера. Эта мысль была слишком опасной и похожей на признание поражения перед чем-то, что он столько лет пытался уничтожить в себе. Он поспешно отвернулся, пряча глаза, будто Занка мог прочесть в них эту внезапную, пугающую правду. Она ударила током, заставив все тело покрыться холодным, липким потом - это была не метафора, это была физическая, почти осязаемая боль от того, что он произнес эти слова в своей голове, позволил им обрести форму, позволил им стать реальными. Но вопреки, Джаббер надеялся на это с такой больной наивностью, что самому становилось тошно. Ему хотелось просыпаться и знать, что где-то в этом же коридоре дышит тот, кто разбил его, и тем самым сделал единственно живым; хотелось чувствовать этот холодный, цепкий взгляд на себе каждый день; хотелось одновременно вверить свою жизнь в чужие руки и обречь чужую на зависимость от себя, сделать заложником собственной воли - связать их пути так крепко, что ни один уже не смог бы идти в одиночку. — Ты прав, — выдавил из себя Джаббер, ему надо было говорить, о чем угодно, лишь бы не о том, что на самом деле рвалось наружу с каждым выдохом, — найдешь наиболее устойчивый путь? Мне удастся разобраться с завалами. Джаббер активировал Манкиру, но огонь ее оказался нестабильным, едва уловимым, волны энергии плыли по ней, прерываясь, будто поток сочился через брешь, а не лился ручьем. — Да, сейчас займусь этим. Занка прикрыл слезящиеся от пыли глаза и на мгновение замер, позволяя Прекрасной взять на себя то, что стало недоступно зрению. Посох тихо гудел в его руках, отзываясь на малейшие колебания воздуха и почвы, словно впитывал шепот руин, переводя его на понятный Занке язык вибраций. Тонкие импульсы стекали по древку в ладони, складываясь в незримую карту: вот здесь бетон еще держится, там - пустота, а чуть левее тянется узкий лаз, уходящий в темноту. Занка медленно поворачивал посох, как компас, и по нарастающей пульсации ощущал возможные пути отхода. Но когда он направил взгляд Ассистентки дальше, в глубь завалов, ритм вибраций изменился, и вместо глухого, равномерного биения камня появились прерывистые, живые волны: неровные, сбивчивые, точно кто‑то дышал в сотне метров отсюда. Занка чуть наклонил посох, пытаясь отделить один поток от другого, и различил сразу несколько источников: справа слышался тяжелый, размеренный шаг, будто кто‑то уверенно прокладывал себе путь, не таясь; слева же скользило что‑то легкое, почти кошачье, бесшумное, расчетливое, будто хищник вынюхивал добычу в полумраке. Занка сжал пальцы на дзинки, стараясь не выдать своего открытия ни движением, ни вздохом: пути отхода были рядом, но теперь они вели не просто сквозь завалы, а сквозь чужие взгляды, невидимых, но от этого не менее опасных. Один из источников жизни, казалось, вовсе не думал о прикрытии: это были торопливые, суетливые шаги, раскидывающие обломки вокруг себя; неизвестный разбивал перед собой путь точно в сторону парней, не скрывая своего присутствия. Второй же источник вдруг пропал из вибрационного поля, растворился в хаосе отзвуков, и это исчезновение вызвало у Занки уже не просто настороженность, а ледяной, нескрываемый страх. — Занка! — крик Энджина вывел из ступора Ниджику, провоцируя искреннюю улыбку радости на его лице. — Энджин! Мы здесь! Нам нужна помощь! — Занка был готов прыгать на месте, чтобы хоть немного унять волнение. Энджин рванул вперед, и даже сквозь гул осыпающейся кладки было слышно, как его тяжелые ботинки вминают каждую плиту, попадавшуюся под ноги. Он не сбавлял скорости, когда слева от него с грохотом обрушилась стена, когда справа из-под ног выскользнула арматура, он шел как таран, как