Протокол отмены

6 часть.

«Маяк»

Сначала был холод. Не тот, к которому привыкаешь в Нижнем Аркадисе – сырой, затхлый, забивающийся под воротник. Нет. Этот холод был живым. Он всё ещё держал её под водой, даже когда Лирен уже лежала на берегу. Она пришла в себя резко. Будто море не выбросило её на берег, а с силой выплюнуло обратно в мир живых. Первое, что она почувствовала – холод. Он пробрался под кожу, въелся в кости, сковал мышцы так сильно, что несколько секунд она вообще не понимала, может ли двигаться. Потом пришла боль. Глухая, тяжёлая, растекающаяся по всему телу. В груди жгло так, словно она наглоталась раскалённого металла вместо морской воды. Она закашлялась и соленая вода хлынула из горла, воздух ворвался в лёгкие рвано и болезненно. Лирен перевернулась на бок, впиваясь пальцами в мокрый песок, и ещё несколько секунд просто дышала – жадно, тяжело, пытаясь убедить себя, что действительно жива. Перед глазами всё ещё стоял шторм. Чёрные волны моря. Белые вспышки молний. Ощущение ледяной воды, сомкнувшейся над головой. И…Ашриэль. Лирен резко открыла глаза. Ветер трепал её мокрые волосы, где-то совсем рядом с яростью билось море, но буря уже уходила дальше, растворяясь в сером предрассветном небе. Берег оказался узким – полоска камней и мокрого песка между водой и высокими тёмными скалами. Она медленно поднялась на локтях, морщась от боли в рёбрах и почти сразу увидела его. — Да вы издеваетесь… Ашриэль лежал неподалёку, буквально в нескольких метрах. Волны лениво доставали до его сапог, перекатываясь через ноги, но он даже не двигался, полностью предоставляя себя стихии. Что-то внутри Лирен неприятно сжалось. Она резко поднялась, пошатнувшись от слабости, но всё равно пошла к нему. Ноги дрожали после шторма, одежда тянула вниз тяжестью промокшей ткани, но сейчас это казалось неважным. — Аши? Тишина. — Ашриэль! Она присела рядом, убирая мокрые волосы с лица, и толкнула его в плечо. — Карн, если ты решил умереть именно сейчас, то я тебя предупреждаю — это максимально отвратительный момент для драматичной смерти. Никакой реакции. Только шум прибоя. Лирен нахмурилась сильнее. Теперь беспокойство уже не удавалось отогнать шуткой. Оно неприятно царапало изнутри, слишком острое, слишком тяжёлое для пары секунд молчания. И снова возникло это странное чувство, будто страх, который она ощущала, ношу, что давила на нее не принадлежали ей. Она замерла на мгновение, прислушиваясь к себе. Сердце колотилось слишком быстро. В груди стояло удушающее ощущение тревоги – чужой, вязкой, тяжёлой. Она резко отвела взгляд, помахала головой отгоняя от себя наваждение, и осталась при мнении, что после шторма у нее просто помутнение в голове. — Ладно, — пробормотала она, снова наклоняясь к нему, — Ты сам виноват,Карн. Я просто пытаюсь тебя спасти. И с размаху ударила его по щеке. Звук пощёчины получился настолько звонким, что его почти заглушил даже прибой. Ашриэль дёрнулся так резко, будто его выстрелом подняло с земли. Он судорожно вдохнул, закашлялся и тут же попытался перевернуться, морщась от боли. — Твою мать… — О, прекрасно, — Лирен устало выдохнула и уселась рядом прямо на мокрый песок, — Ты живой. А я уже начала морально готовиться объяснять Элеонор, почему потеряла её любимого мрачного магистра. Ашриэль поднял на неё мутный взгляд. Волосы прилипли к лицу, с виска стекала вода, дыхание всё ещё было тяжёлым. — Ты… ударила меня? — Не благодари. Иначе не могла — Ты мне врезала. — Очень сильно, между прочим. Имей уважение к чужим стараниям. — Ты ударила члена Магистериума, Лирен. Ты хоть понимаешь последствия своей импульсивности? Аверрис удивленно распахнула глаза, а после хмуро прищурила, чувствуя, как внутри неприятно отзывается аномалия. — Аши, дорогой. Ты сейчас не в том положении чтоб угрожать мне, — она опасно приблизилась к нему. Её сорванное, горячее дыхание коснулось замерзшей кожи на щеках магистра. Ему хотелось отстраниться назад, но Лирен не дала. Она аккуратно положила ладонь ему на плечо, а после обвела тонкие пальцы вокруг шеи. — Или хочешь снова поиграть в командующего магистра, которому сумасшедшая девчонка расплавила мозги? Испуганный