Лечение тапочной травмы в избежании рецидива

Прошло три дня. Одинокая вьетнамка пылилась на полке рядом со стеклянной бутылкой из-под пива «Ožujsko» (история которой была мрачной и неясной), детской погремушкой в форме жирафа (тут история была просто тревожной) и розовым пластиковым пистолетом(обладатель данного аксессуара был мужчиной средних лет, любившим переодеваться в милых девочек-волшебниц). Резиновая шлёпанка стояла теперь одиноко, чуть склонившись набок. Энис приклеил к полке стикер с номером истории болезни и краткой пометкой: "Коллекция: «Бытовой летний сюр». Дар от Д.К., физика-экспериментатора". Жизнь в больнице текла своим чередом: запоры, геморрой, очередная "упавшая" на очередной огурец домохозяйка. Энис почти перестал думать о хорвате с веснушками, если не считать мимолетных мыслей за сигаретой: "Интересно, преподаёт ли он уже в Новой Зеландии козам?" И вот, на пятый день, поздним вечером, когда Энис уже собирался идти домой, его личный телефон завибрировал. Неизвестный номер. Внутренний голос Эниса сразу же оживился: "Ну что, господин физик, достали ли тебя "осложнения" или просто стало скучно в одиночестве без резинового друга" — Алло, — произнес Энис спокойно, глядя в темное окно, в котором отражалось его собственное лицо с едва заметной ухмылкой. В трубке несколько секунд царило молчание. Потом, наконец, появился голос, который Энис сразу узнал: — Доктор Мятикош? Это Дражен Крлежа. — А, господин учитель! — Энис позволил себе легкую, почти дружескую интонацию. — Очень рад, что вы помните мой номер. Надеюсь, ваше восстановление проходит гладко? Не мучают фантомные боли? Например, ощущение, будто на ноге чего-то не хватает? Еще одна пауза, более тяжелая. Энису даже показалось, что он слышит, как собеседник стискивает зубы. — Физически….все в порядке, — процедил Дражен, явно перескакивая через гордость. — Но. Есть вопрос. Не медицинский. «О-о-о-о, — замерло всё внутри Эниса. — Начинается самое интересное». — Внимательно слушаю. Только, пожалуйста, без подробностей о домашней обуви. Моя психика сегодня и так перегружена видом бабушкиного свечного набора, который…..в общем, не важно. — Я… — Дражен запнулся — Я не могу найти свою пару к тем… к тому, что вы извлекли. Она бесследно исчезла. И я не могу купить новые, потому что я даже смотреть на них не могу! У меня истерика начинается! А ходить по дому босиком — холодно. И негигиенично. Энис закрыл глаза. Это было прекрасно. Великолепно. Гораздо лучше, чем он мог представить. — Понимаю, — сказал он стараясь сохранять в голосе максимальную серьезность, хотя его губы уже расплылись в предательской улыбке — Посттравматическое тапочковое расстройство. Сложный случай. Вы пробовали шерстяные носки? Или домашние сапоги? — Доктор, это не смешно! — в голосе Дражена появились нотки паники. — Я не могу надеть один тапочек, а второй мысленно представлять там, где он….где он был! Это сводит меня с ума! Энис прислонился лбом к прохладному стеклу. Его трясло от внутреннего смеха, который он сдерживал лишь силой воли, выработанной за годы общения с самыми эксцентричными пациентами. — Вы предлагаете медицинское решение психосоматической проблемы, вызванной… э… неудачным экспериментом? — уточнил он. — Это выходит за рамки моей компетенции, господин Крлежа. — Я предлагаю… — Дражен тяжело вздохнул, и в его голосе прозвучала капитуляция. — Я не знаю, что я предлагаю. Может..