живая машина, для которой преграды существовали лишь для того, чтобы их снести. — Энджин, осторожнее! Слева провалился пол! — крикнул Занка, но Энджин даже не замедлился. — Я знаю! — рявкнул тот в ответ, перепрыгивая зияющий пролом одним махом. В следующий миг улыбка сползла с лица Занки: посох в руке резко дернулся, и по Прекрасной прокатилась короткая вибрация. Занка инстинктивно выбросил руку вперед, толкая рядом стоящего Хии в сторону. — Ложись! — выдохнул он, сам падая на колено и прикрывая голову локтем. Сверху, из темноты над головой, сорвался кусок арматуры, просвистел в сантиметре от плеча Джаббера и с лязгом врезался в бетон, выбив сноп искр. Фрагменты былых стен, державшиеся лишь на этой арматуре, осыпались вниз, хороня юношей под грудой обломков. Пыль взметнулась густым облаком, на секунду скрыв все вокруг, а когда осела, в появившемся над головой проеме, возникла фигура, в руках которой горел зонт. Он не тратил время на слова и одним резким движением выдернул из-под нависшей плиты Хии, который уже почти перестал дергаться, пытаясь выбраться, и рывком оттащил его в сторону, туда, где бетон образовывал подобие ниши. Не давая себе передышки, Энджин метнул короткий взгляд вглубь завала: сквозь щели между плитами пробивались слабые отсветы энергии Прекрасной Ассистентки, в одном из таких просветов он разглядел руку, неловко зажатую под перекошенным куском перекрытия. Энджин стиснул зубы, шагнул ближе и, не раздумывая, уперся плечом в край плиты. Металл протестующе заскрежетал, бетон пошел трещинами, но он не отступил, напротив, вложил в этот рывок всю тяжесть своего отчаяния и злости на обстоятельства, посмевшие бросить их в эту ловушку. Плита дрогнула, сдвинулась на несколько сантиметров, и этого хватило: Энджин рванул Занку за запястье, выдергивая из каменного плена. Тот обмяк на мгновение, будто силы разом покинули его, но тут же судорожно втянул воздух, кашляя от въедливой пыли. Он подхватил Занку под плечо, почти волоком потащил к той же нише, где уже лежал Хии, и только когда оба оказались в относительной безопасности, позволил себе на долю секунды опустить веки, чтобы стряхнуть с ресниц пыль. Зонт в его руке вспыхнул ярче, словно отзываясь на эту короткую передышку, и выхватил из мрака еще один силуэт - Джаббера, застывшего в паре шагов. Сдавливая ребра, Энджин объял Занку так, что младший почувствовал пробирающую его дрожь и удары сердца, это волнение было сложно не заметить даже со стороны. — Блять, я так волновался, — он оторвал глаза от пола и пригвоздил Джаббера на месте, взгляд Энджина испепелял того, чья кара пала на Занку. Джаббер видел, как Энджин сжимает Занку в объятиях, как его широкая ладонь лежит на затылке младшего, прижимая его к груди, как пальцы другой руки впиваются в плечо, словно проверяя, что Занка действительно здесь целый и живой. Занка тихо пробормотал что-то себе под нос, пряча лицо в плече Энджина, и его тонкие пальцы вцепились в грубую ткань куртки старшего, будто искали опору. Энджин что-то зашептал ему на ухо, Джаббер не разобрал слов, но Занка согласно кивнул, и напряжение в его плечах начало спадать, а Прекрасная Ассистентка в руках погасла. Старший не сводил взгляда от Джаббера все это время, хищно оберегая сокровище в своих руках, он жадно вырывал из сознания рейдера проблески надежды на то, что Занка когда-нибудь будет принадлежать Джабберу. Кольца Манкиры на пальцах превратились в зеркало его надламывающегося сознания. По лезвиям пробежала рябь, будто поверхность воды, потревоженной резким вдохом, контуры начали плыть, искажаясь в неровных бликах, свет, прежде хоть и нестабильный, но