Протокол отмены

11 часть.

«Агнец для эшафота»

Утро пробивалось сквозь плотные шторы тусклым, но мягким светом. Лирен просыпалась медленно – сознание вязло в густой дымке после выпитого накануне алкоголя, а тело казалось тяжелым и удивительно податливым. Первым, что она осознала, был ровный, размеренный стук сердца прямо под ее ухом. Затем – обволакивающее тепло и уверенная тяжесть чужой руки, собственнически, но бережно лежащей на ее талии. Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Ее щека покоилась на обнаженной груди Ашриэля. Память возвращалась вспышками, заставляя кровь быстрее бежать по венам: терпкий вкус алкоголя, обжигающие прикосновения, сбившееся дыхание и то, как вчера ночью рухнули все барьеры, которые они так старательно между собой выстраивали. Осторожно, стараясь не потревожить его сон, Лирен чуть приподняла голову. Ашриэль спал. Без привычной хмурой складки меж бровей, без жесткой линии плотно сжатых губ, без маски непроницаемого Магистра, которую он носил как вторую кожу. Сейчас его лицо казалось поразительно мирным, черты смягчились, а темные пряди волос в беспорядке разметались по светлой подушке, контрастируя с ней. Но куда сильнее того, что она видела, было то, что она чувствовала. Тонкая, невидимая нить их связи, которая обычно вибрировала от его скрытого напряжения, боли или стального контроля, сейчас транслировала абсолютный и глубокий покой. Впервые за всё их знакомство Ашриэль чувствовал себя по-настоящему в безопасности. И этот штиль струился от него к ней, заполняя всё пространство вокруг убаюкивающим теплом. Он был спокоен – именно здесь. Именно рядом с ней. От осознания этого щеки Лирен предательски вспыхнули. Горячая волна смущения пробежала от шеи к кончикам ушей. Она, привыкшая держать всё под контролем, привыкшая к язвительным пикировкам и отчуждению, вдруг поймала себя на том, что завороженно изучает линию его скул, тени от длинных ресниц и размеренное движение его грудной клетки. Это было так откровенно, так трепетно, что у нее перехватило дух. Засмущавшись собственных эмоций, она быстро, но аккуратно опустила голову обратно ему на грудь. Уткнулась носом в его ключицу, пряча лицо и вдыхая запах его кожи, смешанный с едва уловимым ароматом моря и вчерашнего ликера. Ашриэль во сне рефлекторно отреагировал на её движение: глубоко выдохнул, а его рука на её талии сжалась чуть крепче, притягивая Лирен еще ближе к себе, словно она была его единственным якорем в этом мире. В голове тут же забилась тревожная мысль: «Это неправильно. Это катастрофически неправильно. Мне это совершенно не свойственно. Мы не должны…» Но эта мысль мгновенно потонула в оглушительном чувстве нежности и уюта. Его объятия согревали, стук сердца под ухом умиротворял, а через их незримую связь продолжал литься тот самый безмятежный покой, который отключал все страхи. Лирен закрыла глаза, позволив себе эту слабость. Всего на одну минуту. Или на час. Какая разница? Сейчас, в этом маленьком коконе из смятых простыней и теплого дыхания, не было ни Магистериума, ни протоколов, ни прошлых ошибок. Было только потрясающее чувство защищенности, которое ей совершенно не хотелось отпускать. Она тихо выдохнула, расслабляя плечи, и чуть прижалась к нему всем телом, окончательно сдаваясь этому теплу. Мягкое тепло окончательно разморило Лирен. Разум, еще не до конца сбросивший оковы вчерашнего алкоголя, отказывался выстраивать привычные защитные барьеры. Ей совершенно не хотелось лежать неподвижно – хотелось впитывать этот момент, осязать его, пока реальность не ворвалась в их утренний полумрак. Она чуть пошевелилась, устраиваясь поудобнее, и тихо, словно ластящаяся кошка, потерлась носом о его шею. Уловив успокаивающий пульс под горячей кожей, она спустилась чуть ниже, утыкаясь лицом ему куда-то в ребра. Ее пальцы, повинуясь какому-то неконтролируемому порыву, потянулись вверх и зарылись в темные пряди его волос, мягко и осторожно перебирая их. Каждое прикосновение отзывалось внутри нее непривычной и щемящей нежностью. Внезапно грудная клетка под её щекой глубоко завибрировала, и тишину разрезал низкий, хриплый ото сна голос. — Если ты планируешь затереть меня до дыр, Лирен, — пророкотал Ашриэль, даже не трудясь открыть глаза, — то вынужден напомнить, что это злостная порча имущества Магистериума. Его тон был привычно язвительным, но сейчас эта язвительность тонула в такой сонной и бархатной мягкости, что от нее по спине Лирен пробежали мурашки. Рука Ашриэля на её талии чуть сместилась, прижимая её к себе еще плотнее. — Или это твой новый, изощренный метод допроса? — добавил он с едва заметной усмешкой, всё так же не поднимая век. — Потому что если да, то я готов выдать все государственные тайны прямо сейчас, только бы ты продолжала. Лирен мгновенно замерла. Внутри всё сжалось от внезапного смущения, а щеки обдало таким жаром, что, казалось, это можно было почувствовать даже в полутьме комнаты. Иллюзия того, что она здесь совершенно одна, изучает его, пока он спит, разбилась вдребезги. Она поняла, что он всё это время чувствовал её прикосновения и просто наслаждался ими. Она тут же отдернула руку от его волос и, мило насупившись, попыталась придать себе хоть каплю невозмутимости. — Спи давай, жертва репрессий, — невнятно пробурчала она, поспешно пряча лицо и утыкаясь носом ему в ключицу. Она старалась дышать тише, чтобы он не услышал, как бешено колотится её сердце. — Тебе приснилось. Ашриэль лишь глубоко хмыкнул, и его подбородок мягко опустился на её макушку. Он больше не сказал ни слова, но через их незримую связь Лирен захлестнуло волной такого искреннего спокойствия и уюта, что все остатки её неловкости растворились. Она сдалась этому теплу и окончательно расслабилась в его руках. Тишина в каюте была такой притягательной, что Лирен почти поверила, будто ей удастся избежать последствий. Но грудная клетка Ашриэля снова едва заметно завибрировала от сдерживаемого смешка. — Значит, приснилось? — его голос, всё еще хриплый от сна, зазвучал с обманчивой ленцой. — А я-то лежал и гадал… Может, мне и то, что было ночью, тоже привиделось? Лирен почувствовала, как остатки уютной дремоты слетают с нее в одно мгновение. — Потому что, если мне не изменяет память, — продолжил он с безжалостным спокойствием, явно наслаждаясь тем, как она каменеет в его руках, — та Аверрис, которую я знаю, скорее бросилась бы за борт, чем стала бы так отчаянно цепляться за мои плечи и просить… — Замолчи, Карн, — выдохнула она, чувствуя, как лицо вспыхивает от такого обжигающего смущения, что, казалось, даже кончики ушей сейчас задымятся. Она попыталась отстраниться, но его рука на талии держала крепко. — …просить не останавливаться, — закончил он фразу с абсолютным, почти академическим самодовольством, и Лирен поклялась бы, что сквозь закрытые веки он сейчас самодовольно ухмыляется. — Если это была иллюзия, вызванная алкоголем, то я определенно хочу задокументировать этот феномен для архивов Магистериума. Смущение внутри Лирен мгновенно смешалось с возмущением. Её гордость, придавленная тяжестью вчерашнего пойла и утренней нежности, внезапно восстала. Вывернувшись из его объятий с ловкостью, которой она сама от себя не ожидала, она резко выдернула из-под его головы подушку. — Я тебе сейчас такой феномен задокументирую! — прошипела она, обрушивая подушку прямо на его самодовольное лицо. — Эй! — Ашриэль наконец распахнул глаза, инстинктивно вскидывая руки, чтобы защититься от пухового снаряда. — Нападение на Магистра при исполнении? — Ты сейчас не при исполнении, ты в шаге от трибунала за длинный язык! — Лирен ударила его снова, чувствуя, как щеки горят, а внутри пульсирует мстительный азарт. Ашриэль попытался перехватить подушку, но Лирен была быстрее. Она уворачивалась от его рук, обрушивая на него удар за ударом, пока он со смехом, которого она никогда раньше от него не слышала – искренним, глубоким, без тени привычной тяжести – пытался закрыться. Но её триумф был недолгим. В одно неуловимое мгновение, когда она замахнулась для очередного удара, Ашриэль перехватил её запястье. Вторая его рука метнулась к краю подушки, вырывая её и отбрасывая куда-то на пол. Прежде чем Лирен успела возмущенно выдохнуть, он резко подался вперед, используя свой вес, и одним слитным движением опрокинул её на спину, прижав к матрасу. Смех оборвался. Воздух в каюте вдруг стал невыносимо густым и тяжелым. Лирен замерла, пригвожденная к постели. Ашриэль нависал над ней, его руки по обе стороны от её головы надежно отрезали любые пути к отступлению. Их лица оказались так близко, что она чувствовала на своих губах его сбившееся дыхание. Темные пряди его волос упали на лоб, а в глазах, которые еще секунду назад