Здесь ничего твоего нет

«Запомни. Здесь ничего твоего нет. Ничего в этом мире не принадлежит тебе. Даже ты сама. Ты принадлежишь роду, а все вещи, что есть у тебя – тебе лишь позволили ими владеть. Но в любой момент ты можешь лишиться всего. Выйдешь замуж – будешь принадлежать мужу. И все, что у тебя будет – будет лишь благодаря его позволению!» Мать повторяла это из раза в раз, стоило Кире случайно назвать что-то своим, попытаться отстоять что-то свое. Получить то, что по праву должно было принадлежать ей… Когда ее мать, очевидно, совсем стала сходить с ума, ее посылы стали еще более агрессивными. «Ты принадлежишь Богу! Этот проклятый род продолжен не будет! Не смей даже думать что-то о будущем! Твое будущее – отмолить грехи рода!» И эта же женщина предприняла несколько десятков попыток совершить прекращение продолжения собственной жизни. Которые, в итоге, увенчались успехом. Как жить жизнь, где ты принадлежишь кому угодно, но только не себе? Где найти ведущие руки, которые поведут? Стоит ли жить бесхозной девицей? И эти мысли стали по немного отступать только с появлением Старшей. Царица научила себя любить, ценить и делать своим все, что захочется. Научила иметь свое мнение, отстаивать даже перед собой. Она показала себя достаточно мудрой и справедливой, чтобы с некоторыми ее решениями Кира даже не хотела спорить. Она не чувствовала себя униженной или несправедливо обвиненной. Она чувствовала себя в надежных руках. Иван Степанович и вовсе ее разбаловал, потакая каждой идее, каждому капризу, покупаясь на надутые губы или жалобный взгляд больших глаз. И он тоже всегда был терпелив и надежен… Всегда был на шаг позади. Не как тень, но как поддержка. Принадлежал своей супруге полностью, без оговорок, но… Но сейчас… Сейчас в голове снова были лишь те беспощадные слова матери. Она была права. В этом мире ей ничего не принадлежало. Она считала это место своим. Но уйди – оно станет принадлежать другому. И ничего из того, что стоит в этом кабинете, больше не будет принадлежать ей. Даже бесконечно любимые растения. И должность – она тут же найдет нового носителя. Ей даже семьи не оставили. Любимый муж принадлежит другой… Все, что осталось у нее – пустота. Всеобъемлющая пустота. Ее оставили. Одну. В этой полной черной пустоте. От душевной боли спирало дыхание. Грудь будто сильно сдавили тиски. Кира шумно втягивала воздух, стараясь просто заставить себя дышать. Она со стоном опустилась на ступеньки, не имея сил даже дойти до своего кресла. Отрицание и гнев пронеслись так быстро, что она даже не заметила, как наворотила делов, как была груба с Аленой, которая раньше всегда ее так уважала. Кира чувствовала, как вокруг рассыпается мир. Все люди, которые когда-то были с ней рядом, теперь оказались крайне далеки. Она, правда, думала, что Иван всегда будет терпеть ее недостатки. Он и терпел. А потом нашел отдушину – красивую молодую девчонку. Ласковую, добрую и совсем не похожую на его стервозную взбалмошную бесполезную жену. Кира была уверена, что он принадлежит ей. Что его сердце принадлежит ей. Но это оказалось самообманом. Мать была права. Это она принадлежала ему, добровольно отдалась. А он… Захотел – отобрал. И ее саму тоже опустошил. Шемаханская наблюдала все эти годы, как