Между прочим

Когда по привычному маршруту я добрался до входной двери своей скверной квартиры с дешманским ремонтом и увидел его отдалённо знакомые черты лица совсем близко, сначала мне стало до тошноты дурно. Потом, поморгав несколько раз в надежде, что собственное зрение меня обманывает (к слову, бестолковые галлюцинации частенько являлись причиной моей бессонницы), я не потерял из вида его красивое сонное лицо. Спустя секунду сердце, что, казалось, и вовсе перестало биться, пустилось в пляс, отбивая народную дробь о грудную клетку. Руки вспотели, глаза защипало, дыхание было перекрыто. Внезапно меня мощной волной накрыло осознание, что лежащий на коврике под дверью моей квартиры человек, словно бездомный, — персона, некогда ставшая смыслом всей жизни, а после и отсутствием этого самого смысла. Это тот парень, та причина наличия контейнера с таблетками, что всегда стоит на видном месте.       Руки ослабли, ноги подкосились. Пакеты, полные покупок, выпали из ладоней, сотрясая весь подъезд звуками бьющегося стекла. И, конечно же, это не могло остаться незамеченным для главного виновника торжества. Человек в чёрном длинном пальто передо мной, что пару секунд назад безмятежно дремал в углу, вскочил на ноги, как ужаленный в одно место, и устремил растерянный взор прямо на меня. Нет, не смей смотреть прямо в глаза — я же снова не смогу дышать.       Парень переминался с ноги на ногу, не зная, куда себя деть, но при этом было видно: ему есть что сказать. И, вероятно, сейчас этот родной незнакомец просто молчит оттого, что располагает слишком многим количеством недосказанных мыслей: не знает, с чего лучше начать.       Я тоже не знаю, с чего начать. Я вообще разучился говорить. Всё равно, как показывает практика, в этом нет ничего хорошего — в честных диалогах-то. Поэтому долгие искренние разговоры, попытки выслушать жалкие оправдания и поиски ответов на них я предпочёл заменить действиями. Забыв про расквашенные бутылки и намокшие продукты, я сделал три уверенных шага вперёд, чтобы без замедлений и сомнений приложиться кулаком о чужую скулу. Один удар. Противник пошатнулся. Второй удар. Противник потерял равновесие. Третий удар. Противник поцеловал спиной дверь. Четвёртый. Противник лежит на полу, и я лечу на него следом. Пятый. Шестой. Седьмой. Видно, как человек напротив изо всех сил старается сдержать стоны боли, молча принимая все удары и даже не пытаясь оказать сопротивление. Схватив противника за грудки, я несколько раз встряхнул его обмякшее тело, отчего тот по инерции задергал головой. Кровь из носа парня ручьём лилась на его белую рубашку и мои бледные венозные руки. Я нехило так раскромсал его лицо кулаками: бровь рассечена, губа вздулась, на щеке красуется ссадина. При этом он ни разу не дёрнулся, чтобы дать мне сдачи. Но я не расслабляюсь, потому что, на самом деле, так всё и должно быть.       Стоя на коленях на уровне его ягодиц и с очевидным презрением окидывая взглядом безвольное тело под собой, я плакал. Точно так же, как и ранее удары, слёзы стекали одна за другой — но теперь уже по моим щекам. Первая слеза. Вторая. Третья. Зрение потеряло фокус, и, честно говоря, вновь посмотрев на миловидный силуэт лица человека напротив, я растерялся: а вдруг все эти черты рисует моё помутившееся сознание, и на самом деле сейчас передо мной лежит побитый и измученный случайный попаданец?       Отпустив края пальто, я начал истерично вытирать рукавами своей одежды щёки и глаза. Ослабший парень, не зная, что его вот-вот пустят в свободный полёт, повалился назад и ударился головой о плитку. В панике я продолжал размазывать драму по всему лицу. Но одна связка слов, словно пуля, пролетевшая сквозь висок, пробила мою барабанную перепонку.       — Ты действуешь не по сценарию, — сердце пропустило тревожный удар. Сквозь стены из отросших волос и общей бойни я увидел хищную окровавленную улыбку противника. Он ещё и глумится…       Не выдержав давления такого дерзкого поступка, я замахнулся снова и, опустив кулак на щёку, лишил сознания человека напротив меня.       Несколько капель крови отлетело в сторону, оставив на белой подъездной стене следы брызг, улыбка стёрлась с прекрасного лица, веки невольно опустились. И мои руки опустились вместе с ними.       А ведь действительно — наши поступки чересчур похожи на то, что мы много лет назад вытворяли друг с другом. Он лежал под весом моего тела, молча принимал удары, как будто так оно и надо. Только вот в этот раз обошлось без нежностей: до сих пор помню эти поцелуи с привкусом железа. В тот день мы оба были в его крови; он, впрочем, и не протестовал. Как же я был зол: бил честно и отчаянно, точно в цель, без замедлений. Но и любил его я столь же дико. Стоило кулаку поцеловать его щёку, бровь, нос — и мои холодные губы через мгновение же приникали к его точно таким же холодным губам. Я наносил удары один за другим, отрывал на нём свою злость за его же глупость. Бум! Удар приходился по переносице. И мои губы и язык сразу же опускались в ушибленное место, чтобы залечить нанесённую рану. Но через секунду же — БУМ! И тяжесть моей кисти уже пробивала ему в челюсть.       Головой не особо помню, что творилось со мной в тот период, но тело запомнило каждое движение. Тогда я волновался только за нас, хотя уже сейчас осознание захватывает всё моё нутро — это было чем-то нездоровым. И то, что происходит сейчас, — нездорово. Я из-за тебя становлюсь нездоровым. И сам ты знаешь об этом, потому что являешься точно таким же.       Захлёбываясь слезами, но при этом всячески пытаясь провернуть попытки остаться тихим и никем не замеченным, я наклонился к его неподвижному телу, истерично сжал в ладонях лоскутки чёрного пальто и, словно пёс из кинологической службы поиска наркотиков, у которого никак не получается выполнить миссию, начал зарывать нос в складки на его рубашке, в угол его шеи. Я хотел понять, пахнет ли он так же, как и в наше время. Дорогой парфюм был прекрасен, но не смог перекрыть запах кожи человека напротив. Выплеснув из себя новую порцию слёз, я суетливо вдохнул аромат, который так отчаянно пытался забыть все эти годы. Словно получив желанную дозу наркотика и удовлетворив тем самым свои годовые потребности, я ласково приник щекой к его груди. Грудная клетка поднимается и опускается. Но значит ли это, что с ним всё в порядке?       Конечно нет! Резко опомнившись, я вскочил, как ужаленный. Предварительно отперев дверь своей квартиры, я сел у головы противника, просунул свои руки ему под плечи (не подмышки, а именно под плечевые суставы), обхватил его грудь. Чужие голова и шея прижались к моей груди, что, на самом деле, сыграло мне на руку. Потянул на себя и назад — противник заскользил спиной по плитке, при этом его голова оставалась на моей груди.       Я не помню, как мы оказались в квартире и что я делал с пострадавшим от моих истерик парнем. Но в скором времени сознание вернулось к нему.