взгляд Карна позабавил Лирен. Она хитро улыбнулась и прошептала ему прямо на ухо: — Знаю ведь, что не хочешь. А после отстранилась. Ашриэль нервно сглотнул, чувствуя как по телу пробегается неприятный холодок, а лицо начинает гореть от вмешательства этой ненормальной. Он прикрыл глаза ладонью и хрипло усмехнулся. — Сейчас я думаю о том, что лучше бы меня унесло течение. — Поверь, я тоже думала об этом секунд пять. И сейчас тоже думаю. Лирен говорила привычно язвительно, почти легко, но внутри всё ещё сидело это мерзкое чувство тревоги. Она смотрела на него слишком внимательно, сама того не замечая, словно пыталась убедиться, что он действительно здесь. Живой. Ашриэль медленно сел, и только теперь Лирен заметила его руку. Левая ладонь была разодрана почти до основания пальцев. Глубокий порез тянулся через всю кожу, уже потемневшую от крови и морской воды. Она тихо выдохнула сквозь зубы. — Вот дерьмо. — Бывало хуже. — Карн, у тебя ладонь выглядит так, будто ты пытался поймать лопасть двигателя. Скажи мне честно, я тебе расплавила что-то, что отвечало за самозащиту в твоей голове? Он опустил взгляд на руку, и Лирен неожиданно почувствовала резкий всплеск боли. Настолько отчётливый, что её собственные пальцы невольно сжались. Она нахмурилась. Странно. Слишком странно. Будто на мгновение эта боль прошла через неё саму. Ашриэль заметил её взгляд и усмехнулся краем губ. — Что? — Ничего. Она отвела глаза слишком быстро. — Возвращаясь к вашему вопросу, хочу сказать: я понимал на что иду и за что борюсь. Даже пожертвовав собой я не жалею, что пошел за вами. — Стой стой, замолчи! — Лирен прижала ладони к ушам, — Я не могу воспринимать тебя серьёзно, когда ты говоришь такие вещи. — Какие такие? — Слишком…человечные что ли. — Хотите мы снова заговорим с вами о клетке? — Давай ты просто помолчишь, хорошо? Несколько секунд они просто сидели рядом, слушая шум волн. Ветер постепенно стихал, и после ярости шторма море казалось почти пугающе спокойным. Лирен подтянула колени к груди и устало посмотрела в серое небо. — Как думаешь, нас вообще ищут? — Ищут, — спокойно ответил Ашриэль. — Какая уверенность. — Я просто знаю своих людей. А они знают, сколько я им плачу. В этом вся их натура. — Очень пафосно. — Зато правда. Она тихо фыркнула, потом покосилась на него. — Нас утащило течением чёрт знает куда. Если только Элеонор не решила лично прочесать весь архипелаг. — Возможно, так и есть. — Тогда мне даже жалко команду. Ашриэль снова усмехнулся, но почти сразу поморщился от боли в руке. Аверрис заметила, как он пытался держать лицо, несмотря на то, что его левая рука была одним сплошным кровавым месивом. — Не притворяйся, что тебе не больно, Аши. — Мне…не больно, — сухо ответил он. Ложь. — Серьёзно? — усомнилась Лирен, — Дай-ка проверю. И легонько коснулась раненой руки. Карн прорычал сквозь зубы, ощущая как по всему телу проходится неприятный болезненный ток. Он попытался оттянуть ладонь, но связки заныли так, словно он все ещё держал руку на металическом каркасе. Его тяжелый взгляд устремился на блондинку. — А говорил – не больно. — Я никогда и никому не позволял так к себе относиться. Но вы, Авверис, переходите все границы, — его тон моментально похолодел. — Для меня не существует никаких границ, Аши. Ему хотелось что-нибудь ответить на её колкости, но он лишь закрыл глаза, медленно вдыхая и выдыхая. Спорить с Аверрис не было смысла, он это знал и понимал как никто другой. Ведь какой нормальный человек выдержит такую степень нахальства и невежества в свою сторону? Правильно, только Ашриэль Карн. Ветер уже не сбивал с ног, как раньше, однако оставался ледяным – сырым, пронизывающим, таким, который медленно вытягивает тепло из тела, пока человек не замечает, что начинает дрожать. Лирен заметила это слишком поздно. Она сидела, подтянув колени к груди и упрямо глядя на воду, будто одним только взглядом могла заставить себя не чувствовать холода. Мокрая одежда липла к коже тяжёлым промозглым слоем. Волосы всё ещё были влажными, солёная вода стекала по шее за воротник, и с каждым порывом ветра по спине проходила новая дрожь. Аверрис ненавидела собственную