Не теряй меня никогда

Общежитие на Вяземском переулке — в теории, место, где должны рождаться гении. Но, а практически — рождается умение выживать на пятьсот рублей в неделю и спать под звук стонов из-за стены и перфоратора из коридора. Да, действительно перфоратора, потому как ремонт за лето снова закончить не успели. По-крайней мере у Пети Гуменника, который обосновался здесь на третьем курсе — было всё именно так. К двадцати двум годам он представлял собой идеальный образец студента-технаря с направления «Информатика и вычислительная техника»: знал, в какое время в душе самый сильный напор воды, в какой день в столовой не пересаливают суп и как написать код так, чтобы он работал с первого раза. Хотя, ладно, пока что это была мечта, причём почти что недосягаемая. В его жизни всё от и до было подчинено логике, и даже когда предыдущий сосед выпустился, Петя не обрадовался свободе, а просто рассчитал, что теперь на него ложится 100% обязанностей по выносу мусора, мытью полов и вытиранию пыли. А потом в его упорядоченную систему вломился Влад. Влад, Владик, Владислав… Дикиджи, двадцатилетний парень с факультета дизайна, который материализовался в дверях комнаты сорок два в середине сентября. С собой у него был огромный графический планшет, чемодан, из которого торчал край ярко-зеленого худи, и запас шуток, которые Петя не всегда понимал. Вернее, не понимал почти никогда. Влад был младше, тогда учился на первом курсе и был полной противоположностью Пети, что заставляло Гуменника до сих пор, даже спустя почти два года, с ебанистическим ужасом вспоминать их первую встречу. И пусть за это время Петя всё-таки привык к тому, что его идеальная тишина была разрушена рэпом из колонок Влада, а Влад привык к тому, что если он упадет в три ночи от голодного обморока, забыв поесть, то на столе «чудесным образом» обнаружится контейнер с заботливо оставленной Петиной едой. Петя считал это просто эффективным менеджментом ресурсов. Влад считал это любовью. И оба, по сути, не ошибались. А вообще, возвращаясь к их знакомству, вспоминался сентябрь, выдавшийся в Питере на редкость гадким. Тогда небо над Вяземским напоминало застиранную серую простыню, а по стёклам четвёртого этажа методично лупил дождь. Несмотря на стихию за окном — Петя был в своей стихии. Предыдущий его сосед съехал ещё в июне, и это стало для него лучшим подарком. По словам заведующей общежитием, ему пока не планировали никого подселять, поэтому он успел вымыть каждый сантиметр комнаты, расставить книги по корешкам и идеально проложить кабели от своего мощного системника — всё в кабель-каналах, затянуто стяжками, ни одного лишнего сантиметра. По полочкам, по порядку, пылинка к пылинке. Четырнадцатое сентября — дату помнил, как сегодня, потому что считал сколько осталось до стипендии, он сидел над проектом по «Архитектуре вычислительных систем». В наушниках — альбом «Mutter», в голове — чёткая структура регистров, потому что до дедлайна оставалось немного, и Петя как раз вносил финальные правки в работу, которую писал последние три дня почти без сна. Вздыхал, мечтая, как все студенты прилечь и отдохнуть, но продолжал писать. В дверь не постучали, просто вошли, прям как смерть. Вернее, дверь просто распахнулась от удара ноги, потому что у вошедшего обе руки были заняты чем-то огромным и бесформенным в потёмках, в которых сидел Петя. Сначала Петя подумал, что кто-то ошибся дверью, но скоро понял, что это он ошибся поступлением в ИТМО два года назад. — Да чтоб тебя! — раздался звонкий, чересчур бодрый для студента голос из-под груды вещей. Петя не успел даже обернуться толком. В комнату ввалилось нечто в безразмерном худи цвета вырвиглазный неон, нагруженное чемоданом и планшетом в чехле. Новоявленный сосед, не глядя под ноги, сделал широкий шаг, зацепился кедом за единственный — единственный! — провод, который Петя не успел убрать в короб, потому что тот шёл к бесперебойнику. Раздался характерный треск, и потеряв равновесие, Влад полетел вперёд, впечатываясь плечом в Петин стол. Провод вырвало с мясом, монитор мгновенно погас, издав прощальный тихий писк. В комнате повисла тишина. Петя вздохнул, медленно снял наушники и положил их на стол. Три дня работы. Несохранённые правки… Влад, всё ещё лежащий в полупозиции «лицом в пол», опасливо приподнял голову. Его волосы — хаотичный пух — смешно торчали в разные стороны и лезли в лицо, поэтому Дикиджи сдул их, смешно поморщив нос. — Ой, — выдал он, взглянув на погасший комп. — Это… это было важно, да? Петя повернулся к нему с таким усталым лицом, будто он был матерью четверых детей, а не студентом направления его мечты. — Это было… — ровным, лишенным эмоций голосом произнёс Петя. — Фундаментальное инженерное направление, и три дня моей жизни. — Блин, чувак, сорян! — Влад подскочил, отбрасывая чемодан, и попытался подойти ближе, но снова наступил на какой-то пакет и провод. — Я Влад! Меня к тебе подселили. Я с дизайна. Слушай, я всё исправлю… ну, в смысле, я не знаю, как вернуть, но я могу кофе купить? Или… хочешь, я тебе комнату задекорирую? У меня есть классные постеры с Марвел. Петя посмотрел на яркое пятно перед собой. Влад светился энергией, от которой у Пети начинала болеть голова. Влад был шумным, пах какой-то сладкой газировкой, курилками и был воплощением хаоса. Влад предлагал исправить выключенный комп покупкой кофе и плакатом с супергероями. — Не трогай ничего, — Петя встал и указал на свободную кровать. — Твоя половина — там. Пожалуйста, просто… положи свои вещи и не совершай резких движений. — Понял, принял! — Влад вскинул руки, широко улыбаясь. — Ты Петя, да? Мне коменда сказала. Слушай, Петя, а у тебя реально лицо как у статуи, тебе говорили? Чисто античный профиль, так что я тебя обязательно нарисую, когда ты перестанешь хотеть меня убить. Петя молча опустился обратно на стул, посмотрел в чёрный экран монитора и понял, что его идеальная жизнь в общежитии закончилась в сегодня лет. На третий день совместной жизни Петя пришёл к выводу, что Влад — это не человек, а ебаное-блять стихийное бедствие, которое решило пожить в сорок второй комнате. Потому что теперь повсюду валялись тюбики с акрилом, какие-то огрызки бумаги и — что самое страшное — крошки от шоколадного печенья, которое Влад поглощал в промышленных масштабах, пока рисовал. Причём с таким хрустом, что Петя слышал это даже сидя в наушниках и громко клацая по клавиатуре. — Влад, я предупреждал уже, — подал голос Петя, не отрываясь от учебника. — Хватит крошить. — Ой, не будь занудой! — Влад мазнул кистью по листу, высунув кончик языка. — Пара крошек никого не убила. Это… это подношение богам вдохновения. Гуменник вздохнул, а спустя десять минут «боги вдохновения» явились лично, когда Влад потянулся за маркером, укатившимся под кровать, и вдруг замер. Из щели между плинтусом и ножкой кровати медленно, шевеля длинными усами, выбрался он — хозяин этажа. Старый, лоснящийся таракан, который, кажется, пережил ещё выпускников девяностых. — А-А-А-А! ПЕТЯ! ОН СМОТРИТ НА МЕНЯ! ПЕТЯ, ОН СЕЙЧАС ПРЫГНЕТ! Влад в одно мгновение