может, вы знаете магазин, где продают тапочки, которые выглядят абсолютно не так? Или… или вы могли бы просто отдать мне ту штуку обратно? Чтобы я мог её выбросить в мусорный бак на улице, а не думать, что она там стоит у вас, как трофей! Ага. Вот оно. Не просто проблема с обувью. Его терзала мысль об экспонате в музее. О вещественном доказательстве его глупости, выставленном на всеобщее обозрение. Энис позволил паузе затянуться, наслаждаясь моментом. — Уничтожить музейный экспонат? — наконец произнес он с легкой драматической грустью. — Это вандализм. Однако, ваше душевное состояние вызывает у меня, как у врача, беспокойство. Стресс может спровоцировать реальные физические осложнения. В таких случаях я иногда практикую…нестандартные методы реабилитации. — Какие? — тут же, с подозрением, спросил Дражен. — Например, — медленно сказал Энис, — встретиться. В нейтральной, не медицинской обстановке. Я передам вам ваше имущество. А вы, в свою очередь, купите себе новые, терапевтически нейтральные тапочки. Например, махровые. Или в виде медвежат. Главное — без резиновой перемычки. Под моим наблюдением, чтобы избежать рецидива. На другом конце провода повисло ошеломленное молчание. Энис почти физически ощущал, как в голове у хорвата сталкиваются невыносимый стыд, прагматичная необходимость и жгучее любопытство. — Это звучит нелепо, — наконец выдавил Дражен. — Не более нелепо, чем резиновая «вьетнамка» в качестве учебного пособия по кинематике, — парировал Энис. — Я свободен завтра после семи. Знаете кафе возле центральной площади? Еще одна пауза. Более короткая. — Знаю. — Отлично. В семь тридцать. Я буду в гражданском. С пакетом. Вы — готовый к новой, свободной от прошлого, жизни. — Вы не перестанете надо мной издеваться? — спросил Дражен с остатками надежды в голосе. — Обещать не могу, — честно ответил Энис. — Но постараюсь перевести издевку в более социально приемлемое русло. Раздался глубокий, смиренный вздох. — Ладно. До завтра. Связь прервалась. Энис опустил телефон и несколько секунд просто стоял, глядя на свое отражение в черном стекле. Потом тихонько рассмеялся. «Встреча с пациентом для передачи изъятого инородного тела с целью психологической реабилитации. Надо будет внести в методичку. Глава «Нестандартные случаи и личные интересы»». На следующий день, перед уходом, он зашел в ординаторскую. Его коллега Томислав как раз рассматривал новоприбывший экспонат — пищащую резиновую свинку. — Мятикош, куда это ты пакетик собираешь? — обратился он к Энису, который аккуратно, с некоторой даже нежностью, упаковывал одинокую «вьетнамку» в непрозрачный пакет. — Возвращаю культурную ценность законному владельцу, — с невозмутимым видом ответил Энис. — Этический долг. Не могу мириться с страданиями гражданина, разлученного с частью его личной истории. Томислав прищурился, потом медленно расплылся в ухмылке. — Ага, «истории». И эта «история» случайно не та самая «история» с веснушками и зелёными глазами о которой ты рассказывал на днях. — Может быть, — Энис подмигнул, пряча пакет в портфель. — Наука требует жертв. И иногда — кофе. Я, как жрец этой науки, обязан проследить за завершением эксперимента. Чтобы не было рецидивов. — Ну смотри, чтобы эксперимент не закончился для тебя самого чем-нибудь этаким, — пошутил Томислав, уже возвращаясь к свинке — Резина, она, знаешь ли, коварная. Возвращается бумерангом. — Бумерангом, — усмехнулся Энис на прощание. — Это уже ближе к физике. Может, и поговорим о законах движения. Он вышел на улицу. В портфеле лежал пакет с нелепым, но таким многообещающим грузом. Встреча с физиком-неудачником, возможно, сулила осложнения. Но Энис Мятикош всегда предпочитал интересные осложнения скучному порядку. Особенно если осложнения были симпатичными, злыми и носили на душе травму, связанную с обувью. Это обещало быть куда увлекательнее, чем очередной геморрой.