смеялись, сейчас клубилась такая осязаемая жажда, что у Лирен перехватило горло. Между ними повисла до приятного спазма в животе интимная тишина. Лирен слышала, как бешено колотится её собственное сердце, отдаваясь пульсацией где-то в висках. По их незримой связи, словно электрический разряд, прокатилось обжигающее напряжение. Пытаясь справиться с дрожью, она чуть вскинула подбородок, цепляясь за остатки своей язвительности, как за спасательный круг. — И что теперь? — её голос прозвучал предательски хрипло. — Применишь грубую силу, чтобы подавить мятеж на корабле, Магистр? Она не успела закончить мысль. Ашриэль подался вниз, накрывая её губы своими. Поцелуй не был ни робким, ни осторожным. В нем была напористость человека, который слишком долго сдерживался, который привык брать то, что считает своим. Но при всей этой властности, в том, как он сминал её губы, крылась поразительная, почти отчаянная нежность. Лирен судорожно выдохнула, и этот выдох растворился в нем. У нее даже не мелькнуло мысли оттолкнуть его. Вместо этого внутри словно сорвало предохранитель. Кровь закипела, обжигая вены, по телу прокатилась горячая волна абсолютной капитуляции. Она подалась навстречу, приоткрывая губы и впуская его глубже. Рука Ашриэля зарылась в её волосы, крепко, но бережно удерживая её затылок, не давая отстраниться ни на миллиметр. Пальцы второй руки медленно, сводя с ума своей неторопливостью, скользнули по её щеке, очертили линию скулы, провели по изгибу шеи, заставляя кожу гореть под его прикосновениями. А затем его ладонь, горячая и уверенная, медленно начала спускаться ниже, к ключицам, заставляя дыхание Лирен окончательно сорваться. Теперь чужая ладонь скользила по её животу, спускаясь уже в слишком чувствительные участки тела. Кровь шумела в ушах девушки, затмевая все разумные мысли, но в этот момент реальность решила напомнить о себе самым жестоким образом. Резкое движение отозвалось в груди ослепительной вспышкой боли. Пальцы Лирен мертвой хваткой вцепились в запястье Ашриэля. — Карн… стой, — сорванным голосом выдохнула она, и тут же болезненно зашипела сквозь стиснутые зубы: — Ш-ш-ш… дьявол. Сломанные ребра, о которых она совершенно забыла в пылу момента, безжалостно дали о себе знать. Пелена страсти в глазах Ашриэля рассеялась в ту же секунду. Темная жажда сменилась неподдельной тревогой и он мгновенно отстранился, бережно, но крепко поддерживая её за плечи и помогая приподняться. Лирен тяжело осела, привалившись спиной к холодной переборке каюты. Она судорожно потянула на себя край одеяла, прикрывая обнаженную грудь. — Кажется… мои ребра решили, что… спасать мою честь – их прямая обязанность, — попыталась съязвить она, но шутка вышла слабой, больше похожей на сдавленный хрип. — Лирен, насколько всё плохо? — Ашриэль даже не улыбнулся. Его голос звучал напряженно, а по их связи прокатилась волна его острого беспокойства. Он навис над ней, внимательно изучая её побледневшее лицо. — Всё нормально, — поморщилась она, стараясь выровнять дыхание. — Просто резкое движение. Жить буду. Карн ничего не ответил. Он просто сидел рядом, не сводя с неё тяжелого, встревоженного взгляда, и эта звенящая тишина снова начала наполняться интимным электричеством… Как вдруг в коридоре послышались шаги. Четкий, размеренный стук каблуков, который Лирен узнала бы из тысячи. Элеонор. Она ведь обещала зайти с утра, чтобы проверить её состояние! Глаза Лирен в ужасе расширились. Она перевела взгляд на Ашриэля, затем на разбросанную по всей каюте одежду, и осознание катастрофы обрушилось на неё ледяным водопадом. Каюта была крошечной. Спрятаться здесь было физически негде, а они оба были абсолютно голыми. — Прячься! — одними губами, в панике прошипела Лирен. — Куда?! — так же беззвучно возмутился Ашриэль, оглядывая пустые углы. — Сюда! Быстро! — Лирен рывком приподняла толстое одеяло. У великого Магистра Карна, человека, одним своим видом вселяющего ужас в подчиненных, на лице на секунду отразилось глубочайшее оскорбление. Но шаги остановились прямо у двери. Выбора не было. Ашриэль стиснул челюсти и стремительно нырнул под одеяло, вынужденно свернувшись почти клубком у ног Лирен. Стук в дверь. Лирен судорожно сглотнула, подогнула колени, чтобы создать над Ашриэлем своеобразный «шатер», и попыталась придать лицу максимально непринужденное выражение. — Входи! — крикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Дверь скрипнула, и на пороге появилась Элеонор. В руках она держала медицинский саквояж. Девушка сделала шаг внутрь и замерла. Её взгляд медленно опустился на пол. Прямо у кровати живописно валялись пустые бутылки из-под ликера. Рядом с ними, тесно переплетаясь, покоились белая майка, женское белье, форменные темные брюки Магистериума и рубашка Ашриэля. Брови Элеонор медленно поползли вверх. Она перевела потрясенно-озадаченный взгляд на Лирен, которая сидела, вцепившись побелевшими пальцами в края одеяла. — Эл, послушай, это совсем не то, что ты думаешь, мы просто… — начала было Лирен, чувствуя, как щеки снова заливает краска. — Я даже не хочу это слушать, — отрезала Элеонор, тяжело и шумно выдохнув, словно пытаясь успокоить собственные нервы. Она смерила Лирен уничтожающим взглядом. — Алкоголь? Серьезно, Аверрис? С твоими травмами тебе нужен абсолютный покой и медикаменты, а не… попойка! Сколько ты выпила? В этот момент Лирен почувствовала, как под одеялом Ашриэль чуть пошевелился. Места было катастрофически мало. Его лицо оказалось возмутительно близко к её обнаженным бедрам, и каждое его горячее дыхание щекотало кожу, заставляя Лирен прикусывать внутреннюю сторону щеки, чтобы не издать ни звука. Скрывать под одеялом взрослого, широкоплечего мужчину оказалось задачей, требующей нечеловеческой выдержки. — Один бокальчик, — пискнула Лирен, изо всех сил стараясь не ерзать, пока жесткие темные волосы Ашриэля случайно мазнули по её колену. Она незаметно, но ощутимо пнула его пяткой, призывая замереть. — Один бокальчик? — Элеонор язвительно хмыкнула, указывая на стеклянную батарею на полу. — Судя по таре, ты выпила половину корабельного трюма. Эл потерла переносицу, явно борясь с желанием прочитать длинную лекцию о безответственности. Наконец, профессионализм взял верх над эмоциями. Она успокоилась, её тон стал мягче: — Как твое самочувствие? Ребра болят? — Прекрасно себя чувствую, — Лирен натянула самую лучезарную улыбку, на которую была способна, игнорируя тот факт, что рука Ашриэля под одеялом случайно (или намеренно?) легла ей на лодыжку, обжигая теплом. — Жить буду. Даже готова бегать по палубе, если выдашь мне парадный мундир. Элеонор скептически поджала губы, явно не поверив ни единому слову. — Сиди уж, бегунья. Я зайду позже, чтобы провести полное обследование. Когда ты будешь… в более адекватном состоянии. Девушка развернулась к двери, взялась за ручку и, уже собираясь выйти, бросила через плечо: — Кстати, к тебе Карн случайно не… Она осеклась. Её взгляд снова упал на пол, прямо на брошенный поверх майки ремень с характерной пряжкой Магистериума. В каюте повисла неловкая тишина. Элеонор медленно перевела взгляд на подозрительно бугристый ком одеяла, под которым сидела Лирен, затем на её красное лицо. Лицо девушки осталось непроницаемым, но в глазах мелькнуло абсолютное понимание происходящего. — Неважно, — сухо закончила Элеонор. — Отдыхай, Аверрис. Как только щеколда за Элеонор глухо щелкнула, Лирен с шумом выдохнула весь воздух, который, казалось, задерживала в легких последние пять минут. Оцепенение мгновенно сменилось спасительным гневом. Она резко пнула Ашриэля пяткой куда-то в бедро и одним рывком подмяла всё тяжелое одеяло под себя, укутываясь в него по самый подбородок, как в непробиваемую броню. — Ты издеваешься?! — прошипела она, сверкая глазами на лишенного укрытия Карна. Сердце всё еще бешено колотилось, отдаваясь тупой болью в сломанных ребрах. — Ты не мог просто лежать смирно?! Я чуть сквозь палубу от стыда не провалилась, пока пыталась делать вид, что у меня в ногах не прячется целый Магистр, который почему-то решил, что елозить по мне – отличная идея! Это было невозможно контролировать! Ашриэль, оказавшись на свободе, даже не подумал смутиться. На его губах заиграла та самая бессовестная усмешка. Не произнеся ни слова в свое оправдание, он грациозно поднялся с пола... абсолютно обнаженным. Взгляд Лирен невольно скользнул по его широким плечам, рельефной груди и предательски спустился ниже, прежде чем мозг подал экстренный сигнал тревоги. Она резко, едва не свернув шею, отвернулась к стене, чувствуя, как лицо вспыхивает с новой силой. — Магистр, у вас совесть есть? — бросила она язвительно, судорожно вцепляясь побелевшими пальцами в края своего шерстяного