оказался на стуле с ногами, едва не опрокинув мольберт. Планшет полетел на кровать, а сам Влад тыкал пальцем в сторону пола, дрожа так, будто встретил как минимум дементора или там… чёрную мамбу. — Убей его! Сделай что-нибудь! Петя медленно повернул голову и посмотрел на Влада, в чьих глазах застыл первобытный ужас, а потом перевёл взгляд на насекомое — таракан действительно был внушительным, но не для Пети, уже третий год обитающего в общежитии. Так что он просто нагнулся, по-хозяйски снял с правой ноги свой тяжёлый резиновый тапок, и, не вставая со стула, вытянул руку, чтобы по комнате раздался хлопок. Петя так же молча надел тапок обратно. — Объект удалён, — констатировал он, возвращаясь к чтению учебника, пока Влад продолжал стоять на стуле, вцепившись в спинку. — Ты… ты его просто так? — прошептал он. — Без подготовки? Без молитвы? Ты видел, какой он был жирный?! — Если ты не уберешь крошки, завтра придет его семья на поминки. Отпевать будут, — Петя перелистнул страницу. — А у меня всего два тапка. На всех не хватит. Влад сглотнул и уже через минуту вооружился влажной тряпкой, яростно вытирая всё, до чего мог дотянуться, то и дело поглядывая на Петю. Петя, кстати, вскоре привык и к лишним звукам комнаты. В четыре утра общага обычно затихала, оставляя только гул холодильника и далёкий храп за стеной, но последние две недели в сорок второй комнате появился новый звук: щелчок замка в районе шести утра и шорох одежды, которую кто-то пытался снять максимально тихо, но всё равно спотыкался в темноте. В очередной четверг терпение Пети, откалиброванное до миллиметра, лопнуло. В шесть двенадцать утра, когда ключ повернулся в скважине, Петя не притворился спящим, а щёлкнул настольной лампой, залив комнату резким жёлтым светом. Влад, застывший в дверях с расстёгнутой курткой, зажмурился и закрыл лицо рукой. — Твою мать, Петь… — прохрипел он. — Где ты был? — Петя сидел на кровати, скрестив руки на груди, точно мамка, ждущая дочку с дискотеки. — Гулял. Питер, белые ночи… — Дикиджи попытался пройти к своей кровати, но пошатнулся. Петя встал и преградил ему путь. С такого расстояния запах стал невыносимым: смесь пота, алкогольных паров, перегара и липкого женского парфюма. Он дёрнул Влада за плечо, разворачивая к свету, и замер. На шее у Влада, чуть ниже уха, виднелся смазанный след от ярко-красной помады, а на руке — штамп ночного клуба, который Петя знал по слухам. Место, которое в студенческих кругах называли не иначе как «стрипушник с допами». — Ты там был? — голос Пети стал опасно-тихим. — В этом… борделе? Влад резко сбросил его руку, обиженно хмурясь, глазами лихорадочно блестевшими от усталости и злости заглядывая в лицо и молча прося окончить допрос. — Я бармен, Петя, просто бармен. Неофициально, зато платят каждый день. — Ты с ума сошёл? — Петя впервые за месяц совместного проживания повысил голос. — Тебя отчислят, Влад! Ты ж так рисуешь, ты умный, ты… ты красивый, в конце концов! А ты тратишь время на то, чтобы протирать стойку в притоне для извращенцев? Влад вдруг перестал злиться, весь как-то обмяк, привалился спиной к шкафу и закрыл глаза. — Так а на что мне жить, Петь? — тихо спросил он. — У меня мать в провинции, ей самой помогать надо. Стипендия? Если только дошираки жрать. А краски? А планшет? Думаешь, мне это всё с неба падает? Петя замолчал. В его логической схеме не было переменной «нищета». Он привык рассчитывать ресурсы, но он никогда не рассчитывал их отсутствие. — Ты же мог сказать, — наконец выдал Петя. — Кому? Тебе? — Влад горько усмехнулся. — Ты бы прочитал лекцию о том, что нужно лучше планировать бюджет? Петя подошёл ближе, на этот раз он не стал его ругать. Взял Влада за локоть и усадил на кровать. — Всё, снимай это, — он указал на пропахшую клубом толстовку. — Завтра… то есть сегодня днём, мы составим тебе нормальное портфолио. — Что? — Влад непонимающе моргнул. — Я найду тебе работу. В Питере полно студий, которым нужны веб-дизайнеры или иллюстраторы на аутсорс. Ты будешь рисовать интерфейсы, а не смотреть на голых баб. Это эффективнее и… безопаснее для нервной системы. Моей в том числе. Влад посмотрел на Петю снизу-вверх. Тот стоял со своим привычным «статуйным» лицом. — Ты серьёзно? — он шмыгнул носом, внезапно почувствовав себя маленьким и очень глупым. — У меня есть контакты в паре контор. Им нужны люди, — Петя едва заметно усмехнулся, похлопав Владика по спине. Сна у обоих за полтора часа до подъёма не было ни в одном глазу. В итоге работа нашлась — небольшая студия, делающая казуальные мобильные игры. Рисовать иконки мечей, сундуков и сочных ягод можно было удаленно, сидя прямо в общаге, под негромкое клацанье Петиной клавиатуры, или на скучной паре под храп одногруппника. Теперь обычный вечер вторника в сорок второй комнате выглядел мирно: Влад сидел за столом, сгорбившись над планшетом с курилкой в одной руке, и со стилусом в другой, вырисовывая блики на «Магическом кристалле» для очередного уровня игры, а Петя рядом уничтожал остатки гречки из контейнера, одновременно читая что-то по системному программированию. — Петь, — Влад отложил стилус и развернулся на стуле, шумно затягиваясь отвратительной одноразкой с лимонным пирогом. — Слушай, а тебе оно зачем? Петя даже не поднял взгляда от страницы. — Что именно? Гречка? В ней сложные углеводы. — Да не, не гречка, — Влад махнул рукой в сторону своего планшета. — Зачем ты со мной возишься? Ты мне резюме переписал, ты тестовое моё проверял, хотя сам в этом ни бум-бум… Петя наконец закрыл книгу и посмотрел на Влада — тот выглядел гораздо лучше, чем пару недель назад, правда было видно, что он явно чувствовал себя должным, и это «чувство долга» не вписывалось в его привычный лёгкий образ. — С точки зрения тайм-менеджмента, — ровно начал Петя своими заумными терминами. — Твой уход в академ или отчисление создали бы массу логистических проблем: мне бы подселили нового человека. А ты — проверенная переменная, и мне выгодно, чтобы ты оставался в этой комнате и был финансово стабилен. Влад прищурился. — То есть это всё просто… ради твоего удобства? — Да, можно сказать и так, — Петя кивнул и встал, чтобы помыть контейнер. Влад вскочил и преградил ему путь к двери. — Ты врёшь. Зачем тогда котлеты на столе мне оставляешь? И зачем вписываешься перед деканатом, когда у меня хвосты по истории искусств, а? — Просто не люблю хаос, — Петя чуть нахмурился, глядя куда-то поверх головы соседа. — Это логично. Логично было и то, что скоро пришла зима. Их первый совместный декабрь в Питере превратил Вяземский переулок в одну сплошную ледяную корку, присыпанную грязным снегом. В общаге ИТМО воцарилась предсессионная паника, смешанная с запахом мандаринов и перегара. А в Новый год Петя настоял на том, что идти на общую кухню — это стратегическая ошибка, Влад, на удивление, согласился. — Это преступление! — Влад в ужасе смотрел на разделочную доску. — Яблоко? В оливье? Ты ещё туда ананасы покроши. — Моя мама всегда добавляет яблоко, — Петя идеально ровно резал фрукт, параллельно жуя его же. — Это база, Влад. Оно даёт кислоту. — База — это купить готовый в магазине и не мучиться! — Влад картинно взмахнул ножом, которым он безуспешно пытался очистить морковь. — Мы уже два часа режем эти кубики, у меня пальцы скоро станут квадратными. Зачем? — Чувство порядка тебе знакомо? — Петя смахнул нарезанную порцию в миску. — И вообще, покупной салат — это лотерея. В мои планы не входит проводить каникулы в инфекционке. Влад проворчал что-то про занудство, но морковь дочистил. В конце концов, смотреть, как Петя сосредоточенно работает ножом, было по-своему медитативно. Ближе к одиннадцати стол был накрыт. Из изысков: яблочный оливье, кусок покупного чизкейка из кофейни за углом и бутылка «Санто-Стефано» за триста рублей. Чем богаты — тому рады. Куранты на ноутбуке начали отсчитывать последние секунды, в коридоре за дверью взревели: «С Новым годооом!», а где-то на этаже сработала пожарная сигнализация — классика. — С Новым годом, Петя, — тихо сказал Влад, когда пена в пластиковых стаканчиках — бокалы они так и не купили — осела. — С Новым годом, — Петя чуть коснулся своим стаканом его. — Чтобы в следующем году твой код… то есть твой рендер проходил без ошибок. Они выпили. — Так, — Влад засуетился, ныряя под кровать. — Время подарков. Я долго думал, что подарить человеку, у которого всё по полочкам… И всё есть… Он выудил небольшую коробку, обмотанную крафтовой бумагой, которую сам разрисовал мелкими картинками котиков. Внутри лежали наушники-вкладыши — не те, за безумные тысячи, но крепкие, с хорошей шумоизоляцией. — Чтобы ты не слышал мой «хор» из колонок, когда тебе нужно работать, — Влад неловко улыбнулся. — И… там внутри ещё кое-что. На дне коробки лежал брелок, напечатанный на 3D-принтере в лабе ИТМО: маленькая фигурка тапочка. Того самого, легендарного. — Спасибо, Влад. Это… полезно. И функционально. — Ой, да не за что, зануда, — Влад уже потянулся к чизкейку, но Петя его остановил. — Моя очередь. Он достал из-под стола плотный сверток, криво-упакованный на скотч. Влад сорвал упаковку и замер: это был профессиональный набор маркеров, о которых он заикался ещё в октябре, и кожаный скетчбук с очень плотной бумагой. На первой его странице Петиным каллиграфическим почерком было написано: «Для фиксации визуальных данных. В. Дикиджи от П. Гуменника». — Петя… Ну они же стоят как крыло самолёта, — прошептал Влад, проводя пальцами по обложке. — Откуда? Ты же на ноут копил. — Оптимизировал расходы, — просто ответил Петя, хотя оба знали, что он просто взял пару лишних фриланс-задач по ночам. — Рисуй, у тебя хорошо выходит. Влад вдруг подался вперёд и быстро, почти смазано, впервые обнял Петю. Тот застыл, не зная, куда деть руки, но через пару секунд осторожно, едва ощутимо, похлопал Влада по спине. Сессия наступила незаметно, и Владик от этого был в ужасе. Первокурсникам на дизайне обещали творчество, а выдали академический рисунок, историю искусств и — самое страшное — начерталку, которую у них вёл на пару с технарями мерзкий препод, сразу невзлюбивший Влада, который привык летать в облаках и рисовать на глаз. За два дня до экзамена он окончательно поплыл: сидел на полу, обложившись ватманами, и уже пятый час пытался построить несчастную гипсовую голову по выданным меркам. В комнате стояла тишина, прерываемая только ритмичным клацаньем Петиной клавиатуры. Гуменник, как обычно, был в режиме «машины», сдавая свою сессию третьего курса спокойно, по графику, закрывая предмет за предметом на «отл» и «зачет» и помимо того успевая работать. Он почти не оборачивался, но по звукам за спиной понимал: у соседа беда. Сначала Влад часто вздыхал, потом начал яростно стирать нарисованное так, что бумага жалобно заскрипела. Потом затих. В случае Влада было как с детьми: громко — бесит, но, если тихо — значит что-то случилось. Петя дописал кусок кода, сохранил изменения и на секунду замер. За спиной было подозрительно тихо: ни нытья, ни шуток, ни привычного «Петь, убей меня». Это вынудило медленно повернуться на стуле. Влад сидел сзади, уткнувшись лбом в согнутые колени, а рядом лежал испорченный ватман, где у гипсового Антиноя вместо лица было грязное пятно от графита и стёрки. Влад не рыдал в голос, сидел тихо, да по-детски шмыгал носом, надеясь, что Петя в своих наушниках ничего не слышит. Петя слышал. Молча снял наушники, положил их на стол. В логике Пети не было инструкции «что делать, если человек рядом рассыпается на части», он встал, подошёл к Владу и сел рядом прямо на холодный линолеум. Влад вздрогнул, но головы не поднял. — Влад. — Уйди, Петя… Я бездарность. Я не сдам. Меня отчислят, и я поеду обратно к маме в Краснодар торговать арбузами! Я три раза уже перерисовал эту челюсть… Не выходит никак, почему?! Петя посмотрел на ватман: с точки зрения черчения, там был полный хаос. С точки зрения Пети — просто неправильно заданные координаты. — Ты не бездарность, — ровно сказал он. — Ты просто устал. Влад наконец поднял лицо. Глаза красные, на щеке — полоса от карандаша, вид абсолютно потерянный. — Тебе легко говорить… Ты робот. У тебя всё всегда получается. — У меня не «получается», я просто не даю эмоциям взять верх, — Петя протянул руку и аккуратно забрал у Влада из рук огрызок карандаша. — Вставай. — Зачем? — В душ, а потом ляжешь спать. — Петя, какой спать?! Завтра просмотр в девять! Мне ещё… — Вставай, я сказал, — Петя не повышал голос, но в нём прорезались командирские нотки, которым невозможно было сопротивляться. — Я доделаю. Влад округлил глаза, забыв даже всхлипнуть. — Ты? Но ты же… ты же технарь! Это же рисунок! Там живая линия, там штрих… — Линия — это путь из точки А в точку Б. Штрих — это заполнение плоскости с заданным градиентом. Иди мыться и спать. Когда Влад, пошатываясь, ушёл в сторону душевых, Петя сел над его ватманом. Взял новый лист, наметил оси, точки схода, построил обрубовку головы так, что она выглядела как 3D-модель в учебнике. Через сорок минут Влад вернулся, мокрый и сонный, завернутый в полотенце, жующий нечто. Он заглянул через плечо Пети и ахнул. — Я просто расставил направляющие, — оправдался Петя, встал и отряхнул штаны от кусочков стирательной резинки. — Завтра на свежую голову наложишь свои «художественные мазки» и тени. А теперь — спать. Сессию они в итоге закрыли оба. Влад получил «хор» и долго радовался оставшимся копейкам стипендии. А потом было несколько скучных месяцев учёбы и работы, особо не отличавшихся друг от друга событиями. А ещё позже был май. Май в Питере — это время, когда город внезапно вспоминает, что он не только серый и гранитный, но и живой. Воздух на Вяземском стал липким от цветения, а солнце наконец-то начало не просто светить, но и греть. Петя и Влад сидели на обшарпанной скамейке в Лопухинском саду, поедая мороженое: Влад сражался с каким-то ядовито-голубым фруктовым льдом, который уже начал подтекать ему на пальцы, а Петя ел пломбир в стаканчике. — Хорошо-то ка-а-ак, — Влад зажмурился, подставляя лицо солнцу. — Даже не верится, что через неделю опять эта сессия ебучая… — Через восемь дней, — поправил Петя, методично соскребая мороженое ложечкой. — А потом коменда