узнаваемый, теперь пульсировал в рваном ритме то вспыхивая ослепительно ярко, то проваливаясь в густую, почти осязаемую тьму, словно сама Манкира пыталась угнаться за скачками его мыслей. К лихорадочному фиолетовому свечению Манкиры, пульсирующему в такт срывающимся биениям сердца, начал примешиваться другой свет, видный лишь хозяину - спокойный, холодный, голубой. Он просачивался сквозь пыль и полумрак, будто тонкая нить, протянутая из глубины, и постепенно сплетался с фиолетовым, образуя неровные, дрожащие узоры. Это был свет того, кто даже не попытался обернуться в сторону Джаббера. На мгновение показалось, что Манкира - бесконечная череда отражений в каждом их которых другой Джаббер, с другим выбором, другой судьбой, и все они кричали одновременно, сливаясь в единый, оглушающий гул. Он сжал зубы, пытаясь удержать себя, но руки не ощущали пальцев, только жар и холод, сменяющие друг друга. За спиной Джаббера сгустился воздух, пошел рябью и вдруг лопнул, словно тонкая пленка, обнажая проем, из которого потянуло холодом. Из портала, будто выныривая из вязкой лужи бензина, потянулись знакомые мускулистые руки, и тут же вторая фигура, которую Занка успел мельком заметить еще в полумраке перед обвалом, шагнула вперед. Ктони не стала медлить и просто бросилась к Джабберу, заключая его в объятия, уткнувшись лицом промеж лопаток. Ее плечи вздрагивали, но хватка оставалась стальной, она держала его так, словно боялась, что, если ослабит объятие хоть на миг, он растворится в тьме вместе с Манкирой. — Джаб, — сокращение имени прозвучало непривычно мягко и ребячески, и оттого особенно пронзительно, — хватит с тебя. Он не шевельнулся. — Джаббер, смотри на меня! Джаббер втянул воздух, с усилием заглянул себе за спину, отыскивая взгляд Ктони, и реальность, до этого казавшаяся зыбкой, вдруг обрела шершавые очертания. Не дожидаясь ни ответа, ни реакции, Ктони резко дернула его назад, и они рухнули в люк, проваливаясь в неизвестность. Последний отсвет Манкиры, мелькнувший в проеме, погас, будто кто‑то задул свечу, оставляя за собой тишину. Занка, Хии и Энджин двинулись прочь от рушащегося штаба, пригибаясь под низко нависшими балками и перешагивая через обломки, будто шли по хребту умирающего зверя. Воздух все еще дрожал от отголосков ударов, а земля под ногами вздыхала, напоминая, что катастрофа не закончилась - она просто сменила ритм. Энджин шел впереди, держа курс на узкий проход между двумя обрушившимися секторами - единственный путь, который еще не превратился в непроходимую груду бетона. Занка шагал следом, сжимая в руках Прекрасную, она была деактивирована, но пальцы все равно невольно сжимались крепче, будто дзинки мог в любой момент снова потребовать контроля. Хии замыкал цепочку, то и дело оглядываясь, словно ожидал, что руины оживут и бросятся вдогонку. И тут, едва они успели сделать несколько шагов прочь от остатков разрушенного здания, из-за груды перекошенных плит и ржавых балок метнулась стремительная тень, вырвалась вспышка движения, и перед ними возникла Рию. Лезвия Жнеца рассекали воздух, оставляя за собой едва уловимые серебристые шлейфы, будто сама тень поддавалась под их натиск. Напротив нее застыл тяжелый и неподвижный Бундус, как скала, но эта неподвижность была обманчива: резервуар с его дзинки висел на плече, а из труб, торчащих из него, уже выскочили механические руки. Они двигались как стая хищников, каждая со своим ритмом: одна рука рассекала воздух резкими дугами, другая замерла, накапливая силу, третья дергалась, будто проверяя границы пространства. В этих движениях чувствовалась история - каждый протез, обретенный после испытаний, хранил в