кокона. — Или в вашем Магистериуме эксгибиционизм теперь входит в обязательную программу подготовки? Оденься немедленно! Позади послышался бархатный смешок и шорох ткани. — Если хочешь смотреть, Лирен – смотри. Я совершенно не возражаю, — в его глубоком голосе сквозило откровенное и дразнящее веселье. — К тому же, ночью моя анатомия тебя нисколько не смущала. — Я была пьяна и не в себе! — огрызнулась она в переборку, отчаянно стараясь игнорировать то, как предательски сладко заныло в груди от его слов и интонации. Ашриэль неторопливо собирал одежду и Лирен слышала, как звякнула пряжка его ремня, как зашуршала плотная ткань рубашки. — Мне пора, — его голос стал чуть серьезнее, хотя легкая хрипотца никуда не делась. — Я и так слишком долго был без дела. Если я пробуду здесь еще немного, боюсь, Сайлен окончательно превратит работу матросов в бродячий цирк, а корабль пойдет ко дну под его веселые шутки. Лирен наконец рискнула обернуться. Ашриэль уже был в брюках и наспех застегнутой рубашке, снова приобретая свой привычный вид, хотя растрепанные темные волосы всё еще выдавали его с головой. Она хмыкнула, чувствуя себя в относительной безопасности и пытаясь вернуть их общение в привычное русло пикировок: — Отличный план. Значит, вся грязная работа с парусами, аномалиями и нашими идиотами теперь полностью на тебе. А я, как пострадавшая сторона, буду лежать здесь, прохлаждаться и морально вас поддерживать. Она ждала колкого ответа в духе старого Ашриэля, но Карн не стал язвить. Вместо этого он подошел к кровати вплотную. Взгляд его темных глаз смягчился, потеряв всю насмешливость. — Так и делай, — спокойно и неожиданно мягко произнес он, глядя на нее сверху вниз. — Отдыхай, Лирен. Руководство я возьму на себя. Тебе нужно восстановиться. Прежде чем она успела осознать смену его настроения и придумать достойный ответ, Ашриэль наклонился. Его губы на мгновение коснулись её макушки – жест настолько нежный, трепетный и совершенно не вписывающийся в образ жесткого инквизитора, что у Лирен внутри всё перевернулось. Дыхание перехватило. Этот простой, теплый поцелуй пробил её броню в сотню раз эффективнее, чем все его прошлые горячие намеки. Почувствовав, что еще секунда, и она окончательно растает, потеряв остатки самообладания, Лирен включила инстинкт самосохранения. Выхватив из-под спины многострадальную подушку, она с возмущенным возгласом швырнула её в отстраняющегося Карна. — Вон отсюда, спаситель человечества! — рявкнула она, пряча за этой вспышкой пылающие щеки и бешено колотящееся сердце. — И чтобы без стука не возвращался! Ашриэль легко увернулся от летящего снаряда. На его губах появилась легкая, уже не насмешливая, а вполне искренняя улыбка. Он не сказал больше ни слова, лишь тихо прикрыл за собой дверь, оставив Лирен наедине со смятой постелью, витающим в воздухе запахом его кожи и восхитительным хаосом в её собственных мыслях. Как только тяжелая дверь за Карном мягко закрылась, отрезав каюту от звуков внешнего мира, остатки боевого задора Лирен испарились в ту же секунду. Она бессильно откинулась на спину и, схватив ту самую подушку, которой только что отбивалась от Магистра, с силой прижала её к своему пылающему лицу. Тишину комнаты разорвал протяжный стон, полный абсолютного и тотального смущения. Внутри неё бушевал настоящий шторм. Привычный ледяной контроль, который она годами выстраивала кирпичик к кирпичику, сейчас трещал по швам, плавясь под тяжестью этой внезапной и обезоруживающей нежности. Губы всё ещё помнили властную жесткость его поцелуя, а на макушке, казалось, продолжал гореть след от его последнего, невероятно мягкого прикосновения. Её тело помнило тяжесть его рук, а грудная клетка сжималась от того пронзительного чувства уюта и безопасности, которое она испытала, лежа на его груди. Это было невыносимо. Это было пугающе, до одури прекрасно и совершенно выбивало почву из-под ног. Лирен крепко зажмурилась, чувствуя, как от переизбытка эмоций к горлу подкатывает нервный комок, а на губах помимо её воли расцветает совершенно дурацкая и счастливая улыбка. От бессилия справиться с этим водоворотом чувств она даже едва заметно стукнула кулаком по матрасу. — Ненавижу... — сдавленно и до крайности возмущенно пробурчала она в мягкую ткань подушки, задыхаясь от накатившего тепла. — Как же я тебя ненавижу, Ашриэль Карн... Её шепот был пропитан чем угодно, только не настоящей ненавистью. В этом глухом, отчаянном ворчании скрывалось признание собственного безоговорочного поражения – поражения перед человеком, который всего одним трепетным поцелуем заставил самую прагматичную девушку Нижнего города превратиться в смущенную девчонку. Как только тяжелая дверь каюты захлопнулась за его спиной, Ашриэль прикрыл глаза, делая глубокий вдох соленого морского воздуха. Внутри всё еще пульсировало тепло её губ и трепетное чувство абсолютного покоя, но здесь, на палубе, ему нужно было снова стать тем, кем его привыкли видеть. Карн расправил плечи, стирая с лица любые следы нежности. Маска холодного и непреклонного Магистра опустилась на свои места, превращая его в живое воплощение закона. Он спустился по ступеням на главную палубу и тут же остановился. Прямо по центру, побросав швабры и канаты, сидел добрый десяток матросов. Они сгрудились в плотный круг, жадно ловя каждое слово человека, стоявшего в центре. Сайлен, активно жестикулируя, явно находился на пике своего рассказа, судя по тому, как завороженно на него пялилась команда. Ашриэль с откровенным раздражением выдохнул и размеренным шагом направился к ним. Его тяжелую ауру почувствовали раньше, чем услышали шаги. Один из матросов обернулся, побледнел и тут же вскочил на ноги: — Г-господин Магистр! Мы тут... снасти проверяли! Круг мгновенно распался. Команда, бормоча невнятные оправдания, бросилась врассыпную, хватаясь за любую работу, лишь бы не попасть под тяжелый взгляд члена Магистериума. В центре остался только Сайлен. Картограф скрестил руки на груди, картинно закатил глаза и недовольно цокнул языком. — Карн, у тебя талант разрушать искусство на корню, — съязвил он, провожая взглядом разбегающихся матросов. — Ты своим похоронным видом распугал мне всю публику. А я, между прочим, как раз дошел до кульминации истории про слепого лоцмана и трех сирен! — Оставь свои сказки для портовых кабаков, Сайлен, — ледяным тоном оборвал его Ашриэль, останавливаясь в паре шагов. От утренней мягкости в его голосе не осталось и следа. — Докладывай. Что с течением? Насколько близко мы подошли к Разлому? Сайлен вздохнул, понимая, что представление окончено, и сменил тон на чуть более серьезный. — Ближе, чем хотелось бы. Течение ускорилось, компасы начинают сходить с ума и выдавать погрешности. По моим расчетам, нам остались считанные дни. Дыхание Разлома уже чувствуется в воздухе, командир. — Держи курс и следи за приборами. О любых аномальных скачках докладывать немедленно, — коротко и сухо бросил Ашриэль. Считая разговор оконченным, он развернулся, чтобы уйти к носу корабля, но внезапно Сайлен сделал резкий шаг вперед и преградил ему путь. Не дав Карну опомниться, картограф протянул руку и бесцеремонно оттянул в сторону высокий, наспех застегнутый воротник его плаща и рубашки. Сайлен протяжно и очень многозначительно присвистнул. Прямо на ключице и шее великого Магистра ярко красовалась цепочка свежих царапин, переходящая в красноречивый след от укуса. — Ого-го... — протянул картограф, и его лицо расплылось в самой наглой из возможных улыбок. — Я, конечно, знал, что Разлом близко, но не думал, что аномалии уже нападают на нас прямо в каютах. Или... неужели у вас случилось такое бурное примирение с нашим капитаном? Ашриэль на мгновение замер. В его глазах мелькнула опасная тень, но лицо осталось непроницаемо-холодным. Он жестким движением выбил руку Сайлена и поправил воротник, закрывая компромат. — Следи за своими руками, картограф, — ровно, но с угрожающим металлом в голосе произнес Карн. — Если не хочешь, чтобы следующую карту тебе пришлось чертить культей. Некоторые аномалии лучше не исследовать. Сайлен только тихо рассмеялся в ответ, явно довольный собой, а Ашриэль, чеканя шаг, направился прочь вдоль борта. И ровно в этот момент со стороны капитанских кают послышался грохот распахнутой двери. — А вот, собственно, и причина твоих ранений, — вполголоса хмыкнул Сайлен, глядя Карну вслед. На палубу, кутаясь в свой плащ, вышла Лирен. От смущенной девушки, которая полчаса назад прятала красное лицо в подушку, не осталось ни следа. Сейчас это была та самая капитан Аверрис, контрабандистка из Нижнего Города, которая держала в кулаке весь свой разношерстный экипаж. Её глаза метали молнии, а голос разнесся над палубой, перекрывая шум