сказала, что общагу на лето будут закрывать на ремонт. Влад сразу как-то поник. Его лёд капнул на кроссовок, но он даже не заметил. Зачем на ремонт, если он и так идёт в общаге круглый год? — Блин, значит, по домам? Опять в Краснодар… Там сейчас жара плюс сорок, пыль и матушка. Будет пытаться меня откормить и женить на дочке соседки… Не хочу-у-у. Петя молча доел свой пломбир и аккуратно сложил обертку вчетверо. — Зачем уезжать? — спросил он, глядя прямо перед собой на пруд. — Если сложить наши бюджеты, мы вполне потянем комнату, или даже квартиру. Влад замер, недонесённый до рта лёд застыл в воздухе. — Ты серьёзно? Снять? Вместе? — С точки зрения логистики это оправдано, — Петя наконец повернул голову и посмотрел на Влада. — Нам не придется заново привыкать к чужим бытовым привычкам. Ты уже знаешь, что я не терплю грязные чашки, я знаю, что ты их всё равно оставляешь. Оставайся, поработаем. Влад почувствовал, как в груди что-то предательски дрогнуло. Он быстро отвёл взгляд, откусывая мороженое. — Ну, раз логистически оправдано… — пробормотал он, пытаясь скрыть улыбку. — Слушай, Петь. А вот… чисто теоретически. Лето, Питер, белые ночи. Все будут по набережным гулять, за руки держаться. А ты? — спросил он это максимально небрежно, но внутри всё натянулось, как струна. В Питере, конечно, не Краснодар, но тема всё равно была «минным полем». Про себя Влад уже давно всё знал, но озвучить это вслух было страшно. И не нужно. Да и «знал» — не равнялось «принимал». Да и «знал» пока было не совсем «знал». Петя задумался, посмотрел на солнечных зайчиков, прыгающих по воде. — Девушки, — начал Петя своим обычным рассудительным тоном. — Это крайне энергозатратный ресурс. Они требуют постоянного внимания, общения и эмоциональных вложений, которые я сейчас не могу себе позволить. У меня дипломный год впереди, работа, теперь ещё и поиск жилья. Мне некогда заниматься этим. У меня никого нет, и в ближайшее время не планируется — это отвлекает от моих приоритетных задач. Влад слушал и не знал, радоваться ему или расстраиваться. — А, понятно, — кивнул он, наконец доедая свой лёд и облизывая грязные пальцы. — Зато ничего не мешает в самый ответственный момент, — парировал Петя, вставая со скамьи. Сессия вскоре навалилась на обоих бетонной плитой: Петя вторую неделю засыпал только под утро, а Влад рисовал, да так яростно, что на среднем пальце образовалась мозоль от стилуса. Они лежали в темноте. Единственным источником света была полоска от уличного фонаря, падающая на облупившийся подоконник. — Слышь, — голос Влада зазвучал глухо. — Мне кажется, если я закрою глаза, я увижу не сны, а пиксельную сетку. Это лечится? Петя, лежавший на спине с руками за головой, издал тихий звук, отдаленно похожий на смешок. — Это профдеформация. — Жесть, — Влад перевернулся на бок, лицом к Пете. В темноте он видел только его чёткий профиль. — Слушай, а если бы я реально уехал в Краснодар? Ты бы скучал? Петя долго молчал. Влад уже подумал, что тот уснул, но потом матрас на соседней кровати скрипнул. — Я бы нашел способ оптимизировать быт, — медленно начал Петя. — Но… это было бы не то. Они молчали. Петя перелёг поудобнее и снова начал шептать в темноту. — Знаешь, Влад, я долго думал… У меня до тебя не было таких людей рядом. Чтобы можно было просто… молчать в одной комнате часами и не чувствовать, что я должен что-то изображать из себя. Нет, был Женя, но там другое… Влад затаил дыхание. Это было самое длинное эмоциональное высказывание Пети за всё время. — В общем, здорово, что у меня есть такой друг, как ты, — добавил Петя совсем тихо. — Наверное, это самая стабильная связь в моей жизни на данный момент. Влад должен был обрадоваться, точно должен. «Друг» в лексиконе Пети Гуменника — это была высшая лига. Это значило, что тебя не просто терпят, а внесли в «белый список», дали права администратора и статус доверенного лица. Это было престижно и надежно, Влад был не уверен, что кто-то ещё удостоился такой чести, тем более за такой короткий срок. Но слово «друг» странно ударило под дых, прозвучав как приговор, как жирная точка, которую нельзя исправить. — Да… — выдавил из себя Влад, чувствуя, как в горле встает колючий ком. — Друг. Это круто. — Ты чего? — Петя уловил перемену в его тоне, вглядываясь в темноту. — Да не, я просто… спать хочу, — Влад резко отвернулся к стене, натягивая одеяло до самого подбородка. — Забей, Петя. Спи давай. Завтра у тебя матан, у меня просмотр… Петя ещё поворочался, что-то пробормотал про коэффициент полезного действия, и вскоре его дыхание выровнялось. А Влад так и лежал, глядя на тёмные обои. Быть «другом» для Пети было безопасно. Это гарантировало, что завтра они вместе пойдут за шавермой, а летом снимут жильё. Но Влад вдруг понял, что готов обменять всю эту «стабильность системы» на одну-единственную системную ошибку. На один сбой, который заставил бы Петю посмотреть на него не как на «доверенное лицо», а как на кого-то, от кого перехватывает дыхание. И это блять было страшно. Сессия закончилась с попеременным успехом: Петя закрылся с истинно инженерным изяществом, а Влад буквально прополз через последние зачеты, оставив на обходных листах половину своей нервной системы, чтобы не лишиться стипендии. С поиском жилья всё пошло тоже не очень гладко. В сезон белых ночей, когда цены на аренду взлетают в стратосферу, а приличные варианты разлетаются за часы, после десятого «извините, уже забронировано» и пятого «студентам не сдаём», Петя, подсчитав их тающие бюджеты, вынес вердикт: берём то, что дают. Дали комнату в Купчино. — Мы в портале в прошлое или это просто декорации ко второму сезону «Слово пацана»? — Влад с опаской коснулся пальцем пыльного серванта, набитого хрусталем. Снятая комната встретила их запахом нафталина, старых газет и тяжёлыми обоями в цветочек, которые, кажется, держались только на честном слове и слоях ещё более старых обоев. Вещи, которые в общаге кое-как помещались по углам, здесь внезапно заполнили всё пространство вообще, хотя, казалось бы, комната была больше. Просто оказалось, что в бабушатнике шкафы были забиты чужим добром: какими-то закрутками, подшивками «Науки и жизни» и пальто, которые помнили ещё Хрущёва и сняты были с его же плеч. — Это временное решение с оптимальной ценой, — Петя вытирал полку для своего системника. — Остальные варианты стоили дороже или находились в Мурино, что увеличило бы транспортные расходы на тридцать процентов. — Да я не про деньги, Петь… — Влад кивнул на центр комнаты. Там стояла она. Огромная, тяжёлая, как надгробная плита, двухспальная кровать с панцирной сеткой, прикрытая выцветшим байковым покрывалом. Хозяйка, сухопарая старушка, при заезде строго сказала: «Мебель не двигать, вторую кровать ставить некуда, живите как хотите». — Рациональное использование площади, — Петя даже не повернулся, но Влад заметил, как у него чуть порозовели кончики ушей. — Кровать одна, но её площадь больше, чем у двух общажных коек вместе взятых. Если провести демаркационную линию посередине, мы не будем пересекаться в пространстве. — Демаркационную