слабость в этот момент. Ашриэль сидел рядом, опираясь плечом о скалу. Он молчал, но Лирен слишком хорошо чувствовала на себе его взгляд – спокойный, внимательный, раздражающе терпеливый. Наконец он тихо сказал: — Вы замерзли, Сеньорита. Лирен даже головы не повернула. — Невероятная наблюдательность. Ты долго тренировался? — Но я же вижу как вы трясетесь. Стучите зубами так громко, что ещё немного и сломаете их. Лирен фыркнула, хотя губы у неё уже действительно онемели от холода. — Не льсти себе. Это не от холода, это реакция организма на твоё присутствие. — Понимаю. Тяжёлый случай. Она закатила глаза и снова отвернулась. — Нет, серьёзно, — Она хрипло усмехнулась, растирая ладонями плечи, — Сначала ты понял, что море мокрое, теперь это. Я начинаю переживать за уровень твоих интеллектуальных открытий. Он выдохнул через нос, будто сдерживая смешок. — Снимите плащ. Теперь она всё-таки посмотрела на него. — Что? — Он насквозь мокрый и забирает тепло куда больше, чем дает. От такого ветра он вас не спасет, я уверен. А вас трясет так, что это уже похоже на переохлаждение. Лирен демонстративно оглядела себя. — Я просто… — она вздрогнула от очередного порыва ветра и тут же нахмурилась, — …стратегически вибрирую. Ашриэль всё-таки тихо усмехнулся. — Это худшее оправдание, которое я слышал. — А мне казалось, ты работаешь с контрабандистами. Там должно быть много талантливых идиотов. — Есть. Но вы уверенно лидируете. Она уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но внезапно закашлялась от холодного воздуха и раздражённо выругалась себе под нос. Ашриэль смотрел на неё ещё несколько секунд, потом устало провёл рукой по мокрым волосам. — Ладно. Тогда слушай внимательно, потому что второй раз повторять не буду. — О, это звучит угрожающе. — Снимай мокрую одежду и иди сюда. Лирен медленно моргнула. Потом посмотрела на него так, будто всерьёз сомневалась в его психическом состоянии. — Прости, море тебе случайно последние остатки разума не вымыло? — Если бы вымыло, мне было бы проще с тобой разговаривать. Она коротко фыркнула и отвернулась обратно к воде. — Нет. — Позволь узнать почему? — Потому что это ужасная идея. — Почему ужасная? — Потому что она твоя, Карн. Ашриэль тихо хмыкнул и поморщился – движение явно отдалось болью в раненой ладони. Лирен заметила это сразу. И вместе с этим снова почувствовала ту странную вспышку боли внутри себя, будто рану дёрнуло у неё самой. Она нахмурилась, раздражённо прогоняя это ощущение прочь. Не сейчас. — Лирен, — уже спокойнее сказал Ашриэль, — я не пытаюсь тебя смутить. — Очень жаль. Было бы хотя бы весело. — Ты дрожишь так, будто ещё немного — и рассыплешься. — Какая драматичная формулировка. — Это лишь моё наблюдение. Она хотела снова отмахнуться, но ветер ударил особенно сильно. Ледяной холод мгновенно пробрался под мокрую ткань, и Лирен невольно сжалась. Чёрт. Это было унизительно. Она ненавидела ощущение собственной слабости. Ненавидела, когда тело переставало её слушаться. Особенно рядом с ним. Ашриэль молча снял мокрую рубашку здоровой рукой и отбросил ее в сторону, потом чуть подвинулся ближе к скале, закрывая пространство от ветра. — Иди сюда, — сказал он уже тише, — Я просто согрею нас. Всё. — То есть за счет меня ты хочешь согреться? Поэтому уломать пытаешься? — За счет вас я только воспаление легких получу, если не хуже. Лирен смотрела на него несколько секунд. На мокрые волосы, прилипшие к вискам. На усталое лицо. На тень боли в глазах, которую он пытался скрывать так же упрямо, как она скрывала собственный холод. — Это всё ещё ужасная идея, — пробормотала она слабее. — Но ты уже не отказываешься так уверенно. — Не радуйся раньше времени. Она медленно расстегнула плащ, стараясь выглядеть так, будто делает величайшее одолжение в истории человечества. — Если ты потом хоть раз вспомнишь об этом разговоре, я столкну тебя обратно в море. — Учту. — Нет, серьёзно. Я найду способ. — Верю. Лирен тихо фыркнула, но руки всё равно дрожали, когда она снимала мокрую верхнюю одежду. Холод сразу вцепился в кожу ещё сильнее, и она едва заметно втянула воздух сквозь зубы. Ашриэль тут же отвернулся в сторону