ветра: — Если кто-нибудь из вас, бездельников, сейчас же не принесет мне еды, клянусь Бездной, на ужин у нас будет запеченный картограф с яблоком в заднице! Матросы на мачтах вздрогнули и заработали с удвоенной скоростью. Сайлен, ничуть не испугавшись угрозы, широко улыбнулся и отвесил ей шутовской поклон. — Доброе утро, капитан! — бодро поприветствовал он, игнорируя её свирепый вид. — Рад видеть, что вы полны сил и кровожадности. Должен сказать, ваша угроза звучит крайне заманчиво, но, боюсь, я буду жестковат. Позволите сопроводить вас в столовую, пока вы не начали откусывать головы экипажу? Лирен смерила его тяжелым взглядом, но всё же усмехнулась уголком губ. — Пошли, пока я не передумала насчет яблока, белобрысик. Она уверенно шагнула вперед, и они вместе направились к камбузу. Ашриэль, стоявший у дальнего борта, проводил их спины долгим, нечитаемым взглядом, прежде чем отвернуться к бушующему морю. Столовая встретила их восхитительным теплом и запахом свежезаваренного кофе, который кок чудом умудрялся готовить даже в таких условиях. Утро на корабле выдалось на редкость спокойным. Не было ни штормовой качки, ни суеты на палубах – только мерный, убаюкивающий скрип деревянных переборок да золотистые лучи солнца, пробивающиеся сквозь толстое стекло иллюминаторов. Эта редкая безмятежность заставляла забыть и о надвигающемся Разломе, и о тяжести прошедших дней. Лирен с видимым удовольствием расправлялась со щедрой порцией яичницы с беконом, чувствуя, как к ней наконец-то возвращаются силы. Сайлен сидел напротив, лениво помешивая ложечкой свой кофе и наблюдая за ней со свойственной ему хитрой полуулыбкой. — А где наш суровый эскулап? — Лирен окинула взглядом пустующие места за длинным столом, отправляя в рот очередной кусок. — Я думала, Элеонор примчится читать мне лекции о вреде плотного завтрака после травм. — Наш док с самого утра заперлась у себя, — пожал плечами Сайлен, отпивая из кружки. — Сказала, что занята какими-то крайне важными медикаментозными делами. Видимо, пересчитывает бинты или придумывает новые способы заставить нас страдать во имя здоровья. Лирен довольно усмехнулась и пододвинула к себе корзинку с хлебом: — Ну и славно. Значит, нам больше достанется. Не придется делить вот эти булочки с её лекарской этикой. Сайлен хмыкнул, подпирая подбородок рукой, и его взгляд стал чуть более лукавым. — Так как самочувствие, кэп? Обошлось без утренних видений и желания выплюнуть легкие? Выглядишь так, будто готова снова брать на абордаж имперские судна. Лирен закатила глаза, шумно опустив вилку на тарелку: — Сайлен, клянусь Бездной, ты уже пятый за это утро, кто задает мне этот вопрос. Вы что, скинулись всем экипажем и тайно делаете ставки на то, когда я откинусь? У меня такое чувство, будто вы уже мерки для гроба с меня снимаете, а не о здоровье беспокоитесь. — О, не драматизируй, — рассмеялся картограф, откинувшись на спинку стула. — Просто, признаюсь честно, вспоминать то время, пока ты валялась в коме – это сущий кошмар для всей команды. Корабль без тебя превратился в унылое болото, а командовать парадом пытались все, кому не лень. Мы испугались, что так и останемся без лучшего источника язвительности на милю вокруг. — Бедные мальчики, — саркастично протянула Лирен, подперев щеку кулаком. — Пришлось пару дней пожить без моих пинков и начать думать собственными головами? Психологическая травма на всю жизнь, не иначе. Могу выписать вам компенсацию в виде двойной вахты, чтобы закрепить терапевтический эффект. Сайлен не ответил на колкость. Вместо этого он вдруг подался вперед, прищурился и принялся подозрительно, почти по-научному изучать её лицо. — Знаешь... — протянул он задумчиво, — а ведь ты как-то странно себя ведешь сегодня. — И в чем же выражается моя странность? В том, что я ем вилкой, а не руками? — Нет, — Сайлен покачал головой, и его губы растянулись в провокационной улыбке. — Ты меньше огрызаешься. Твои угрозы какие-то... плюшевые. Язвишь вообще на троечку. У тебя глаза блестят, и щеки розовые не от лихорадки. Честное слово, Лирен, если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что ты выглядишь как до одури влюбленная женщина, чье утро началось крайне удачно. Лирен замерла. Вилка в её руке остановилась на полпути к тарелке. Сердце предательски екнуло, вспомнив горячие ладони Карна и тяжесть его поцелуя, но на лице капитана Аверрис не дрогнул ни один мускул. Она медленно положила прибор на стол. Взгляд, которым она смерила картографа, мгновенно похолодел, обещая скорую и мучительную расправу. — Еще одно слово, картограф, — произнесла она обманчиво тихим голосом, в котором лязгнула сталь Нижнего Города, — и твоей единственной любовью до конца этой жизни станет голодная акула за бортом. И поверь мне, я лично проконтролирую, чтобы ваше свидание было незабываемым. Сайлен примирительно поднял руки вверх, тихо посмеиваясь и признавая поражение. Лирен же, бросив на него последний убийственный взгляд, невозмутимо взяла вилку и продолжила свой завтрак, всем своим видом показывая, что тема закрыта окончательно и бесповоротно. Тишина за столом продлилась ровно столько, сколько Сайлену потребовалось, чтобы сделать еще один глоток кофе. Инстинкт самосохранения у этого человека, очевидно, атрофировался задолго до их знакомства. — И всё-таки, — как ни в чем не бывало протянул он, задумчиво крутя кружку в руках, — что же такого грандиозного должно было произойти в этом проклятом мире, чтобы наша строптивая, непредсказуемая Аверрис вдруг стала такой... покорной? Слово «покорная» прозвучало как щелчок взведенного курка. Лирен с силой вонзила нож в несчастную булочку на своей тарелке, едва не пробив фарфор. — Сайлен, я клянусь, если твой рот сейчас же не закроется, я покажу тебе такую покорность, что ты будешь умолять о пощаде, болтаясь на рее вверх ногами, — прошипела она, и в её глазах заплясали опасные искры. — И поверь, это не пустая угроза. Но картографа было уже не остановить. Он поймал след и теперь шел по нему с энтузиазмом гончей. Он отставил кружку в сторону, подался через стол и понизил голос до заговорщического полушепота. — Лирен, давай начистоту. Что между тобой и нашим ледяным Магистром произошло? — прямо, без всяких предисловий спросил он. Лирен почувствовала, как внутри всё заледенело, а затем рухнуло куда-то в желудок, но она изо всех сил постаралась удержать на лице маску презрительного недоумения. — Что за бред ты несешь? — огрызнулась она, скрестив руки на груди. — Мы с Карном даже не... — Ой, брось! — Сайлен картинно закатил глаза, перебивая её. — От вас обоих феромонами и искрящимся напряжением тянет за целую милю. Это даже слепой бы заметил, а я, слава Бездне, обладаю отличным зрением. К тому же... Он выдержал драматичную, издевательскую паузу, наслаждаясь тем, как напряглись плечи Лирен. — Я сегодня утром уже имел удовольствие пообщаться с господином Магистром. Икскючительно по рабочим вопросам, разумеется! Но не мог не заметить весьма... живописные царапины и свежие следы от зубов на его благородной шее. Лирен перестала дышать. Её щеки, которые она так отчаянно пыталась держать под контролем, предательски вспыхнули ярким румянцем. Сайлен, заметив это, расплылся в абсолютно торжествующей и дьявольской ухмылке. — Признаюсь честно, — добил он её шутливым шепотом, — я не знал, что контрабандистка использует высшие чины Магистериума в качестве когтеточки. Как он вообще выжил? Ты заставила его подписать акт о безоговорочной капитуляции прямо в постели, или он сдался добровольно, осознав мощь твоего авторитета? Воздух на камбузе можно было резать ножом. Лирен сидела, чувствуя себя так, словно её только что сбросили в ледяную воду, а затем поджарили на углях. Все её блестящие навыки манипуляций и самоконтроля разбились вдребезги об этот неприкрытый факт. Она судорожно пыталась придумать отговорку, но понимала: всё, что бы она сейчас ни сказала, Сайлен вывернет наизнанку и превратит в еще большую катастрофу. Лирен смотрела на дьявольски довольное лицо Сайлена долгие несколько секунд. В какой-то момент она поняла, что отрицать очевидное – значит позволить этому невыносимому картографу измываться над ней до конца их дней. Капитан Аверрис не привыкла отступать. Если тебя загнали в угол — бей первой. Горячий румянец на её щеках всё еще держался, но во взгляде внезапно вспыхнул тот самый шальной огонек контрабандистки из Нижнего Города. Лирен хищно усмехнулась, откинулась на спинку стула и вальяжно закинула ногу на ногу. — Ладно, картограф. Твоя взяла, — произнесла она с такой тягучей ленцой, что Сайлен даже инстинктивно чуть отстранился. — Раз уж ты так жаждешь грязных подробностей, слушай и записывай в свой судовой журнал. Да. Я намеренно