линию, — повторил Влад, чувствуя, как внутри всё начинает мелко дрожать то ли от смеха, то ли от паники. — Ты хочешь наклеить скотч на одеяло? — Я просто говорю, что это технически возможно, — Петя наконец обернулся. — Всё равно у нас нет выбора. Либо эта кровать, либо ты спишь на полу. Что выбираешь? Влад посмотрел на пыльный пол, на Петю, который изо всех сил старался выглядеть так, будто обсуждал топологию сети, а не совместный сон, и вздохнул. — Почему на полу не ты? Но я выбираю кровать. Только чур, если ты начнешь во сне брыкаться — я тебя спихну. Раскладывание вещей превратилось в квест. Влад пытался втиснуть свои холсты между шкафом и стеной, Петя воевал с проводами, которые никак не хотели дотягиваться до единственной работающей розетки, почти вырванной из стены. Когда пришло время ложиться, в комнате повисла неловкость, какой не было даже в их первый день в общаге. Петя лёг по правую сторону, максимально близко к краю, застыв как гранитный монумент с руками по швам. Влад осторожно примостился слева, сетка под ними жалобно взвизгнула, и они оба невольно скатились к центру — в небольшую яму, которую промяли поколения жоп предыдущих жильцов. — Дистанция нарушена, — прошептал Влад в темноту, чувствуя плечом тепло Петиной футболки. — Это погрешность конструкции, — отозвался Петя. — Завтра попробую подложить что-нибудь под матрас. Влад закрыл глаза. Было тихо, за окном шелестели тополя, а совсем рядом — так близко, что можно было сосчитать удары — билось сердце самого рационального человека в мире. Было страшно. Ещё страшнее, чем раньше. Утро в их новом «семейном гнезде» начиналось не с кофе, а с симфонии. В шесть утра за тонкой стеной просыпались соседи — трое строителей из Средней Азии, переговаривающихся по телефону с любимыми родственниками, они же потом звенели ключами и топали по коридору так, будто каждый их шаг вбивал сваю для работы. Вслед за ними просыпалась сама хозяйка — Антонина Марковна, и квартира наполнялась густым, удушливым запахом корвалола, который вступал в химическую реакцию с ароматом зиры и баранины, доносившимся с кухни. Влад стоял у раковины, пытаясь оттереть налёт от краски с кружки, когда на кухню, шаркая тапками, заплыла Антонина Марковна в застиранном халате. — А у вас ухо с серёжкой, Владислав? — проскрипела она вместо приветствия, кивая на серебристую сережку в его мочке. — Взрослый парень, а всё как девка наряжаешься. Да, не по-мужски это… Влад сжал губку так, что мыльная пена полезла между пальцев. Это ему вместо «доброе утро»? — Антонина Марковна, это самовыражение. — Ой, тьфу, — бабка потянулась к плите. — Выражение… Лучше бы вон как Пётр — сидит, делом занят, серьёзный человек. А ты всё малюешь, да уши колешь. Влад вылетел из кухни, едва не столкнувшись в узком коридоре с одним из соседей-строителей. Тот вежливо кивнул, но взгляд его действительно задержался на пирсинге с каким-то искренним, недоуменным сочувствием, будто у Влада на лице выросла третья ноздря. В комнате Петя сидел на краю их общей скрипучей кровати — единственном месте, где сейчас ловил вай-фай, причём соседский. На коленях у него лежал ноутбук, а вокруг — горы вещей, которые так и не нашли своего пристанища. — Я уже больше не могу! — Влад со стоном рухнул на матрас, отчего сетка под Петей жалобно взвизгнула. — Почему им всем есть дело до моего уха? Петя не отрывался от экрана. Его пальцы продолжали бегать по клавишам. — Согласно статистике, в закрытых экосистемах с дефицитом ресурсов социальный контроль усиливается. Для них твой пирсинг — это маркер девиантного поведения. — Спасибо, Петь, очень обнадежил, — буркнул Влад, уткнувшись лицом в подушку, пахнущую старым шкафом. — Тебя-то они обожают, ты для них «золотой стандарт» человека. Прям пломбир-мороженое блять. Петя наконец закрыл ноутбук и посмотрел на взъерошенного Влада, который в этой тесной комнате со своими яркими маркерами и серьгой выглядел как экзотическая птица, запертая в пыльном курятнике. — Если тебя это утешит, — спокойно сказал Петя. — Их мнение имеет нулевую ценность для твоей функциональности. Ты рисуешь лучше, чем вся эта квартира вместе взятая. Влад приподнял голову, недоверчиво глядя на соседа. — Это ты меня сейчас так похвалил? — Я констатировал факт, — Петя, помедлив секунду, неловко, по-простецки положил руку ему на плечо. — Потерпи. Это всего лишь на пару месяцев, да и не слушай их. Твой пирсинг… — Петя на мгновение замялся, подбирая слово. — Вписывается. Влад вдруг почувствовал, как вся ярость куда-то испарилась. — Ну ладно. Раз ведущий инженер одобрил дизайн, остальным придется смириться. Июль в Купчино плавил асфальт и остатки здравого смысла. В комнате было нечем дышать: старые окна не открывались до конца, а вентилятор, который Петя притащил с какой-то барахолки, просто гонял по кругу тёплый воздух с ароматом пыльных штор, а Влад пытался «захватить» пространство. Обои в цветочек постепенно скрывались под глянцем: плакаты с Человеком-пауком соседствовали с суровыми чёрно-белыми постерами Rammstein. Влад сам их не слушал, но знал, что Петя под «Sonne» или «Mutter» работает и даже засыпает, потому и повесил. Но чем теснее становилось в комнате, тем сильнее Влада накрывало. Спать на одной кровати с Петей оказалось пыткой, о которой не пишут в учебниках по дизайну. Да вообще ни в каких учебниках не пишут. Петя ложился ровно, как по линейке, и засыпал мгновенно, а Влад часами слушал его мерное дыхание, чувствуя кожей исходящее от него тепло. Любое случайное касание коленями под одеялом отдавалось в голове Влада коротким замыканием. Сегодня в час ночи Влад тихо выбрался из-под одеяла, стараясь не тревожить панцирную сетку, и ушёл в ванную с облупившейся краской, тусклой лампочкой под потолком и вечной сыростью. Он заперся на хлипкую задвижку, включил воду, чтобы заглушить звуки, и прислонился лбом к холодному кафелю. На самом деле прислонился снова. Это становилось привычкой, от которой тошнило. «Дрочить в бабушкином туалете — это дно», — думал он, закрывая глаза. Перед внутренним взором всё равно всплывал Петя, хотя точно не должен был. Само собой — это был вопрос чистой физиологии. Влад убеждал себя в этом каждую секунду, пока его пальцы судорожно двигались, а дыхание сбивалось, пытаясь отогнать образ соседа, спящего за тонкой дверью. Петя здесь вообще был ни при чём. Ну, почти. Просто Петя был единственным стабильным объектом в его жизни за последние месяцы, а мозг в моменты стресса всегда цепляется за самое близкое. Это же просто психология, чистый перенос, ничего личного. Влад оправдывал себя тем, что он — молодой, здоровый парень, запертый в четырех стенах Купчино, у которого нет личного пространства. Ему не нужен был Петя. Ему нужна была разрядка. Нужен был дофамин. И если воображение подкидывало именно эти четкие руки с длинными пальцами, тонкую талию или спокойный голос — что ж, это просто потому, что у Влада, как у художника, хорошая визуальная память, а Петя — отличная натура для академического рисунка. Никаких чувств, только гормоны. Когда всё закончилось, вместо облегчения