моря. Не демонстративно. Просто спокойно дал ей возможность не чувствовать себя совсем уж беззащитной. Понимал ведь на какой величественный шаг сейчас идет Аверрис по отношению к своему самолюбию. Когда она наконец придвинулась ближе, Ашриэль осторожно притянул её к себе, укрывая от ветра собственным телом. Тепло оказалось почти шокирующим. После ледяной воды и пронизывающего воздуха его руки ощущались слишком горячими. Лирен замерла, чувствуя, как его грудь касается её спины, как ровно он дышит где-то совсем рядом. Слишком близко. Непривычно. Она уже хотела отпустить какую-нибудь колкость – просто по привычке, чтобы разрушить это странное напряжение – но не смогла. Просто потому что это долгожданное тепло сказалось на ней сильнее, чем желание задеть. Из-за того, что Лирен чуть дёрнулась, устраиваясь удобнее, а Ашриэль попытался удержать её ближе к себе его ладонь скользнула чуть выше, касаясь её груди всего на мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы Лирен резко застыла, а вместе с ней замер и он. Ашриэль тут же отдёрнул руку так быстро, словно обжёгся. — …Я не специально. В его голосе впервые за всё это время появилось что-то похожее на растерянность. Лирен медленно повернула голову через плечо. На её лице уже появлялось то самое выражение, которое обычно означало: «Сейчас я скажу что-то ужасное». — Я просто пытаюсь осознать весь трагизм ситуации. Нас выбросило на берег, мы чудом не утонули, и теперь ты решил окончательно испортить мне жизнь? Несмотря на колкости, голос у неё дрогнул чуть сильнее обычного. Потому что проблема была не только в прикосновении. А в собственной реакции на него. Тело всё ещё помнило холод моря, но там, где его пальцы случайно коснулись кожи, теперь будто остался жаркий след. Ашриэль молчал пару секунд, явно не зная, стоит ли вообще что-то отвечать. Для человека, который обычно всегда находил слова, это было почти смешно. — Я сказал, что не специально, — наконец пробормотал он. — Да, я слышала. У тебя, кстати, очень виноватый голос. — Потому что нормальные люди чувствуют вину, когда случайно трогают кого-то там, где не надо. Лирен тихо фыркнула. — Нормальные люди? Карн, мы с тобой сейчас полуголые сидим на камнях после того, как чуть не умерли. Думаю, стадия «нормальности» осталась где-то в шторме. Она резко отвернулась обратно к морю, стараясь сосредоточиться на шуме волн. Что с ними происходит?.. Ашриэль осторожно положил руки ей на талию уже значительно аккуратнее, будто теперь боялся лишний раз пошевелиться. — Зато ты наконец перестала дрожать. Лирен ненавидела то, что он оказался прав. Снова. Со временем её дрожь начала стихать. Сначала незаметно – просто дыхание стало ровнее, плечи перестали быть такими напряжёнными, пальцы уже не сжимались судорожно в складках мокрых штанов. Потом она и вовсе обмякла у него в руках, словно тело наконец поняло, что опасность хотя бы ненадолго отступила. Она уснула. Эта мысль почему-то показалась ему почти нереальной. Лирен Аверрис не выглядела человеком, который вообще умеет спать спокойно. Слишком острая, слишком напряжённая, всегда готовая либо язвить, либо бежать вперёд, даже когда сил уже не оставалось. Но сейчас, среди мокрых скал и шума моря, она спала так тихо, будто полностью выгорела после шторма. Во сне лицо Лирен казалось совсем другим. Исчезла привычная насмешка в уголках губ, исчез этот вечный вызывающий взгляд, которым она будто заранее отталкивала от себя весь мир. Сейчас она выглядела… уставшей. Просто уставшей девушкой, которая пережила слишком многое за одну ночь. Ашриэль медленно прикрыл глаза, прислоняясь затылком к холодной скале. В голове все ещё шумел тот шторм, в котором они чудом выжили. Он снова видел ту чёрную воду. То, как волны утаскивали Лирен вниз. Как её пальцы выскользнули из его руки всего на секунду – но этой секунды хватило, чтобы внутри что-то оборвалось. И потом…Это странное ощущение. Будто в тот момент между ними действительно что-то произошло. Он до сих пор не мог это объяснить. Но теперь, сидя здесь, Ашриэль слишком ясно чувствовал её присутствие. Не физическое даже. Глубже. Он чувствовал её спокойствие сквозь