споила великого, непоколебимого Магистра Карна. Влила в него столько ликера, что его драгоценный «Протокол» закоротило к чертовой матери. Она сделала леденящую душу паузу, отпивая кофе с таким видом, будто это была кровь её личных врагов. — А потом, — Лирен понизила голос до хриплого, полного издевательского драматизма шепота, — когда он потерял бдительность и способность сопротивляться... я безжалостно и в высшей степени цинично им воспользовалась. Истерзала его эго, растоптала остатки его магистериумскоц гордости и оставила в назидание всем остальным инквизиторам. Так что те царапины, которые ты видел – это лишь малая часть его глубоких моральных и физических страданий. Сайлен несколько секунд смотрел на неё широко распахнутыми глазами, переваривая услышанное. А затем тишину камбуза разрезал долгий, полный искреннего, почти благоговейного восхищения свист. Картограф медленно захлопал в ладоши. — Матерь Божья... — выдохнул он, восхищенно качая головой. — Я всегда знал, что ты опасная женщина, Лирен, но это... это же тянет на государственную измену высшей степени! Споить и сломать самого Ашриэля Карна? Человека, который состоит из правил, стали и неоправданного пафоса? Сайлен картинно прижал руку к сердцу, глядя на неё как на живое божество. — Снимаю шляпу, капитан. Ты не просто контрабандистка, ты – стихийное бедствие. Тебе нужно выдать медаль за особые заслуги перед экипажем. Уверен, после такой шоковой «терапии» наш Магистр станет хотя бы на десять процентов менее невыносимым! Он снова лукаво прищурился, подаваясь вперед через стол: — Но скажи честно... он хотя бы плакал, когда осознал, что его магистериумская добродетель пала жертвой коварного капитана Аверрис? Лирен пренебрежительно фыркнула, подцепив вилкой кусочек бекона, и с абсолютно невозмутимым видом продолжила свою байку: — Плакал? Сайлен, он рыдал. Умолял пощадить остатки его репутации и не разрушать его хрупкий внутренний мир. Мне буквально пришлось использовать страницы из его священного «Протокола», чтобы вытирать ему слезы. Зрелище было душераздирающее, но, как капитан, я обязана была довести дело до конца. Сайлен уже не просто смеялся – он согнулся пополам, уткнувшись лбом в скрещенные руки на столе, и его плечи тряслись от беззвучного хохота. И именно в этот момент раздался до боли знакомый, спокойный баритон. — Надеюсь, капитан, вы изложите эти захватывающие подробности в официальном рапорте с должным уважением к моему чину. Смех Сайлена оборвался странным булькающим звуком. Лирен замерла, так и не донеся вилку до рта. В дверях камбуза, прислонившись плечом к косяку, стоял Ашриэль. Его руки были скрещены на груди, а на лице не было и тени гнева – лишь та самая обманчиво-ленивая, хищная полуулыбка, с которой он прижимал её к кровати пару часов назад. Очевидно, он стоял там достаточно долго, чтобы услышать всю концовку её пламенной речи. Карн неспешно оттолкнулся от косяка, подошел к плите и совершенно невозмутимо налил себе в кружку обжигающе горячий кофе. Сайлен, чье лицо от сдерживаемого смеха приобрело пунцовый оттенок, переводил горящий от восторга взгляд с застывшей Лирен на абсолютно спокойного Магистра. Это шоу превзошло все его ожидания. — Снова здравствуйте, господин Магистр, — прохрипел картограф, пытаясь вернуть лицу серьезное выражение. — Мы тут как раз обсуждали... тактику ведения переговоров. — Я слышал, — Ашриэль сделал глоток черного кофе, даже не поморщившись. Затем он медленно повернул голову и встретился взглядом с Лирен. В его темных глазах плясали дразнящие искры. — Должен признать, Аверрис, для человека с переломанными ребрами у тебя поразительно живая фантазия. Лирен наконец отмерла. Она сглотнула, отложила вилку и вздернула подбородок, отказываясь сдавать позиции даже под таким натиском. — Моя фантазия меркнет по сравнению с реальностью, Магистр. Я просто опускаю скучные детали, чтобы пощадить нежную психику нашего картографа. — Какая забота, — хмыкнул Карн. Он сделал шаг к их столу, нависая над Лирен. Его голос стал чуть тише, бархатнее, предназначенный ровно для того, чтобы заставить её сердце снова сбиться с ритма. — Но раз уж мы перешли на такую откровенность перед экипажем... В следующий раз, когда решишь «безжалостно мной воспользоваться», постарайся не царапать мне спину так сильно. Это портит казенное имущество, а я ненавижу писать объяснительные завхозу Магистериума. Сайлен поперхнулся воздухом и с грохотом закашлялся, пытаясь не умереть прямо на месте. Глаза Лирен расширились. На какую-то долю секунды Карну действительно удалось выбить у неё почву из-под ног, и щеки капитана предательски полыхнули. Но инстинкты контрабандистки, привыкшей всегда оставлять последнее слово за собой, взяли верх над смущением. Если Магистр решил сыграть по-крупному, она с удовольствием поднимет ставки. Вместо того чтобы возмутиться или сбежать в краске, Лирен медленно, с кошачьей грацией поднялась из-за стола. — Что ж, — протянула она ровным голосом, смахнув невидимую пылинку с рукава. — Пожалуй, пойду сдамся Элеонор на обследование, пока она не пришла сюда с пилой и скальпелем. Она неторопливо обогнула стол и, вместо того чтобы направиться прямиком к выходу, остановилась вплотную к Ашриэлю. Магистр, явно не ожидавший такого маневра, чуть приподнял бровь, глядя на неё сверху вниз. Лирен хищно улыбнулась. Подняв руку, она совершенно бесстыдно, на глазах у задыхающегося Сайлена, провела кончиками пальцев по жесткой линии скулы Карна, задержавшись на секунду, чтобы игриво мазнуть по его щеке. Взгляд её при этом не отрывался от его темных глаз. — Постараюсь учесть твои пожелания насчет имущества, Магистр, — промурлыкала она так, чтобы это услышали оба мужчины. — Береги себя и не скучай без меня слишком сильно. Она убрала руку, оставив Карна замершим с кружкой кофе, из которой он так и не сделал глоток. Лирен бросила последний, полный торжества взгляд на окончательно уничтоженного, онемевшего Сайлена, который теперь напоминал рыбу, выброшенную на берег. — Доброго утра, мальчики! — бодро бросила она через плечо и, грациозно покачивая бедрами, вышла из камбуза, оставив позади себя звенящую тишину, запах своего парфюма и двух мужчин, чье утро только что перевернулось с ног на голову. Тишина, воцарившаяся на камбузе после эффектного ухода Лирен, была настолько плотной, что её можно было резать абордажной саблей. Ашриэль так и стоял с кружкой кофе в руке. Он даже не шелохнулся, но взгляд его темных глаз, прикованный к опустевшему дверному проему, говорил красноречивее любых слов. Каменная маска непроницаемого Магистра дала трещину: на скулах парня проступил едва заметный, но совершенно определенный румянец, а место, которого коснулись пальцы Лирен, казалось, горело огнем. Сайлен, наконец, отмер. Он медленно закрыл рот, шумно выдохнул и, покачав головой, с благоговением посмотрел на Ашриэля. — Господин Магистр... — тихо, почти с благоговением произнес картограф. — Если вы сейчас рухнете в обморок от переизбытка чувств, клянусь Бездной, я не буду знать, как соскребать с палубы лужицу расплавленного авторитета. Карн медленно перевел на него взгляд. Холодный и тяжелый, обещающий все кары Магистериума. Но сейчас этот взгляд абсолютно не работал. — Займись делом, Сайлен, — ледяным тоном процедил Ашриэль, отмирая и наконец делая обжигающий глоток кофе, чтобы скрыть, как предательски пересохло в горле. — Пока я не решил, что твой язык – это лишний балласт на этом корабле. — Молчу-молчу, — Сайлен поднял руки в примирительном жесте, хотя его губы всё равно дрожали от сдерживаемой улыбки. — Просто запишу в свой дневник, что сегодня стал свидетелем исторического события. Капитуляция Империи перед Нижним Городом прошла без единого выстрела. Ашриэль лишь тяжело выдохнул, поставил полупустую кружку на стол с таким стуком, словно забивал гвоздь в гроб картографа, и стремительно вышел в коридор. Ему срочно нужен был ледяной ветер на носу корабля, чтобы привести в порядок мысли, которые Лирен только что с легкостью раскидала одним касанием. Тем временем сама капитан Аверрис, оказавшись за углом и вне зоны видимости камбуза, привалилась спиной к деревянной переборке и прижала ладони к пылающим щекам. «Бездны ради, что я творю?» — панически пронеслось у нее в голове. Адреналин, который помог ей так виртуозно выиграть этот раунд, стремительно падал, оставляя после себя дрожь в коленях и дикое, неконтролируемое смущение от собственной смелости. Сделав пару глубоких вдохов и вернув лицу привычное выражение опасной невозмутимости, Лирен направилась к каюте Элеонор. Она толкнула дверь без стука, как и привыкла это делать. Элеонор стояла у небольшого столика, методично перебирая стеклянные флаконы с настойками