пришла густая, липкая стыдоба. Влад умылся ледяной водой, глядя на себя в зеркало с отломанным уголком. Ухо с пирсингом, растрепанное гнездо вместо волос, красные наркоманские глаза. Бабка права: он какой-то неправильный. Он вернулся в комнату. Петя перевернулся на бок, закинув руку туда, где только что лежал Влад. А Влада трясло от внутреннего противоречия. Надо было что-то менять, потому что, если он сейчас не «исправит» себя, он просто сгорит. Нужно найти кого-то. Девушку? Настоящую, живую, чтобы ходить на свидания, чтобы Антонина Марковна одобрительно кивала, чтобы быть «нормальным». — Влад? — голос Пети прозвучал хрипло и сонно. — Ты чего не спишь? Опять график сбил? — Да так… — Влад быстро лег и натянул простыню. — Жарко просто. И мысли всякие. — Какие мысли? — Петя приоткрыл один глаз. — Думаю, надо мне познакомиться с кем-нибудь. Ну, знаешь… с девчонкой. Лето же. Гулять там, кино, всё такое. В комнате повисла тишина. Петя молчал долго, так долго, что Влад решил — он уснул. Но потом Петя медленно произнес: — Это… логично. Тебе нужна социализация за пределами нашей рабочей группы. Согласно биологическим циклам, твой возраст — пик репродуктивного и поискового интереса, и… — Господи, Петя, — Влад горько усмехнулся. — Ты можешь хоть раз сказать не как учебник? «Это логично»… А тебе не будет… ну, мешать, если я буду кого-то приводить? Не сюда, конечно, просто… — Если это не будет нарушать режим сна и работы — не будет, — Петя отвернулся к стенке. — Найди себе кого-нибудь, молодец. Будь как все нормальные люди, Влад. Спокойной ночи. Влад уставился в потолок. Петя одобрил. Петя дал «зелёный свет» на его попытку стать нормальным и «как все». Почему же тогда внутри всё ощущалось так, будто систему не починили, а окончательно снесли к чертям, не оставив даже резервной копии? С той ночи Купчинское лето для Влада стало временем бесконечного, почти маниакального перелистывания лиц в телефоне, а тиндеровский свайп вправо стал его основным жестом. Теперь он делал это всегда и везде, даже сейчас, когда сидел на кухне, где пахло старым деревом и соседской зажаркой, он «окучивал» сразу троих. Юля, Лиза, Аня — имена сливались в один бесконечный чат, полный дежурных комплиментов, шуток про солевой Питер и смайликов. Влад флиртовал на автомате, потому что уже знал, на что они ведутся: на пирсинг, на умение вовремя кинуть крутой скетч или ироничный мем, на учёбу в престижном ВУЗе и подвешенный язык. Вот такая была его личная зона комфорта, его доказательство того, что всё идет по плану. «Я в порядке», — думал он, отправляя очередной Марине-Саше-Даше «спокойной ночи, красотка». «Я абсолютно, железобетонно нормален». Для Влада эта «нормальность» была чем-то вроде диплома о высшем образовании: её нужно было иметь, чтобы тебя пустили в приличное общество. Вернее, чем-то вроде красивого белья — никто не видит, а приятно. Хотя тут как раз-таки видели все… Проще: нормальные парни гуляют с девушками. Нормальные парни хотят секса в субботу вечером. Да, и в воскресенье утром снова хотят. Нормальные парни не замирают на десять секунд, когда их сосед по комнате просто проходит мимо без футболки. Но чем больше он старался соответствовать этому стандарту, тем сильнее внутри росла какая-то странная пустота. Он смотрел на фотографии симпатичных девчонок — идеальные профили, открытые улыбки, длинные ноги — и не чувствовал ничего, кроме скуки. Это было похоже на разглядывание меню в ресторане, где ты совершенно не голоден: картинки красивые, названия аппетитные, но желудок сводит от тошноты при мысли о том, что придётся это съесть. Зачем ему это было нужно? Ответ был простым: чтобы не слышать то, что внутри. Потому что там просыпались вопросы, на которые у него не было ответов, и его «нормальность» начинала трещать по швам, как старая куртка, из которой он давно вырос. Поэтому ему нужно было это подтверждение извне — одобрение, лайки, свидания. Каждая новая девушка была очередной галочкой в списке «Я такой же, как все». Вечером, закрывая очередное приложение и откладывая телефон, он смотрел в потолок и пытался убедить себя, что это просто «период такой». Усталость, стресс, переезд. Что завтра он проснётся и захочет всего этого — настоящей, понятной, одобряемой обществом жизни. Но чем тише становилось в квартире, тем яснее он понимал, что врёт сам себе. Ночь в Купчино была душной и липкой. В комнате стояла тишина, но за стеной храпели. Петя лежал на своей половине огромной кровати, максимально отодвинувшись к самому краю — так, что ещё сантиметр, и он бы просто соскользнул на пол. Лежал неподвижно, как притворившийся мёртвым жук, надеясь, что, если не подавать признаков жизни, внешний раздражитель самоликвидируется. Внешний раздражитель в лице Влада Дикиджи ликвидироваться не собирался. Влад лежал на спине, и ярко-белый свет от экрана его смартфона светил аки маяк. Он в очередной раз зашел в дейтинг-приложение. Свайп вправо. Свайп вправо. Пауза, поразглядывал фото. Свайп влево. Ритмичный звук «свайпа» — шуршание пальца по стеклу под ухом — ввинчивался Пете в мозг. Но хуже всего был свет, потому что Петя чувствовал его даже через закрытые веки: белёсое пятно, которое плясало на его лице каждый раз, когда Влад менял положение руки. — Дикиджи, — голос Пети прозвучал низко и опасно, не открывая глаз. — Твоя активность мешает работе моих биологических ритмов. Выключи это немедленно. — Да я почти всё, — прошептал Влад, даже не подумав убрать телефон. Наоборот, он чуть повернулся на бок, и теперь свет бил Пете прямо в переносицу. — Смотри, какая девчонка: Алина, учится на архитектурном. Написала, что любит «синестезию в искусстве». Как думаешь, она реально знает, что это, или просто выпендривается? Петя наконец открыл один глаз. Влад поднёс экран почти к самому его лицу, демонстрируя профиль очередной брюнетки с каре. — Я думаю, что «синестезия» — это то, что случится с тобой, когда я применю к тебе физическую силу, — Петя медленно сел в постели. — Час ночи. Ты перебрал уже пятьдесят профилей за последние сорок минут. Среднее время просмотра одного лица — 1.2 секунды. Это неэффективно. Влад опустил телефон на одеяло, но экран не выключил. — А что мне ещё делать? — Влад вдруг перестал паясничать. — Сна ни в одном глазу. А так… ну, вроде как при деле. Общаюсь. Я вообще-то нормальный человек, Петя. Петя посмотрел на него: Влад судорожно сжимал телефон, будто это был спасательный круг, а не кусок металла с фотографиями незнакомых людей. Петя понимал — или, точнее, высчитывал — что этот ночной марафон в дейтингах был для Влада попыткой заглушить какой-то внутренний шум. — Нормальные люди выключают телефон, когда им страшно остаться в тишине, — отрезал Петя, ложась обратно и демонстративно отворачиваясь к стене. — Убери свет. Иначе останешься без телефона и будешь знакомиться только с Антониной Марковной в коридоре. Влад фыркнул, но экран всё-таки погасил. В комнате мгновенно стало так темно, что закололо в глазах. — Зануда ты, — пробормотал Влад в темноту, укладываясь поудобнее. — Робот без чувств. Петя ничего не