сон. Чувствовал остаточную усталость, тяжестью лежащую где-то внутри неё. Чувствовал… доверие. Слабое. Неосознанное. Но настоящее. Он опустил взгляд на свою ладонь. Рана всё ещё ныла, кровь давно смешалась с морской водой, пальцы плохо слушались. Ветер постепенно стихал. Небо над морем начинало светлеть, а где-то далеко сквозь туман вдруг прорезался знакомый низкий гудок. Ашриэль напрягся. Через несколько секунд среди серой дымки показался тёмный силуэт корабля. «Айвери». Он тихо выдохнул, чувствуя одновременно облегчение… и странное нежелание разрушать этот момент. Лирен всё ещё спала у него на плече, даже не подозревая, что спасение уже рядом. Несколько секунд Ашриэль просто смотрел на неё. Потом всё-таки осторожно коснулся её руки. — Лирен. Она недовольно нахмурилась сквозь сон. — М-м… если это снова твоя гениальная идея… я тебя убью… Ашриэль невольно усмехнулся. — Просыпайся. Нас нашли. Лирен медленно открыла глаза, несколько секунд растерянно глядя перед собой. Потом резко выпрямилась, будто только сейчас осознала, в каком положении уснула. На мгновение между ними повисла неловкая тишина. Совсем короткая. Лирен первой отвела взгляд и быстро потянулась за своей одеждой. — Ни слова, — пробормотала она хриплым после сна голосом. — Даже не собирался. — Отлично. Потому что я всё равно бы отрицала. Он тихо хмыкнул и тоже начал натягивать мокрую рубашку, морщась от боли в руке. Они одевались быстро, почти не глядя друг на друга. Но молчание между ними уже ощущалось иначе. Слишком наполненным тем, о чём оба пока не хотели говорить. Когда шлюпка с «Айвери» наконец ударилась о берег, первым в воду буквально выскочил Сайлен. — Я КЛЯНУСЬ, если вы двое сейчас скажете, что просто решили устроить романтический побег, я вас лично утоплю обратно! — Картограф, — устало произнесла Лирен, застёгивая плащ, — ты сейчас невероятно мешаешь мне изображать трагически погибшую. — О, прекрасно, Зверюга. Язвишь. Значит точно живая. Он почти добежал до них и только тогда по-настоящему выдохнул, словно всё это время сам не позволял себе поверить, что они действительно выжили. Следом за ним к берегу быстро подошла Элеонор. Она выглядела куда спокойнее, но её лицо всё равно было непривычно бледным. Взгляд сразу метнулся к Ашриэлю. Потом к Лирен. Потом снова к Ашриэлю. — Вы оба ранены? — быстро спросила она. — Только морально, — пробормотала Лирен. — И физически, — сухо добавил Ашриэль. Элеонор тут же заметила его ладонь и тихо выругалась сквозь зубы. — Карн, это выглядит ужасно. — Да? А я и не заметил. Сайлен уже нервно ходил вокруг них, будто не мог успокоиться. — Вы вообще понимаете, что творилось на корабле?! Мы думали, вас унесло прямо в Разлом! Элеонор чуть матроса не придушила, когда он сказал переждать бурю. — Это преувеличение, — холодно сказала Эл. — Нет, я буквально видел, как ты схватилась за нож. — Это было один раз. Лирен тихо фыркнула. И впервые за всё утро улыбка у неё вышла почти настоящей. Мыслено она радовалась увидев команду, и даже могла сказать, что скучала по ним. Сайлен наконец остановился напротив неё и покачал головой. — Честно, Лирен, тебя оказалось подозрительно легко найти. Она приподняла бровь. — Потому что я незабываема? — Нет, потому что как оказалось наша предусмотрительная Эл вживила маленькую херню в тебя. Как её там? — картограф вспоминающе почесал затылок, — А! Вспомнил! Маяк. Он фонил на половину побережья так, что даже шторм ему был не помехой. Лирен пошатнулась, услышав слова картографа. —…Я сейчас хотел бы вернуть последние пять секунд назад, — пробормотал Сайлен. Ашриэль резко поднял голову, смерив его уничтожающим взглядом. Элеонор закрыла глаза медленно, будто уже мысленно убивала Сайлена. — Мой… что? Лирен смотрела на него так долго, что ему впервые за всё время действительно стало не по себе. До этого момента он ещё пытался нервно улыбаться, как-то выкрутиться, сгладить ситуацию привычной болтовнёй, но теперь слова окончательно застряли в горле. Потому что выражение лица Лирен изменилось слишком резко. Будто кто-то одним движением стёр из неё всё живое. Море продолжало шуметь за их спинами. Волны разбивались о