себе отпечаток пережитого: ярость, страх, триумф, и теперь все они сливались в единый, безжалостный танец. — Не стойте! Уходите! — выкрикнула Рию, не оборачиваясь. Хии рванулся было в ее сторону, но крепкая рука Энджина мгновенно пригвоздила его к месту. — Сейчас не время, — коротко бросил Энджин, кивком указывая в сторону цепочки полуразрушенных технических построек, тянувшихся вдоль края руин, — не сомневайся в ней. Занка на миг задержал взгляд на схватке: в движениях Рию не было суеты и лишних эмоций, только отточенная, безжалостная механика. Удары ложились с холодной, почти механической точностью, будто внутри нее щелкнул невидимый переключатель, отключающий все человеческое, сейчас. Оставшись наедине с соперником, она была не человеком, а смертоносным инструментом, безразличным к тому, кого рассекает сталь. Тем временем во всем облике Бундуса, даже посреди этой смертоносной пляски, сквозило что‑то до нелепого спокойное. В его осанке, в том, как ровно он держал корпус, читалось почти будничное умиротворение. Казалось, он воспринимал схватку как рутинную задачу, которую нужно решить без лишней суеты, даже глядя на Рию, он будто не видел в ней врага, а лишь препятствие, требующее аккуратного устранения. Порой, между ударами, на его лице мелькала едва заметная, почти дружелюбная полуулыбка, словно он мысленно извинялся за то, что вынужден причинять вред, и хотел дать понять, что лично против нее он ничего не имеет. Раздумывать было некогда, ветер вдруг сменил направление, швырнув в лицо новую волну пыли, а где-то рядом с треском осела еще одна секция стены, от чего Занка заставил себя отвести взгляд. Откуда-то из глубины руин донесся гортанный вопль Рудо, который прокатился по пепелищу, заглушая даже грохот ближайшего боя. Занка невольно дернулся на звук, но в переплетении теней и пыли невозможно было разглядеть хоть что-то. — Рудо там… — тихо пробормотал Занка, сжимая кулаки. Энджин не стал тратить время на слова, он ринулся вперед, увлекая за собой остальных, прочь от схватки, прочь от крика, прочь от всего, что могло задержать их хоть на мгновение. Ветер хлестал по лицу, пыль забивалась в глаза, но они продолжали двигаться. Наконец они достигли заброшенных технических построек, на которых складывались в галереи граффити. Вскоре череда оборвалась у кромки скалистого склона, где камни лежали грудами, будто кто‑то нарочно нагромоздил их так, чтобы скрыть узкую тропу, ведущую вниз. И там, в небольшой выемке между двух валунов, едва различимые под маскировочной сеткой, стояли два внедорожника. — Сюда,— коротко скомандовал Энджин, срывая сетку с ближайшей машины. Металл звякнул, падая на камни, и звук показался оглушительно громким в этой внезапной тишине. Занка и Хии запрыгнули на заднее сиденье, Энджин уже крутил ключ в зажигании, мотор взвыл, пробуждаясь, и машина дернулась, будто сама рвалась прочь. Внедорожник сорвалась вперед, подпрыгивая на камнях, пробиваясь через заросли сухого кустарника и огибая острые выступы. Когда они выехали на более ровную дорогу, уходящую прочь от руин, Энджин сбросил скорость ровно настолько, чтобы можно было говорить, не перекрикивая мотор. Он потянулся к чокеру на шее. — Это Энджин. Вывожу Фу и Занку. Повторяю: парни со мной, мы в безопасности, двигаемся по маршруту в штаб. Конец связи. Он на секунду задержал руку на чокере, будто хотел добавить что‑то еще, но лишь убрал ее на рычаг коробки передач. Мотор взревел, и внедорожник рванул дальше, унося их прочь от всего, что осталось позади. Занка наконец позволил себе выдохнуть, а Фу закрыл глаза, прислонившись лбом к холодному стеклу, будто пытался остудить мысли.