ответил. Слушал, как выравнивается дыхание Влада, и думал о том, что Влад так никого и не выбрал. И Петя, вопреки всей своей логике, чувствовал от этого странное, совершенно нерациональное удовлетворение. Суббота же началась для Влада с того, что он перерыл всё содержимое своего чемодана, который заменял ему шкаф в этом купчинском аду — он собирался на свидание. Лиза была… идеальной. Она училась на искусствоведа в Академии художеств, уже имела филологическое образование, была на четыре года старше, носила винтажные платья и писала сообщения без грамматических ошибок, что в мире Влада уже приравнивалось к суперспособности. Она была идеальной, и она же была реальной. Она была девушкой. И ещё она согласилась пойти в Севкабель Порт, чтобы смотреть на залив. — Петь, критический вопрос! — Влад вылетел из-за шкафа, прижимая к груди две вешалки. — Чёрная оверсайз-футболка с принтом или белая рубашка, в которой я на зачёты ходил? Рубашка типа делает меня солидным, но в ней я похож на официанта… А футболка… ну, Лиза любит аниме, но вдруг это слишком по-детски? Петя даже не повернул головы к нему, но стук клавиш стал чуть медленнее. — Выбирай то, что не требует глажки. У нас утюг Антонины Марковны оставляет коричневые пятна на всём. — Петя, ну посмотри на меня! — Влад буквально вклинился в пространство между Петей и монитором. — Я реально волнуюсь. Она такая… ну, ты бы видел её профиль. Она в Музее Фаберже работает волонтером и ещё репетитор по литературе. Я не могу прийти как общажный бич… Петя наконец оторвал взгляд от кода и медленно окинул Влада взглядом — от растрепанных волос до босых ног. — Рубашка подчеркивает твою… несерьезность, потому что она тебе велика в плечах, — ровно произнес Петя. — Надень черное. Это скрывает пятна пота, если ты продолжишь так паниковать. И сними эту цепочку с джинсов, Лиза искусствовед, а не фанатка «Burzum». — О, — Влад послушно отцепил цепь. — Точно, ты прав. Слушай, а причёска? Может, их гелем пригладить? — Не смей, — отрезал Петя, возвращаясь к компьютеру. — Оставь как есть. Влад кивнул, быстро переоделся, вылил на себя чуть больше парфюма, чем следовало, и начал обуваться. — Всё, я погнал, — он замялся у двери, проверяя ключи. — Буду поздно. Наверное. Если всё пойдет хорошо… ну, ты понимаешь. Петя ничего не ответил, хотя всё понимал. — Удачного… — бросил он, когда дверь уже закрывалась, но почему-то в этот момент впервые пожалел, что он — не Лиза из Тиндера, которая сейчас увидит, как Влад улыбается, выходя из метро. Лиза выглядела ещё лучше, чем на фотографиях — живая, яркая, в своём винтажном платье с цветами, с тонкими запястьями в браслетах и пальцами, унизанными серебряными кольцами. Они гуляли у самой воды, Лиза увлечённо рассказывала про экспонаты в музеях Питера, писателей и свою этническую родину в лице Татарстана. Влад честно старался вслушаться и понять: кивал, шутил свои лучшие шутки и даже пару раз удачно вставил термин «композиционный центр», заставив Лизу восхищённо вскинуть брови. Но чем дольше они общались, тем чаще он ловил себя на странном чувстве, что, когда Лиза смеялась, он невольно думал: «А вот Петя бы сейчас просто хмыкнул». Когда она коснулась его руки, он почувствовал не приятный ток, а лёгкое желание отстраниться, потому что в его голове «правильное» касание было другим — случайным, плечом в тесном коридоре или тяжёлой ладонью на лопатке. Они остановились у самого края причала, когда небо над заливом стало фиолетово-розовым. — Влад, ты такой необычный, — Лиза повернулась к нему, её глаза блестели от ветра и, кажется, симпатии. — Мне кажется, ты очень искренний человек. Это самая приятная встреча за всё время моей регистрации в дейтинге, и… Зачем-то она сделала шаг ближе, отчего Влад почувствовал запах её духов — цветочных, сладких. Лиза мягко положила ладони ему на плечи и приподнялась на цыпочках, медленно закрывая глаза, лицо оказалось совсем рядом, но внутри у Влада будто сработала аварийная сигнализация, и прежде чем он успел сообразить, что делает, тело сработало само. Он резко, почти испуганно отпрянул назад, едва не запутавшись в собственных ногах. Лиза открыла глаза, застыв в нелепой позе, и непонимающе моргнула. — Ой, нет… Лиза, прости, — выпалил Влад, замахав руками. — Ты… ты это… торопишься! Да! Очень быстро как-то всё. Я не… я не такой! Лиза медленно опустила руки, с искренней обидой и недоумением. — Тороплюсь? Влад, мы гуляем пять часов. И ты сам весь вечер… — Да, гуляем! — перебил её Влад, чувствуя, как краснеет до самых корней волос. — Гулять — это круто. А вот это всё… Давай просто ещё погуляем? — Нет, знаешь, — Лиза поправила плетённую сумку на плече, и её голос стал заметно холоднее. — Я, пожалуй, пойду… Она развернулась и зашагала к выходу, быстро постукивая каблучками по деревянному настилу, оставляя Влада стоять у воды одного. Ветер дул в спину, закат догорал, люди вокруг шумели. Владик сел на скамейку и закрыл лицо руками. Блин, он только что отшил потрясающую девушку, потому что в момент, когда она потянулась к нему, он внезапно — до тошноты ясно — представил, как на её месте стоит… кто-то другой? Завтра он скажет Пете, что свидание прошло нормально, просто Лиза «не вписалась в его картину мира». Точно скажет. А пока ему надо покурить. Дорога до Купчино казалась бесконечной. В метро Влад разглядывал своё отражение в тёмном стекле тоннеля. В квартиру он просочился почти бесшумно, надеясь проскочить мимо комнаты Антонины Марковны. В комнате горела только настольная лампа Пети, отбрасывая длинную тень на постер с Человеком-пауком. — Вернулся? — Петя даже не повернулся, так, поинтересовался спиной. — Ага, — Влад начал стягивать кеды, долго возясь со шнурками. — Всё круто, Лиза огонь. Погуляли, залив посмотрели… В общем, всё по плану. Петя наконец отложил мышку, медленно развернулся на стуле, посмотрел на Влада — дёрганого, с красными пятнами на шее и чересчур активной жестикуляцией. — Да ты врёшь, — констатировал Петя. — Что случилось? Она тебя отшила? — Да никто меня не отшивал! — Влад махнул рукой и завалился на кровать, прямо в одежде. — Я же говорю: всё зашибись. Просто устал. Петя молча смотрел на него секунд десять, потом выключил лампу, и комната погрузилась в синеватый сумрак июльской ночи. Сетка кровати взвизгнула — Петя лег на свою половину. Расстояние между ними было сантиметров двадцать. — Влад, — позвал Петя через минуту. — Я не понимаю. — Чего ты не понимаешь? — Зачем тебе это вообще? Ты неделю готовился, выбирал футболку, дёргался. Ради чего? Нам ведь… — Петя замялся, подбирая формулировку. — Нам ведь нормально было и до этого всего. И в общаге, и здесь. Зачем вводить в систему новый нестабильный элемент, если текущая конфигурация работает без сбоев? Влад почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в район желудка. «Нам нормально было». — Да ты не шаришь, — Влад приподнялся на локте, глядя на тёмный силуэт соседа. — Я парень, мне двадцать лет. Биология, хуё-моё. Я, может, это… руку уже стёр до кости в туалете Антонины Марковны. Хочется живого человека рядом, понимаешь? — Живого