камни, ветер трепал мокрые волосы, «Айвери» тихо покачивался на воде всего в нескольких десятках метров от берега – но сейчас всё это вдруг стало каким-то далёким. Лирен слышала только собственное дыхание. И это мерзкое ощущение пустоты внутри. Она ошиблась. Сайлен отвёл взгляд первым. И именно эта тишина сказала Лирен больше, чем любые слова. Что-то внутри болезненно оборвалось. Она коротко усмехнулась, но смех вышел хриплым и совершенно чужим. — Потрясающе. Ашриэль слишком хорошо почувствовал этот момент. Эмоции ударили в него резко, почти физически. Не просто злость – нет. Лирен злилась постоянно. Это было привычно. Но сейчас…Сейчас внутри неё было что-то гораздо хуже. Обида, настоящая и глубокая. И она накрыла его одновременно со своей собственной виной так сильно, что на секунду стало трудно дышать. Лирен медленно перевела взгляд на Элеонор. — То есть… вы просто решили вживить мне следящий артефакт? Элеонор выдержала её взгляд спокойно. Слишком спокойно. — Это было необходимо. — Необходимо, — эхом повторила Лирен. Она сделала шаг назад, скрещивая руки на груди, будто внезапно стало холоднее, чем было после шторма. — И никто даже не подумал мне сказать. — Если бы мы предупредили тебя заранее, ты бы отказалась, — ровно ответила Эл. — Конечно бы отказалась! Голос Лирен сорвался неожиданно резко. Она тут же замолчала, будто сама не ожидала от себя этой вспышки. Несколько секунд стояла тишина. Только ветер бился о скалы. Сайлен осторожно шагнул вперёд. — Зверюга, послушай, всё не так плохо, как звучит… Она резко повернулась к нему. — Правда? Теперь в её голосе появилась опасная дрожь. Не от холода. От боли. — Тогда объясни мне, Картограф. Очень хочу послушать, как именно должен звучать момент, когда люди, которым ты начала доверять, тайком суют в тебя маяк. — Мы не следили за тобой! — быстро сказал он, — Это был запасной вариант на случай опасности! — Ясно. Как удобно. Теперь меня можно искать по сигналу, если я вдруг потеряюсь. Я же не человек, а просто груз какой то! — …Лирен — Или сбегу? Сайлен замолчал. Этого хватило. Она медленно кивнула сама себе, будто получила именно тот ответ, которого боялась. Лирен почувствовала, как внутри снова поднимается это знакомое ледяное ощущение. То самое, которое всегда приходило, когда она понимала, что была для кого-то не человеком. Риском. Проблемой. Чем-то, что нужно контролировать. И хуже всего было то, что рядом стоял Ашриэль. Он молчал. Она повернула голову к нему. И в тот же момент их снова ударило этой странной связью. Его вина обрушилась на неё так резко, что Лирен невольно задержала дыхание. Тяжёлая. Почти удушающая. Он знал. Конечно, он знал. Она увидела это ещё до того, как Ашриэль отвёл взгляд. И вот это почему-то оказалось самым болезненным. После того, как он держал её в своих руках среди скал. После того, как она впервые за долгое время позволила себе уснуть рядом с кем-то. Он всё равно был на их стороне. Лирен почувствовала, как что-то внутри неё окончательно ломается. Не громко. Но бесповоротно. — Ты хотя бы собирался мне сказать? — спросила она тихо. Ашриэль поднял взгляд. И впервые за всё время она увидела в нём не привычное спокойствие, не иронию, не холодную уверенность. Только усталость. — Я хотел… — Нет. Она резко перебила его. Потому что не могла сейчас слышать его голос. Не после того, как всё ещё помнила тепло его рук у себя на талии. Не после того, как чувствовала его эмоции так ясно, будто они были её собственными. Это делало всё только хуже. — Не надо, Карн, — тихо сказала она,— Правда. Не унижай нас обоих попыткой придумать оправдание. Он вздрогнул едва заметно. Элеонор шагнула ближе. — Лирен, никто не пытался причинить тебе вред. Она медленно перевела на неё взгляд. И улыбнулась. Очень красиво. Очень пусто. — Знаешь, что самое смешное? — тихо спросила она, — Я почти поверила, что здесь меня наконец перестали считать чудовищем. Обузой. Сайлен побледнел, еле как находя слова чтоб ответить. — Мы так не думаем. — Нет? Тогда зачем вам маяк? Тишина. Никто не ответил. Потому что ответа не было. Лирен медленно кивнула. Её глаза блестели от морской воды, ветра… или чего-то ещё, чего