и бинты. Заметив капитана, она смерила её долгим и оценивающим взглядом с ног до головы. — Я смотрю, целебные свойства ликера превзошли все ожидания медицины, — сухо констатировала Элеонор, указывая кивком на кушетку. — Садись. Будем смотреть, не сместилось ли там что-нибудь после твоих... ночных восстановительных процедур. Лирен послушно села, стягивая через голову плащ и расстегивая верхние пуговицы рубашки, чтобы дать девушке доступ к сломанным ребрам. — Всё прекрасно, Эл. Честно, я почти как новенькая, — попыталась отшутиться Лирен, хотя под пристальным взглядом Элеонор ей всегда становилось немного не по себе. Эта женщина видела всех насквозь. Элеонор подошла ближе, её холодные пальцы легли на кожу Лирен, прощупывая повязки. Она хмыкнула. — Ребра, на удивление, там, где им и положено быть, — проговорила она, не отрываясь от своего занятия. Затем она приложила два пальца к запястью Лирен, замеряя пульс, и её брови медленно поползли вверх. Элеонор подняла глаза на Лирен. Взгляд её был абсолютно непроницаемым, но в нем читалась убийственная ирония. — А вот пульс у тебя такой, Аверрис, будто ты только что в одиночку брала на абордаж имперский галеон. Или убегала от кракена. — Я просто быстро шла по коридору, — Лирен отвела взгляд, с независимым видом разглядывая потолок каюты. — Быстро шла. Понятно. — Элеонор отпустила её запястье и отошла к столику, чтобы сделать запись в журнале. — Знаешь, я не лезу в твои дела, капитан. Но как твоя… подруга я настоятельно рекомендую тебе соблюдать дистанцию хотя бы в десять футов от Магистра Карна. Чисто в целях сохранения твоего сердечно-сосудистого здоровья. Потому что если твое сердце продолжит биться в таком ритме, ребра могут не выдержать вибрации. Лирен открыла было рот, чтобы возмутиться, но поняла, что оправдываться перед Элеонор – занятие совершенно гиблое. — Ты невыносима, — только и пробурчала капитан, застегивая рубашку. — Я профессионал, — невозмутимо поправила её Элеонор. — А теперь марш в свою каюту. И если я еще раз увижу на полу батарею пустых бутылок вперемешку с форменной одеждой Магистериума... я лично пропишу вам обоим успокоительное. Лошадиную дозу. Свободна, капитан. Лирен уже взялась за металлическую ручку двери, собираясь сбежать подальше от проницательного взгляда Элеонор, как сзади раздался её строгий, не терпящий возражений голос: — Стой. Сядь обратно, Аверрис. С твоими физическими травмами пусть возится кто-то другой, а мы не проверили самое главное. Лирен замерла. Рука на дверной ручке едва заметно напряглась. Ей не нужно было объяснять, о чем говорит Элеонор. Аномалия. Тьма, запертая внутри её собственного тела, которая едва не утащила её на тот свет во время комы. За утренней суматохой, пикировками с Сайленом и обжигающими мыслями о Магистре, Лирен совершенно забыла о том, что носит внутри бомбу замедленного действия. Она молча вернулась и тяжело опустилась на край жесткого стула. Элеонор подошла к своему сундуку – далеко не медицинскому саквояжу, а обитому железом ящику, в котором она хранила свои инструменты, измерители фона и куски породы из Разлома. Порывшись внутри, она достала старый и потертый латунный компас, стрелка которого реагировала не на север, а на концентрацию аномальной энергии. — Расстегни рубашку. Мне нужен прямой контакт, — коротко скомандовала Элеонор. Лирен послушно расстегнула верхние пуговицы, обнажая кожу над ключицами. Элеонор приложила холодный латунный корпус прямо к её груди, туда, где под ребрами обычно пульсировал темный сгусток силы. Лирен невольно напряглась, ожидая привычной боли. Раньше, до комы, при любом контакте с измерителями её аномалия вела себя как загнанный в клетку хищник: она выла, ворочалась, обжигая внутренности фантомным холодом, а стрелки приборов крутились как сумасшедшие, грозясь треснуть. Но сейчас… ничего не произошло. Внутри царил странный, но абсолютно безмятежный штиль. Лирен скосила глаза на компас. Вместо того чтобы бешено вращаться, стрелка чуть вздрогнула, отклонилась на пару делений и замерла, мерно и спокойно покачиваясь, словно прибор поднесли к спящему котенку, а не к смертоносной энергии Разлома. Элеонор нахмурилась. Она постучала ногтем по стеклу компаса, словно проверяя, не сломался ли он. — Какого дьявола… — тихо пробормотала она, убирая прибор и снова прикладывая его, но уже чуть правее. Результат был тем же. — Ну что там? — не выдержала Лирен, пытаясь скрыть за привычной язвительностью подступающую панику. — Скажи прямо, Эл. Эта дрянь внутри меня готовится рвануть, и мне уже пора присматривать уютное дно для своих похорон, или я еще успею потратить всё наше контрабандное золото? Элеонор медленно опустила компас и посмотрела на капитана взглядом, полным абсолютного недоумения. — Аверрис, я не знаю, что ты с собой сделала, но твоя аномалия… она спит. — В смысле спит? — Лирен непонимающе нахмурилась. — В прямом, — Элеонор отошла к столу, крутя латунный прибор в руках. — До твоей комы она была хаотичной, жрала твои силы, разрывала тебя изнутри. Я была уверена, что если ты и очнешься, то от тебя останется только пустая оболочка. А сейчас её структура стабильна. Она свернулась клубком и даже не пытается фонить. Как будто… — Элеонор прищурилась, пытаясь найти логическое объяснение, — как будто на нее давит какая-то колоссальная сила. Что-то, что действует на неё как глушитель. Ты случайно не глотала куски нулевой руды, пока я не видела? Лирен замерла и сердце пропустило удар. Внешняя колоссальная сила. Глушитель. Ответ ударил её молнией. Связь. Их тайная ментальная связь с Ашриэлем. Ночью и особенно сегодня утром, когда она лежала на его груди, её накрыло оглушительной волной его абсолютного и ледяного спокойствия и контроля. Сила великого Магистра, человека, способного подавлять сам Разлом, струилась по их незримому каналу и… убаюкала чудовище внутри неё. Его присутствие буквально стало для её аномалии клеткой из титана, в которой та почувствовала себя в безопасности. Осознание этого факта заставило Лирен похолодеть, а затем тут же покрыться предательским румянцем. Её жизнь, её рассудок и её тьма сейчас напрямую контролировались инквизитором, с которым она сегодня утром делила постель. — Никакой руды я не ела, — слишком поспешно ответила Лирен, отводя взгляд и наглухо застегивая рубашку. — Наверное, просто иммунитет контрабандистки из Нижнего Города наконец-то сработал. Организм решил, что помирать сейчас экономически невыгодно. Элеонор скрестила руки на груди. Она не знала о Карне, не знала о связи, но её было не так-то легко провести. — Экономически невыгодно, значит, — скептически протянула она, изучая покрасневшие кончики ушей капитана. — Лирен, аномалии не подчиняются законам экономики. Но раз ты не хочешь говорить, что на самом деле происходит – твое право. Главное, что сейчас эта дрянь тебя не убивает. Элеонор бросила компас обратно в сундук и тяжело вздохнула. — Но если этот «глушитель», чем бы или кем бы он ни был, вдруг исчезнет… тебя разорвет на куски в два раза быстрее. Так что береги свой «иммунитет», капитан. А теперь – на выход. Мне нужно проверить снаряжение перед тем, как мы войдем в зону активного Разлома. Лирен пулей вылетела из каюты. Слова Элеонор эхом звенели у нее в ушах. «Если он исчезнет, тебя разорвет на куски». Прислонившись затылком к прохладной деревянной переборке в пустом коридоре, Лирен закрыла глаза. Корабль успокаивающе покачивался на волнах, где-то вдалеке тихо скрипели снасти, но внутри капитана Аверрис шла напряженная работа мысли. Она – контрабандистка из Нижнего Города. Человек, который всегда выгрызал свою независимость зубами. И теперь осознавать, что её жизнь, её контроль над собственной тьмой зависят от присутствия члена я Магистериума… Это было слишком. Это пугало и раздражало одновременно. Лирен совершенно не понимала, что именно она к нему чувствует: то ли это была просто благодарность за спасение, то ли физическая тяга, подогретая алкоголем и опасностью, то ли та самая пресловутая связь просто дурачила ей голову. Но сдаваться этим непонятным эмоциям она точно не собиралась. Если жизнь решила сыграть с ней в такую злую шутку, Лирен Аверрис перехватит инициативу и превратит это в свою собственную игру. — Элеонор вынесла тебе смертный приговор, или ты просто высчитываешь, как бы поизящнее сбросить всех за борт? Спокойный, с легкой хрипотцой голос раздался совсем рядом. Лирен вздрогнула и распахнула глаза. В паре шагов от нее стоял Ашриэль. Он уже успел сменить утреннюю наспех застегнутую рубашку на свой привычный, идеально сидящий темный мундир Магистериума, но его волосы всё еще лежали в легком беспорядке, напоминая о том, как именно начался этот день. Он внимательно изучал её