***

— Это не просто война за преимущество, — глухо произнес Занка — это попытка переписать саму природу того, кем мы являемся. Они хотят разорвать связь с дзинки, превратить нас в пустые оболочки, которыми можно управлять, и, судя по всему, у них уже есть первые результаты. — Значит, мы не можем позволить им довести это до конца, — тихо, но твердо сказала Семиу, — как вернется Корвус, мы со всем разберемся. Аеша осторожно осматривала ранения Занки на спине, сжимая и разжимая пальцами натянутые еще незажившие до конца шрамы. Он даже не обратил внимание, так как боль уже не была острой, но Аеша все равно видела, как он чуть задерживает дыхание, когда она касалась особенно чувствительной зоны. — Т-ты знал, что над Джаббером проводили эксперименты по разделению? — спросила она, глядя прямо на Занку. Сочувствие Аеши казалось, на удивление, уместным: пусть Занка был перемолот, как на жерновах от атак Джаббера, но разделение с дзинки казалось ужасающим даже по отношению к самым заклятым врагам. Занка покачал головой. — Можно было догадаться, но нет, я не знал. Самым весомым и опасным куском мозаики, выкраденным у рейдеров, оказались архивы информации, которые Хии сумел своровать. Это были видеоданные с камер слежения штаба, на записях которых было запечатлено все происходящее до и после прибытия Фу в ряды вандалов. — В архивах есть кадры с Джаббером и с Бундусом, — шепнул под нос Фу, сидя на корточках у стены, пока его пальцы нервно теребили шнурки толстовки.  — Мы с Корвусом самостоятельно проанализируем содержимое... — поправляя очки, встряла Семиу. — Я тоже хочу принять в этом участие, — возразил Занка, — если мне было обещено разделение, я должен знать, что меня ждало. — Обсудим позже. В комнате стало тихо, даже шум вентиляции, который раньше казался фоновым, теперь звучал как что‑то чужеродное, навязчивое. — Получается, ты их еще не видел? — осторожно спросила Аеша, глядя на Занку так, будто боялась, что эти слова могут его разозлить. Занка помотал головой. — Нет. Фу рассказал в общих чертах. Этого хватило, чтобы понять масштаб. А смотреть… — Только после согласования с Корвусом! — терпение Семиу начинало заметно трещать, она уже не скрывала раздражения. Аеша осторожно, почти невесомо провела пальцами по ребрам, нащупывая место колотой раны у живота. — Фу, ты - молодец, — Занка коротко кивнул в ответ, он помнил, как Фу, дрожащими, но упорными руками накладывал повязки, как шептал что-то себе под нос, чтобы не смотреть в глаза раненому, — но они выглядят… Аеша не закончила фразу, ей не нужно было договаривать: даже сейчас, когда воспаление сошло, а края стянулись, вид у ран был пугающий, будто кто‑то нарочно хотел оставить на нем карту боли, чтобы он никогда не забывал того, кто их нанес. Тишину нарушило ввалившееся шумное тело, вернувшись после перекура. — Ты привез двоих! — Энджин будто оказался спусковым крючком для Семиу — Двоих! А там остались Рию, Рудо… все, кто прикрывал твой отход! Ты увез парней и даже не оглянулся. Не отведя взгляда, он просто стоял, чуть наклонив голову, будто взвешивал каждое слово, прежде чем выпустить его наружу. — У меня был приказ, — наконец произнес он, — вывезти Фу и Занку, и я его выполнил. Если бы я задержался хоть на секунду, мы бы все остались там в виде живописной груды обломков, кстати, очень в духе героических мемориалов. — Приказ!? — рявкнула Семиу, шагнув вперед. — Вы с Корвусом с ума сошли! — Семиу, с ними все в порядке, они связались со мной десять минут назад и уже направляются в штаб, — спокойно бросил Энджин, чуть приподняв бровь, — так что можешь не разыгрывать трагедию: занавес еще не опустился, а актеры живы. Разве что Рудо слегка поломался. — Поломался!? — Шучу, Семиу, к ним уже присоединился Корвус. Они помотанные, но у них есть шанс на спокойный сон по пути в штаб. — За рулем Грис? — Так точно. — Значит, они будут здесь через четыре часа, — Семиу протерла глаза, словно стирая усталость, — хорошо. У нас есть время подготовить все для анализа архивов. А пока, пошли все вон, Занке надо отдохнуть. Аеша последний раз провела пальцами по краю свежей повязки, проверяя ее надежность, и, будто извиняясь