она никогда не позволила бы себе показать. — Всё нормально, — сказала она неожиданно спокойно, — Я всё поняла. Ашриэль сделал шаг к ней. Инстинктивно. Будто боялся, что она сейчас уйдёт. Да, он понимал, что это уже бесполезно. Аверрис не остановить. Он понимал какую ошибку они совершили. И Лирен почувствовала этот страх раньше, чем увидела движение. Чёртова связь. Она резко отступила назад. — Не подходи. Слова ударили сильнее пощёчины. Карн замер, а Лирен смотрела на него так, будто пыталась убедить саму себя, что ей всё равно. — Знаешь, что самое отвратительное? — голос её дрогнул, — Я ведь действительно начала тебе верить. Он ничего не ответил. Не смог. Не знал какие слова подобрать, чтоб успокоить её внутренний шторм. Потому что в груди уже разливалось её разочарование, острое и холодное. Лирен коротко рассмеялась, качнув головой. — Какая же я идиотка. Сайлен сделал ещё одну попытку: — Лирен, пожалуйста, давай пого… — Замолчи. На этот раз без крика. Но от её голоса по спине всё равно прошёл холод. Она развернулась раньше, чем кто-то успел снова её остановить. Быстро пошла к шлюпке, не оглядываясь. Ветер рвал полы мокрого плаща, сапоги скользили по камням, а внутри всё горело так сильно, будто шторм всё ещё продолжался – только теперь уже где-то под рёбрами. И хуже всего было то, что даже уходя, Лирен всё ещё чувствовала Ашриэля. Его вину. Его боль. И его отчаянное желание остановить её. Каюта встретила Ашриэля густой полутьмой и запахом лекарственных трав. Тяжёлые деревянные стены тихо поскрипывали в такт волнам, будто сам «Айвери» всё ещё не мог до конца оправиться после шторма. Лампа под потолком мерно раскачивалась на цепи, разливая по комнате тусклый янтарный свет, от которого тени казались глубже, а усталость – почти осязаемой. Карн сидел на краю узкой койки, слегка ссутулившись вперёд, пока Элеонор заканчивала перевязку его ладони. Белая ткань бинтов плотно охватывала руку, скрывая глубокий порез, но боль всё равно пульсировала под кожей тупыми горячими толчками. Он почти её не чувствовал. После всего, что произошло на берегу, собственная рана казалась чем-то далёким. Незначительным. Элеонор затянула последний узел чуть сильнее, чем следовало, и Ашриэль едва заметно напряг челюсть. Любой другой на его месте, вероятно, выругался бы или хотя бы дёрнул рукой, но он лишь коротко выдохнул через нос и отвёл взгляд к круглому иллюминатору. За мутным стеклом беспокойно переливалось море. Тяжёлые волны катились под корпусом корабля, и в их тёмных провалах Ашриэлю продолжал мерещиться тот день. Чёрная вода. Холод. Лирен, исчезающая под волнами. Он прикрыл глаза всего на секунду – и тут же снова увидел её лицо там, на берегу. То, как изменился её взгляд после слов Сайлена. Как будто кто-то взял что-то хрупкое внутри неё… и медленно раздавил. — Ты должен был сказать раньше, — тихо произнесла Элеонор. Её голос выдернул его из мыслей. Ашриэль медленно поднял взгляд. Элеонор стояла напротив, складывая окровавленные бинты на металлический поднос. Обычно в её движениях была хирургическая точность и холодное спокойствие, но сейчас пальцы двигались чуть резче обычного. Она тоже переживала. Просто умела скрывать это лучше остальных. — О чём именно? — устало спросил он. Эл посмотрела на него долгим взглядом. — О маяке. О том, что это была необходимость. Ты должен был преподнести это хоть и не как заботу, но и не так, чтоб она почувствовала себя снова твоим механизмом, который можно заменить. Молчание тяжело осело между ними. Где-то за стеной корабля шумело море. Ашриэль медленно опустил взгляд на собственную перевязанную ладонь. Бинты уже начинали темнеть от крови. — И что бы это изменило? — тихо спросил он спустя несколько секунд. Элеонор ничего не ответила сразу. Потому что оба знали правду. Ничего. Лирен всё равно почувствовала бы это как предательство. И, возможно, была права. Ашриэль тяжело провёл ладонью по лицу, ощущая под пальцами солёную влагу, усталость, жжение от недосыпа. Казалось, будто шторм так и не закончился. Просто переместился внутрь него. Он снова вспомнил её голос. — Я ведь действительно начала тебе верить. Что-то болезненно