лицо. По их незримой связи Карн наверняка уловил её смятение, но Лирен тут же мысленно возвела глухую стену, привычно скрещивая руки на груди и натягивая на лицо свою фирменную, снисходительно-лукавую усмешку. — Высчитываю убытки Магистериума, Карн, — парировала она, легко отталкиваясь от стены. — Если каждый великий Магистр будет так легко поддаваться на провокации контрабандистов, ваша драгоценная Империя пойдет по миру. Ашриэль не ответил на колкость. Вместо этого он сделал медленный шаг вперед. Затем еще один. Он остановился так близко, что Лирен снова уловила этот будоражащий запах озона. И вместе с его приближением произошло то самое, о чем говорила Элеонор: тяжесть аномалии внутри мгновенно стихла. Тьма буквально свернулась уютным клубком и замурлыкала. Физическое облегчение было настолько сильным, что Лирен пришлось приложить усилия, чтобы не выдохнуть слишком откровенно. «Предательница», — мысленно бросила она своей аномалии, сохраняя внешнюю невозмутимость. — Что она тебе сказала, Лирен? — тихо спросил Ашриэль, игнорируя её броню. Он поднял руку, намереваясь коснуться её щеки. — Ты вышла от неё бледная как полотно. Но Лирен не позволила ему сократить эту последнюю дистанцию. Она мягко, но уверенно перехватила его запястье в воздухе. Её пальцы легли поверх рукава его мундира – не отталкивая грубо, но и не подпуская ближе. — Сказала, что мне нужно держать дистанцию от магистериумских ищеек, — Лирен чуть склонила голову набок, и в её глазах заплясали дразнящие искры. — Иначе это катастрофически скажется на моей криминальной репутации. И знаешь, Магистр, я склонна с ней согласиться. Ашриэль посмотрел на её руку, удерживающую его запястье, затем перевел взгляд на её лицо. Он прекрасно понял правила игры. Понял, что она выстраивает дистанцию, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. На его губах медленно проступила та самая обманчиво-ленивая улыбка. — Дистанция – это прекрасно, Аверрис, — бархатно отозвался он, не пытаясь вырвать руку, но и не отступая ни на миллиметр. — Но, боюсь, в условиях ограниченного пространства корабля это трудновыполнимо. Особенно учитывая, что наша с тобой... репутация уже слегка скомпрометирована. — О, не льсти себе, Карн, — Лирен тихо хмыкнула, отпуская его руку и кончиком указательного пальца едва ощутимо постучав по серебряной пуговице на его груди, словно проверяя её на прочность. — То, что было ночью, останется маленькой и грязной тайной этого судна. Я же не могу позволить экипажу думать, что их грозный капитан размякла. Ашриэль перехватил её палец, легко сжимая его в своей ладони. Его большой палец почти невесомо погладил её костяшку, заставляя Лирен мысленно проклясть то, как предательски дрогнуло её сердце. — Как скажешь, Аверрис. Пусть это будет наша грязная тайна, — в его голосе звучала открытая насмешка пополам с чем-то куда более глубоким и обжигающим. Он явно видел её насквозь, видел её возведенные стены, но соглашался подыграть. — Главное, чтобы ты больше не пугала меня своей бледностью. Он отпустил её руку и, бросив на неё последний долгий взгляд, сделал шаг назад, возвращаясь в границы официальных приличий. — Иди отдыхай, капитан. Оставь управление кораблем на меня, пока Сайлен не придумал нам новых проблем. Он развернулся и направился по коридору в сторону палубы. Лирен смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри пульсирует странная смесь облегчения и легкого, совершенно иррационального разочарования от того, что он так легко отошел. Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли. «Это просто аномалия успокоилась, вот и всё,» — убедила она саму себя, решительно разворачиваясь в сторону своей каюты. Игра только началась, и капитан Аверрис не собиралась сдавать свои позиции без боя. Захлопнув дверь каюты, Лирен до хруста в пальцах стиснула металлическую ручку. Привычный полумрак, который всегда дарил ей чувство безопасности и уединения, сейчас душил, словно на шее внезапно затянулась невидимая удавка. Зависеть от кого-то? Для Аверрис это было сродни добровольному шагу на эшафот. А осознавать, что ключи от её жизни, её разума и её гребаной аномалии теперь лежат в кармане идеально отглаженного мундира члена Магистериума – это было самой изощренной насмешкой судьбы из всех возможных. Лирен со злостью пнула ни в чем не повинный стул, отбросив его в угол. Ребра отозвались глухой болью, но она даже не поморщилась. Её бросало в жар от одной только мысли, что её собственная тьма, та самая разрушительная сила, с которой она столько лет боролась один на один, вдруг радостно поджала хвост перед аурой Ашриэля. — Ну уж нет, — процедила она сквозь зубы, меряя каюту тяжелыми шагами. — Мое тело. Моя тьма. И я не позволю какому-то Магистру делать из меня свою ручную собачку. Лирен решительно подошла к кровати, но ложиться не стала. Вместо этого она села прямо на пол, скрестив ноги, прислонившись спиной к жесткому деревянному основанию койки. Ей нужно было вернуть контроль. Немедленно. Доказать самой себе, что она всё ещё хозяйка своего тела и своей силы. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Где-то на периферии сознания мягко вибрировал их незримый ментальный канал с Ашриэлем – теплый, манящий, транслирующий его непоколебимое спокойствие. Лирен мысленно выстроила вокруг этой нити толстую и непробиваемую стену из чистого упрямства. Никакой связи. Никакой помощи с его стороны. Сейчас она будет действовать в одиночку. Она повернула взгляд внутрь себя, спускаясь в те самые темные глубины, где, по словам Элеонор, спала её аномалия. Тьма действительно вела себя подозрительно смирно. Она казалась вязкой, тяжелой и абсолютно безвредной. «Просыпайся, дрянь», — мысленно приказала Лирен, толкая этот сонный сгусток энергии. Сначала ничего не произошло. Аномалия лишь лениво качнулась, не желая выходить из блаженного анабиоза, в который её погрузила аура Магистра. Лирен это разозлило еще сильнее. Она начала сознательно вызывать в памяти самые темные, яростные воспоминания: сырые улицы Нижнего Города, вкус крови на губах, серебрянные цепи, страх и первобытный азарт выживания. Она поджигала собственную ярость, используя её как топливо. И аномалия откликнулась. Сначала под ребрами прошел ледяной спазм. Лирен болезненно зашипела, схватившись рукой за грудь – сломанные кости тут же отозвались на вспышку магии. Но она не отступила. Тьма внутри неё встрепенулась, расправила невидимые когти и с глухим рыком хлынула по венам. Лирен распахнула глаза. В темноте каюты её зрачки расширились почти на всю радужку, а по коже предплечий и шеи побежали тонкие, пульсирующие вены, светящиеся тусклым, потусторонним светом Разлома. Температура в комнате мгновенно упала, изо рта Лирен вырвался легкий полупрозрачный пар. Это была чистая энергия хаоса. Опасная, дикая, готовая сожрать её саму. Но это была её сила. Сердце Лирен бешено заколотилось, кровь шумела в ушах, аномалия давила на ребра, причиняя физическую боль, но на губах капитана Аверрис расцвела торжествующая улыбка. У нее получилось. Она смогла пробить этот навязанный Карном покой. Она заставила зверя проснуться вопреки всему. Удерживая аномалию на самом пике, Лирен со всей дури сконцентрировала свою волю. Она не стала звать на помощь тепло связи с Ашриэлем. Вместо этого она сама, своими силами, накрыла бушующую тьму жестким приказом, заталкивая её обратно под замок. Тьма посопротивлялась еще несколько секунд, обжигая внутренности холодом, а затем неохотно, подчиняясь её личной воле, начала отступать, растворяясь в глубине подсознания. Яркое свечение под кожей погасло. В каюту вернулось обычное тепло. Лирен обессиленно откинула голову назад, стукнувшись затылком о койку, и прерывисто задышала. Всё тело ломило, ребра ныли, но внутри неё горело абсолютное, чистейшее торжество. Она по-прежнему контролировала ситуацию. Она не была беспомощной куклой, которой нужен Магистр, чтобы выжить. Она могла играть в его игры, могла позволить себе нежиться в его объятиях по утрам и дразнить его на камбузе, но её сила оставалась при ней. Утерев тыльной стороной ладони выступивший на лбу холодный пот, Лирен поднялась с пола и с уверенной усмешкой посмотрела на дверь. Стены между ними были восстановлены, правила игры определены. Капитан Аверрис была полностью готова к выходу на палубу – и к новой встрече с Магистром, которому она больше не собиралась уступать так просто. Воздух на главной палубе становился всё плотнее, приобретая солоноватый привкус. Корабль неумолимо приближался к границам Разлома. Вся команда собралась на шканцах, чтобы скоординировать маневры в искажающемся пространстве. — Течение усиливается на три узла каждый час, — докладывал Сайлен, разложив на бочке