за свою беспомощность, нежно провела рукой по ткани. Энджин уже стоял в дверях, жестом приглашая остальных выйти, Фу скользнул мимо, потупив взор, а Семиу задержалась на пороге, бросив на Занку короткий взгляд, в котором смешались тревога и несогласие с его решением. — Мы поговорим завтра, — сказала она скорее себе, чем ему, и притворила дверь. Занка перевел дыхание и закрыл глаза. Наконец он ощутил, как его тело гудело от усталости, раны натянули кожу, перманентное беспокойство, которое столько дней держало его в напряжении, понемногу притупилось, уступая место изнеможению. Пальцы машинально скользнули по грубой ткани одеяла, будто проверяя, настоящее ли все это. Тишина, наступившая следом, была не той спасительной пустотой, которую он так жаждал в логове Рейдеров, она была похожа на нарастающую тревогу. В камере рейдеров он мечтал о тишине как об избавлении от гула лампы, от шагов караула, от неожиданных гостей и нежеланного общения, теперь же, окруженный родными стенами, он понял, что настоящий шум остался внутри него. Занка медленно поднялся и подошел к зеркалу, висевшему на стене, откуда на него смотрел знакомый незнакомец. Его лицо пусть слегка осунулось, скулы заострились, а цвет лица стал более бесцветный, он узнавал себя в отражении, но не мог увидеть, так как отдельные черты его лица никак не могли сложиться в цельный образ - перед ним были лишь фрагменты человека, которого он знал. Он провел пальцами по виску, туда, где в душевой на кафель упала первая капля крови после удара о стену. Кожа была цела, Аеша постаралась, палец не нащупал ни шрама, ни ссадины, но Занка чувствовал этот удар. Он провел пальцем по лицу, ища невидимую рану, и поймал себя на мысли, что он противно дрожит. Занка резко отдернул руку и отвернулся от зеркала, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от осознания того, что граница между "необходимостью" и "желанием" стала пугающе размытой. Он вспомнил, как уверенно его пальцы скользили по напряженному животу Джаббера, как он видел этот безумный, ненавидящий и одновременно умоляющий взгляд, как он наслаждался властью. Это было лишь частью плана. ... но Занка хотел вновь увидеть эту слабость. Его тяга была до нелепости противоречивой: восхищаться не силой, а ее исчезновением, тянуться не к тому, кто бросает вызов, а к тому, кто потерял контроль. Это чувство было неудобным и колючим, оно не вписывалось ни в одну грань морали или совести Занки, оно не хотело быть понятным, не желало укладываться в привычные рамки долга и вражды. Занка пытался убедить себя, что это - последствия травмы, лишь побочный эффект пережитой потери контроля над своей жизнью в заключении, который так извращенно деформировался в желание контролировать чужое существо. И эта тяга казалась ему абсолютно неуместной деталью в выстроенном привычном мире, в который Занка обречен вернуться. Он выучен быть человеком, который четко знает, где черта, которую нельзя пересекать, а теперь она расплывалась, от чего Занка чувствовал себя не просто сбитым с толку - он чувствовал себя… нездоровым. Особенно невыносимым было то, что он не мог никому об этом сказать, потому что сам не мог подобрать слов, чтобы объяснить, как из ненависти рождается это странное, болезненное притяжение к чужой уязвимости. Он посмотрел на свои руки, и воспоминание о кольце Манкиры, которое он надел на свою руку, остудило его. Тогда, в душевой, он воспринял это как жест власти - забрать часть дзинки врага, оставить Джаббера беззащитным, продемонстрировать превосходство, но теперь, когда адреналин схлынул, а контекст его заключения был дополнен, этот жест обретал совсем иной смысл. В их первую встречу, еще до плена, Джаббер был другим - опасным, гибким, смертоносным, каждое его движение дышало уверенностью хищника, знающего, что он сильнее, а в последней встрече он был... обреченный? Каждое из его колец не было просто частью Манкиры, оно было ключом к одной из десяти деталей всей личности Вонгера, единственным связующим звеном с тем, кем он себя считал. Без любого из них Джаббер превращался в тень, в механизм, лишенный управления, в животное, у которого отняли зубы. Я держал