сжалось под рёбрами. Элеонор медленно поставила поднос на стол. — Она не ненавидит тебя. Он тихо усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья. Только усталость. — Ты слишком давно меня знаешь, чтобы верить в подобное. Карн поднял на нее взгляд. И впервые за весь разговор заметил в её глазах не холодную рассудительность, а что-то похожее на сожаление. Элеонор подошла к двери, но перед тем как выйти, всё-таки остановилась. — Она сейчас ранена не из-за маяка, Аш. Он нахмурился. Она посмотрела прямо на него. — А из-за того, что ты знал. Мы…знали и скрывали это. Дверь тихо закрылась. И Ашриэль остался один. Несколько секунд он просто сидел неподвижно, слушая скрип корабля и шум моря за стенами каюты. Потом медленно опустил локти на колени и закрыл лицо руками. Внутри было пусто. Нет… хуже. Будто что-то тяжёлое медленно тянуло вниз, под воду, туда, где уже невозможно дышать. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько виноватым. Не перед Магистериумом. Не перед самим собой. Не перед…Иветт. А именно перед ней. Перед Лирен. Потому что Элеонор была права. Дело никогда не было в маяке. Не по-настоящему. Дело было в том, что Аверрис впервые за долгое время позволила кому-то подойти ближе – и узнала, что даже тогда её продолжали держать под контролем. Как угрозу. Как риск. Как кого угодно… только не человека. Ашриэль резко поднялся с койки. Движение отдалось болью в руке, но он даже не обратил внимания. Нужно было поговорить с ней. Не завтра. Не через несколько дней, когда всё остынет. Сейчас. Пока её взгляд всё ещё стоял перед глазами так ясно, будто он всё ещё находился на том проклятом берегу. Коридоры «Айвери» были почти пустыми. Лишь редкие лампы раскачивались под потолком, отбрасывая золотистые полосы света на тёмное дерево стен. Корабль тихо скрипел, словно огромный уставший зверь, переживший бурю. Шаги Ашриэля звучали глухо. Он шёл медленно. И с каждым метром внутри становилось тяжелее. Потому что он не знал, что скажет ей. «Прости»? Слишком поздно. «Я хотел рассказать»? Жалкое оправдание. Он сам ненавидел ложь, прикрытую благими намерениями. Когда Ашриэль остановился возле её каюты, сердце почему-то билось тяжелее, чем во время шторма. Дверь была закрыта. Из-под неё пробивалась тонкая полоска тёплого света. Несколько секунд он просто стоял неподвижно, глядя на неё. Потом медленно поднял руку, собираясь постучать. И замер. Сначала ему показалось, что это шум моря.Тихий, рваный звук. Почти неслышный. Но потом он повторился снова. Сдавленный всхлип. Что-то внутри Ашриэля оборвалось так резко, что стало физически больно. Он застыл, не решаясь двигаться и как будто перестав дышать. Лирен плакала. Нет. Хуже. Она пыталась плакать тихо. Так, чтобы никто не услышал. Будто даже сейчас не позволяла себе окончательно сломаться. Ашриэль медленно опустил руку. И в этот момент связь между ними снова вспыхнула. Резко. Беспощадно. Её эмоции ударили по нему волной такой силы, что на мгновение потемнело в глазах. Боль. Одиночество. Обида, настолько глубокая, будто её годами держали внутри, а теперь трещина наконец пошла по швам. И под всем этим — страшная, выматывающая усталость. Лирен больше не пыталась держаться. Только не сейчас. Ашриэль медленно повернул голову. Через небольшое стекло в двери был виден лишь угол каюты и часть пола. Она сидела возле койки, подтянув колени к груди, светлые волосы закрывали лицо, а плечи едва заметно дрожали. И от этого зрелища у него внутри что-то болезненно сжалось. Он никогда не видел её такой. Никогда. Лирен всегда была похожа на пламя – резкая, опасная, слишком живая, чтобы позволить кому-то увидеть её слабость. Даже в Нижнем городе. Даже когда ей было больно – она кусалась, язвила, смеялась. Но сейчас она сидела одна на полу своей каюты… и тихо разваливалась на части. Пальцы медленно сжались в кулак. Он должен был войти. Должен был сказать хоть что-нибудь. Но впервые за долгое время Карн почувствовал себя человеком, который не имеет права приближаться. Потому что именно он стал причиной того, почему сейчас Лирен сидит по ту сторону двери и пытается не дать миру услышать собственные слёзы.