карту, которую приходилось прижимать кинжалами, чтобы её не унесло тяжелым ветром. — Если мы не изменим угол, нас затянет в воронку еще до того, как мы увидим эпицентр. Ашриэль стоял рядом, скрестив руки на груди. Его лицо было привычно непроницаемым, а цепкий взгляд члена Магистериума внимательно изучал расчеты картографа. — Угол менять не будем. Мы пройдем по касательной, используя инерцию Разлома, — отрезал Карн, после чего повернул голову. — Элеонор, что с людьми? Элеонор, стоявшая чуть поодаль и державшая в руках измерительный компас, сухо кивнула: — На взводе. Аномальный фон давит на рассудок. Я раздала блокирующие амулеты и проверила экранирующие руны на нижней палубе, но долго они не продержатся. Нам нужно пройти этот участок как можно быстрее, иначе начнутся галлюцинации. Лирен молча слушала их, опираясь бедром о фальшборт. Вся эта слаженная работа, это ощущение единого механизма перед лицом бездны... было для неё непривычным, но странно правильным. Внезапно Ашриэль нахмурился. — Сайлен, мне нужны таблицы плотности эфира. Я оставил их у себя в каюте, в верхнем ящике стола. Принеси. — Я картограф, Карн, а не твой личный посыльный, — по привычке огрызнулся Сайлен, но, поймав тяжелый взгляд Магистра, обреченно закатил глаза. — Ладно-ладно. Схожу, пока вы тут не переубивали друг друга одним только взглядом. Сайлен скрылся в коридоре. Элеонор направилась к матросам на баке, чтобы проверить целостность защитных контуров. Лирен осталась одна. Она неторопливо поднялась на капитанский мостик. Деревянные ступени тихо скрипели под её сапогами. Положив ладони на прохладные рукояти штурвала, она посмотрела вдаль. Океан впереди казался живым, дышащим существом, переливающимся лиловыми оттенками. Ветер трепал её волосы. Лирен закрыла глаза, впитывая эту первобытную мощь. Внутри неё было так странно тихо. Аномалия спала, а вот её собственное сердце билось неровно, растревоженное утренними событиями и близостью человека, который всё это время стоял у нее за спиной. Лирен даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто подошел и встал рядом, опираясь руками о перила мостика. От него исходило то самое знакомое, тяжелое тепло. Несколько минут они просто стояли в тишине, глядя на бушующий океан. — С чего вдруг такая нежность, Карн? — внезапно спросила Лирен, не поворачивая головы, но её голос прозвучал удивительно спокойно, растворяясь в шуме волн. — Утром ты вел себя так, будто мы не просто делим один корабль, а как минимум планируем совместное будущее в каком-нибудь домике у моря. Ашриэль чуть повернул к ней голову. В его темных глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то очень искренним, что он даже не пытался скрыть. — А я должен вести себя иначе после того, что между нами было? Лирен наконец посмотрела на него. Она не стала возводить свою привычную стену сарказма, но в её взгляде читалась абсолютная серьезность. — Ашриэль, посмотри на нас, — она чуть качнула головой. — Я – контрабандистка из Нижнего Города. Человек, который не привык верить ни во что, кроме своего корабля и клинка. Ты – член Магистериума, человек, который состоит из протоколов, правил и долга. Еще вчера мы готовы были перегрызть друг другу глотки, а сегодня... — она запнулась, подбирая слова. — Всё происходит слишком быстро. Она мягко коснулась его рукава, глядя прямо ему в глаза, и её голос стал тише, но тверже. — Знаешь, если я и решу однажды разделить с кем-то свою жизнь, я хочу, чтобы это было по-настоящему искренне. Не как сопливая девчонка, начитавшаяся дешевых романов, которая тает от одного поцелуя. А как равная. Как женщина, которая точно знает, что может спиной опереться на того, кто рядом, и он не отойдет в сторону. Мне нужно время, Карн. Нам обоим нужно в этом разобраться, прежде чем принимать решения. Ашриэль замер. Его брови едва заметно сошлись на переносице. В его взгляде, всегда таком уверенном и властном, вдруг проскользнуло болезненное смятение. Он словно боролся с какой-то мыслью, которую не мог озвучить. Эта искренность Лирен, её готовность довериться, ударила по нему сильнее любой аномалии. Заметив его озадаченность и то, как тяжело повисло между ними молчание, Лирен хищно усмехнулась, разрушая напряжение. — Но, — она театрально понизила голос, лукаво подмигнув ему, — если великому Магистру вдруг станет страшно спать одному в темноте, пока мы проходим Разлом, ты всё еще можешь приходить в мою каюту. Я так и быть, выделю тебе край одеяла. Уголки губ Ашриэля дрогнули, и смятение в его глазах сменилось легкой усмешкой. Он открыл было рот, чтобы ответить ей чем-то не менее язвительным, но Лирен вдруг нахмурилась, оглядываясь на пустую палубу. — Где носит Сайлена? Он эти таблицы сам там чертит, что ли? — она вздохнула и отпустила штурвал. — Пойду проверю, пока он не нашел твой тайный дневник с любовными стихами. Лирен спустилась с мостика и направилась в сторону комнаты Карна. Дверь в его каюту была приоткрыта и она бесшумно шагнула внутрь и замерла. Сайлен сидел за массивным дубовым столом. Но он не искал таблицы. Он тяжело опирался локтями на столешницу, а в его руках был зажат какой-то официальный пергамент с тяжелой сургучной печатью Магистериума. Лицо картографа было пугающе бледным – Лирен никогда не видела его таким серьезным и опустошенным. — Что случилось? — резко спросила она. Сайлен вздрогнул, словно его ударили хлыстом, и судорожно попытался перевернуть документ текстом вниз. На его лице появилась натянутая и неестественная улыбка. — Зверюга! Да ничего. Я просто зачитался. У Карна тут такой бюрократический бред, уснуть можно. Пойдем, нас там ждут на палубе... — Не ври мне, Сайлен, — голос Лирен упал на октаву, став ледяным. Она сделала два быстрых шага и оказалась у стола. — Что у тебя в руках? — Лирен, не надо, — картограф отшатнулся, прижимая бумагу к груди. В его глазах плескалась настоящая паника. — Тебе лучше этого не видеть. Давай просто уйдем. Карн убьет меня, если узнает. — Читай. Это. Немедленно, — чеканя каждое слово, произнесла Аверрис. В её руке с зловещим лязгом блеснул кинжал, который она извлекла из рукава с профессиональной ловкостью. — Или я отрежу тебе пальцы и прочитаю сама. Сайлен сглотнул. Он знал её достаточно хорошо, чтобы понимать: она не шутит. — Лирен, послушай меня внимательно, — его голос дрожал. — Все, что ты сейчас услышишь... возможно, это уже не имеет значения. Карн мог изменить свое мнение. Это мог быть просто старый приказ, когда вы еще ненавидели друг друга... Обещай, что выслушаешь его сначала. — Читай, Сайлен! — рявкнула она, и её глаза потемнели от нехорошего предчувствия. Картограф опустил взгляд на пергамент. Его руки заметно тряслись. — Это высшая директива из Магистериума, — глухо начал он. — Она называется... «Протокол Отмены». Лирен почувствовала, как внутри всё заледенело. Одно только название резануло по ушам с жестокостью палача. — «Объект: Лирен Аверрис. Статус: Носитель нестабильной аномалии высшего порядка,» — голос Сайлена сорвался, но под её убийственным взглядом он продолжил читать казенный и бездушный текст: — «Ввиду угрозы, которую представляет объект, и абсолютной невозможности извлечения аномалии без разрушения носителя, приказываю: активировать Протокол Отмены при достижении эпицентра Разлома. Аномалия должна быть дестабилизирована и рассеяна. Сохранение жизни носителя нецелесообразно и не подлежит рассмотрению.» Сайлен замолчал, с трудом сглотнув ком в горле, и поднял на неё абсолютно отчаянный взгляд. — «Исполнитель приговора: Магистр Ашриэль Карн. Подпись... подтверждена». В каюте повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь скрипом корабельных переборок. Лирен стояла неподвижно. Кинжал в её руке не дрогнул, но внутри неё в этот момент что-то с оглушительным треском сломалось. Вся та нежность, все сомнения, слова о том, что она может на него положиться, тепло его рук и то невероятное ощущение безопасности, которое усыпило её тьму – всё это рассыпалось в прах, обнажая уродливую и жестокую правду. Она не была его женщиной. Она не была человеком, с которым он хотел разделить жизнь. Она была просто объектом. Жертвенным агнцем, которого заботливо успокаивали, втирались в доверие и привязывали к себе лишь для того, чтобы пустить на убой у самого эпицентра Разлома без лишнего сопротивления. Вот почему он так легко справлялся с её тьмой. Ему нужно было её контролировать. Сайлен что-то бессвязно говорил, просил её не делать поспешных выводов, но Лирен его уже не слышала. Аверрис медленно убрала кинжал в ножны. Её глаза потемнели, став абсолютно холодными и пустыми, а в груди, разорвав цепи навязанного Карном покоя, начала поднимать голову разрушительная и абсолютно беспощадная ярость.