постепенно каждый мужчина, который, когда-то видел в ней женщину, переводил свой взор на молодую, жизнерадостную и красивую Алену. Ковров - такой заботливый, внимательный, внезапно стал опасаться Киру. Сатанеев, бессовестный человек с которым она просто обожала играть – стал держаться подальше, виться вокруг Алены. Даже сотрудники лабораторий! Все они теперь смотрели горящими глазами не на нее, а на Алену. Кира держалась на мысли о том, что она счастлива замужем, за мужчиной, который души в ней не чает, обожает… и, как оказалось, состоит в отношениях все с той же Алёной. Стоит ли теперь бороться за прошлое, цепляться за воспоминания?.. Нынешней Алёне точно понравится идея стать новым директором НУИНУ. Это будет теперь ее место, ее должность… А Кира… Она просто уйдет. Исчезнет. Растворится в собственной темноте. - Мамочка, - дверь приоткрылась. За всей этой рефлексией Кира совершенно забыла о этом маленьком якоре, который вынуждал еще хоть что-то делать, чтобы поддерживать жизнь в своем теле. Во всяком случае, пока не вернется Иван. - Смотри. Я нарисовала! Вот. В протянутые руки положили ярко разукрашенный лист. На губы ведьмы легла отточенная годами улыбка. - Это вот дядя Витя, тетя Алёна… - начала дочь Соня. Кира не особо слушала, потому что все, что билось в ее мозгу – это то, что даже на картинке дочери Алена стояла к Ивану куда ближе, чем она. Даже ребенок это замечал? А она… наивная самоуверенная дура. Знала ведь, что терпение – это не константа. И все равно его испытывала… Невозможно терпеть такую, как она, долго. - Соня… И что она собралась сказать ребенку? Что отец от них ушел? Что они уезжают? Но… К чему этот самообман? Даже дочь любит не ее, а ее мужа. Даже любовь ее дочери принадлежит не ей. Забрать ребенка будет просто кощунственно. А без нее девочка точно проживет. С тетей Аленой. Он бросил не их, он бросил ее. Только ее одну. - Да, мам? - Маме нужно будет уехать, - тихо проговорила Кира. - Надолго? – Голос ребенка тоже стал тихим. - На… совсем. - Совсем? Совсем-совсем? Но это ведь очень долго! – Соня вцепилась в ее руку. - С тобой папа будет. – Кира не подняла взгляд, хоть и повернулась к дочери, на мгновение в ее груди сверкнула маленькая надежда… … и тут же погасла. - Он не поедет с тобой? - Нет, - голос дрогнул. - Он останется с тобой. - Тогда… Если тебе действительно нужно уехать… совсем… Я буду скучать… Кира усмехнулась. Будет скучать… Как мило. А если бы… Если бы на совсем уезжал Иван… Дочь бы, наверняка, плакала во весь голос. Она сама виновата. Она была плохой матерью, отвратительной требовательной женой, да и директор из нее просто никудышный, а уж женщина… Конечно, кому нужна старуха которой уже полторы сотни лет? Кира медленно легла на ступеньки, игнорируя, что их острые грани впиваются в ее спину. И продолжила смотреть на рисунок. А что если… Что если она исправится? Чтобы, хотя бы, мужа удержать? Будет готовить, убираться, играть с дочерью… Окружит заботой, на которую не особо была способна когда-либо? Он вернется? Полюбит ее снова? Останется с ней, а не с дочерью? Конечно, все это глупости. Не будет ничего, как прежде. Но ведь она может остаться. И просто терпеть происходящее, разве нет? Ради призрачной иллюзии принадлежности ей этой семьи.