твою душу в руках. Он вспомнил, как Джаббер смотрел на кольцо, которое Занка держал - в этом взгляде было все. Ниджику тогда подумал, что это слабость, теперь он знал: это была агония. Человек, который смотрел на свое сердце, зажатое в чужих пальцах, и не знал, то ли умолять о пощаде, то ли просить добить. Занка даже не мог вообразить, каково это - лишиться связи с Прекрасной Ассистенткой: утрата казалась ему настолько немыслимой, что сливалась в сознании с единственным возможным смертельным финалом. План Корвуса выполнен, Занка вернулся в штаб, Фу спасен, информация добыта, но сам Занка чувствовал, что внутри него осталась какая-то часть, которая не вернулась. Она застряла там, между гудящей лампой на потолке и холодным полом камеры, и металась между рук Джаббера и Энджина, которые одинаково сильно сжимали его, оставляя свои невидимые клейма. В тишине собственной палаты Занка понял: побег из логова рейдеров был только первым шагом и теперь ему предстояло сбежать из самого себя. Он поправил выпавшие на лицо пряди волос и медленно, но твердо выпрямился: он все еще был Занкой Ниджику, уборщиком, который прошел через ад и вернулся, и завтра, когда он встретится с Корвусом, чтобы отчитаться о проделанной "работе", когда он снова увидит Энджина, когда наступит время для новой битвы, он будет готов. Но этой ночью он позволил себе то, что не мог позволить в плену: он лег на кровать, уставившись в потолок, где не было знакомых узоров трещин, но были тени, которые колебались от уличных фонарей. И он позволил себе провалиться в сон, где снова увидел сломленный образ Джаббера, и где он, наконец, перестал быть просто уборщиком, а стал кем-то, кого пытался увидеть в нем покинутый рейдер. Сон был беспокойным, полным обрывков воспоминаний и смутных образов, но впервые за долгое время Занка не пытался бороться с ними, он просто плыл по течению, зная, что завтра ему снова придется взять управление в свои руки и вернуться в забытую шкуру.

***

Занка вынырнул из сна резко, будто его толкнули в плечо, и первое, что он почувствовал, была едва ощутимая тяжесть чужого тела и знакомое, до раздражения привычное тепло. Рию снова устроилась рядом, как кошка, которая не признает границ: ее нога переплелась с его, рука беззастенчиво легла ему на грудь, а лицо уткнулось в изгиб шеи. Она дышала ровно, чуть посапывая, и в этом звуке было столько бесцеремонной, наглой близости, что Занка почти улыбнулся, тронутый этим чувством раздражения. Он не стал ее будить, вместо этого осторожно, чтобы не потревожить, чуть сдвинулся, высвобождая плечо, и подоткнул одеяло, прикрывая ее оголившееся плечо. Рию что‑то невнятно пробормотала, поерзала, прижалась еще теснее и снова затихла. Ее привычка вторгаться в чужое личное пространство никогда не переставала его злить, но сегодня он решил дать ей поблажку. Пребывая в пассивном состоянии от бессилия, Занка не стал отстраняться от настойчивой и почти грубой привязанности Рию, напротив, чуть теснее прижался к ней, в очередной раз безмолвно прощая ее бесцеремонность. Он уткнулся в ее растрепанные ночной возней волосы и почувствовал запах прелой кожи головы после боя вперемешку с химическим ароматом средств для укладки: казалось, едва выбравшись из схватки, она думала только об одном - добраться до Занки. Сон вернулся теплой волной, бережно отрывающей его от зыбкой реальности. Он растворялся в сплетении ощущений: в кольце объятий, в легком покалывании волос на щеке, в прохладе пропитанной потом постели. Смыслы таяли, стиралось само ощущение физического бытия, оставалось только это погружение в темноту. На одном из таких тягучих витков угасающего сознания Занка инстинктивно крепче прижал к себе гибкое и сильное тело, пальцы скользнули по холодным браслетам на запястьях, нащупали рельеф колец на чужих руках, зарылись в колючие канаты дред, а тихий звон украшений на них лег на слух, будто хрупкая ниточка, на мгновение удерживающая его между сном и явью. В этом пограничном состоянии, когда реальность уже отпустила, а сон еще не принял, он перестал различать, чье тело прижимается к нему. Занка знал, что его нет рядом, но тело отказывалось верить.