***

Ребенок давно уснул в мягком кресле, потому что нерадивая мать, как назвала себя Кира, никак не могла заставить себя вернуться домой. Укрытая ее пиджаком, маленькая Софья сладко посапывала. Кира, стараясь не шуметь, вернулась к столу и произнесла заклинание, призывая зеркало. Медленно опустившись на колени, она сжала пальцами столешницу, задавая вопросы своему зеркальному отражению. Права ли она? Правильно ли поступила? И, конечно, она и без зеркала знала ответы на свои вопросы. Она поступила подло, мелочно, жалко… Ее бабка бы просто ушла, дав смачную пощечину… Нет, не так, от Царицы никогда не уходили мужчины. Они либо умирали от старости, либо были выдворены ею. Она не любила, она жила на полную. А Кира… - Я - жалкое подобие, - негромко произнесла она, смотря, как Иван Степанович в отражении высматривает кого-то вдалеке. – Жалкое подобие нормальной женщины. Жалкое подобие потомка древней ведьмы… Просто ничто… Она не проронила ни слезинки, лишь поднялась, мягко разбудила дочь и, одев ее, повела по сугробам домой. Было уже слишком поздно, пусто… Как внутри самой ведьмы. Софья крепко вцепилась в ее пальцы, смотря под свои маленькие ноги. - Мам, а я тоже должна уметь вызывать зеркало, как ты? – Вдруг спросила девочка. - Все ведьмы разные, - ответила ей Кира, - может ты в папу, может течение времени тебе будет проще подчинить. Ни к чему переживать. - Возможно, оно и к лучшему, не хочу такую магию. Кира ощутила, как внутри нее что-то больно надорвалось, даже дыхание сбилось. - Почему? – Глухо отозвалась она. - Ты сегодня после разговора с ним стала совсем грустной. Я не хочу грустить. Так дочь все видела… Кира остановилась, присела на корточки перед Софьей и сжала ее маленькие плечики. - Малышка, маму огорчило совсем не зеркало. Просто плохие новости, работы много, мама сильно устала. Но папе мы не станем рассказывать о том, что мама грустила, хорошо? Если это, конечно, вообще его интересует… Соня закусила губу и нахмурилась: - Папа не любит, когда ты грустишь. Он принесет тебе подарок, тебе сразу станет лучше! Надо рассказать! Обманывать – плохо. - Что ты… Это не обман. Мы просто не будем рассказывать. Чтобы папа тоже не начал грустить. Хорошо? Моя грусть пройдет. - А если он спросит? - Твоя мама сама ответит, хорошо? Это ведь ее настроение. Соня кивнула, а затем обняла Киру за шею, крепко прижимаясь к ней. - Я тебя люблю, не плачь только. Девочка что-то понимала? Не без труда, обычно строгая директор, подхватила дочь на руки, игнорируя то, что ее пальто может быть испачкано, и направилась дальше к их дому.

***

Кира не понаслышке знала – каково это жить с разбитой горем от любви матерью, поэтому старательно, для дочери, по приходу домой, изображала тотальное спокойствие, хотя в душе уже давно рыдала и билась головой о стену, желая приглушить боль. Что если Иван не хочет ее бросать, подумаешь, Сатанеев мог неверно понять… Он не сможет жениться, не разведясь. Верно ведь? А если он хочет развлекаться с молодой девицей… Кира просто постарается не замечать… Несмотря на позднее время, она разогрела еду, которую оставил Иван и поставила тарелку перед дочерью. - Ешь, я подготовлю для тебя постель. - Мамочка, а ты есть не будешь? – Детский испуганный голос остановил ее. - Я… Я на работе обедала. – Кира почему-то начала оправдываться. - Папа говорит, что надо обязательно ужинать. Значит надо поужинать, - Софья очевидно настаивала. - Хорошо. Ты ляжешь спать, я поем. Чтобы не расстраивать папу. - Нет, пожалуйста, поешь со мной… - Голос Сони стал умоляющим, все еще напуганным. Кира нахмурилась. Дочь что-то понимала или ей рассказал Иван? Почему она почти плачет от мысли, что мать не поела? - Сонечка, малышка, почему ты плачешь? – Кира подошла к столу и села на табурет. – Разве мама когда-нибудь морила себя голодом, почему ты так напугана? - Я не знаю, - всхлипнула девочка, вцепляясь в руку Киры. – Просто чувствую… - Все будет хорошо, Соня, слышишь? Скоро папа вернется, опять к нему на руки залезешь, как маленькая обезьянка. Успокоив дочь, Кира, все же, положила себе немного еды в тарелку, ласково улыбаясь Соне. Она активно крутила вилкой в еде, рассказывала дочери о своих приключениях юности. И та очевидно не заметила, что ни кусочка еды во рту матери так и не оказалось. Киру воротило от любого кусочка еды, ей было плохо, ее тошнило. Определенно. С такой матерью, как она, Соне оставаться попросту нельзя. Иван был прав – ребенку нужна здоровая и счастливая атмосфера. И он прекрасно ее поддерживал. А она… не вписалась. Очевидно, что Алена была той, кто действительно нужен Ивану. И этой маленькой доброй девочке.