человека, — повторил Петя очень тихо. — А я, по-твоему, какой? Кремниевый? Влад задохнулся от этой фразы. Он хотел сказать: «Ты самый живой, Петя, в этом вся проблема», но вместо этого выдавил нервный смешок. — Лиза — это другое. — Ну, да, — Петя резко перевернулся на другой бок, спиной к Владу, как всегда сползая к самому краю кровати. — Спокойной ночи, Влад. В комнате стало так тихо, что слышно было, как за стеной тикают часы хозяйки. Влад лежал, глядя в затылок Пети и ничего не понимал, прям как всю сознательную жизнь. Август в Купчино так же затянулся, как и попытки Влада «перепрошить» свою природу, которые превратились в какой-то изматывающий марафон. После Лизы была Алиса, потом Камила, и вот, наконец, появилась Маша. Маша была идеальным кандидатом на роль «спасительницы». Блондинка с огромными глазами, весёлая, лёгкая, обожающая снимать тиктоки и вечно восторгающаяся тем, что Влад художник. Они вместе гуляли по Новой Голландии, Влад рисовал её портреты в скетчбуке с кожаной обложкой, и они даже целовались на задних сиденьях трамваев пару раз. Петя всё это время пребывал в режиме глубокой заморозки. Почти не разговаривал, ушёл с головой в работу, и, казалось, превратился в часть интерьера, реагируя на присутствие Влада только короткими кивками и улыбками, иногда смотря как по ночам тот листал дейтинг-приложухи, по-прежнему светя ему в лицо. В тот вечер Антонина Марковна уехала на дачу, а соседи-строители удачно задержались на объекте. И вот тогда Влад привёл домой Машу. Они закрылись в комнате, пока Петя сидел на общей кухне с ноутбуком, делая вид, что запах жареного лука и табуретка без обивки — это лучший рабочий офис в мире. В комнате играла какая-то музыка, когда они упали на скрипучую кровать. Маша была классной: она смеялась над его шутками, не задавала лишних вопросов про странного сожителя и пахла дорогим парфюмом с нотками кедра. И Влад включил режим «автопилота», руководствуясь фразой «будь что будет». Маша действовала уверенно, сама расстегнула пуговицы его рубашки, и Влад почувствовал тепло её рук. Она была красивой — тонкие ключицы, кружевное бельё, прикушенная губа. Любой «нормальный» парень на его месте уже давно бы потерял голову, а Влад закрыл глаза, вжимаясь в подушку, и начал внутренний монолог, больше похожий на заклинание: «Давай. Давай. Вот она, живая, настоящая. Она тебя хочет. Ты этого хотел всё лето. Это же Маша. Это же нормально. Не облажайся. Давай». Он целовал её шею, спускался ниже, но внутри, под ребрами, не было ни искры. Он чувствовал текстуру её кожи, слышал её сбивчивое дыхание, но всё это проходило мимо, как шум дождя за окном. В какой-то момент Маша притянула его к себе, шепча что-то неразборчивое, и Влад на секунду открыл глаза. В щели под дверью он увидел полоску света из кухни. Ту, где Петя. И всё. Мир схлопнулся. Но Маша не сдавалась, снова перехватила инициативу, пальцами горячими и настойчивыми, скользнув вниз, пытаясь пробудить в нём хоть какой-то отклик. Она опустилась ниже, её волосы рассыпались по его животу, и Влад зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли искры. Он почувствовал губы Маши, её теплое дыхание, её движения. Влад впился пальцами в простыню, стараясь сосредоточиться на ощущениях, судорожно перебирая в голове эротические картинки, кадры из фильмов, пытался вспомнить свои самые дикие фантазии, лишь бы обмануть собственную кровь и заставить её прилить куда нужно. Но чем больше Маша старалась, тем сильнее Влада накрывала волна тошнотворного стыда. В какой-то момент девушка остановилась, подняла голову, тяжело дыша, пара прядей прилипла к её влажному лбу. Она смотрела на него снизу-вверх — растерянная, с размазанной помадой, и Влад готов был провалиться сквозь пол. — Влад… — она тихо выдохнула его имя, и в этом звуке было столько неловкости, что он едва не застонал. Она попробовала ещё раз, теперь медленнее, мягче, но ответной реакции не было. — Прости, — сорвалось с его губ. — Маш, не надо. Пожалуйста, остановись. Она выпрямилась, поправляя растрепанные волосы и молча потянулась за своим лифчиком. — Бывает, — бросила Маша, но в её голосе звенела обида. — Наверное, я просто не в твоём вкусе, Влад. Или ты слишком много думаешь о чём-то другом. Напиши, как разберёшься с собой, окей? Маша ушла через несколько минут, наскоро поправив мэйк в ванной. Влад услышал, как хлопнула входная дверь, позорно сидя на кровати в одних боксерах и глядя в стену, на которой висел плакат Rammstein. В горле стоял ком, а внутри было такое выжженное поле, что хотелось просто перестать существовать. Дверь в комнату медленно открылась, вошёл Петя, сел на стул у своего рабочего стола. — Ну что, ушла? — спросил он без ожидаемой насмешки. — Ушла, — и Влад даже не поднял головы. После позора с Машей Влад ожидал чего угодно: что его накроет депрессией, что он удалит все соцсети или что Петя начнет его жалеть — что было бы хуже всего, но вместо этого на следующий день ему пришло уведомление от Лизы. Той самой, от которой он сбежал. Вернее, тогда от него сбежала она. Лиза 14:20 Привет, Влад. Я тут проанализировала нашу встречу. В общем, давай так: я не кусаюсь, и, если я тебе не нравлюсь как девушка — это ок. Но ты красиво рисуешь и прикольно ругаешься на современное искусство. Поэтому я предлагаю дружить, ты согласен? Может встретимся ещё раз? Влад прочитал это, сидя на подоконнике и глядя на бесконечные серые коробки Купчино. Внутри что-то щёлкнуло, как будто в игре, где он постоянно выбирал не те варианты ответов, вдруг открылась секретная ветка диалога. Дружить… Они встретились через пару дней в небольшом баре на Лиговском. Лиза была в том же винтажном платье, но на этот раз без лишнего ожидания в глазах, заказала себе тёмное пиво, а Владу — яблочный сидр, оплатила сама, да и просто выжидательно на него посмотрела. — Лиз, я… — Влад замялся, вертя в руках подставку под бокал. — Короче, дело не в тебе. Ты очень крутая, правда… — Да, я знаю, — Лиза спокойно отпила из бокала. — Просто ты так старательно изображал «героя-любовника», что мне хотелось тебя либо обнять, либо стукнуть. Влад сглотнул. Да уж, прямолинейность Лизы била без промаха. — Ну, может да… — Глупое занятие, — резюмировала она, добавив следующую реплику совсем Владу на ухо. — В общем, я всё поняла ещё тогда, у залива. Ты по мальчикам, я права? Влад поперхнулся сидром. Он ожидал осуждения, смеха, непонимания от того, что она узнала. — И тебя это… не парит? Лиза отодвинулась и вздохнула, оперевшись щекой на руку. — Да Господи, на дворе двадцать первый век. Знаешь, что меня парит? Когда люди врут сами себе и тратят чужое время. А в остальном — нет. Просто будем друзьями. Влад впервые за всё лето искренне, открыто улыбнулся. Ему не нужно было ничего объяснять. Не нужно было строить из себя мачо. Лиза просто взяла его секрет, покрутила в руках и положила в карман, как ничего не значащую безделушку. — Друзьями, — согласился Влад. — Но про это… Пете не говори. — Пете? — Лиза хитро прищурилась. — Ах, значит, сожителя зовут Петя. Записала. Расскажешь о нём в следующий раз, а пока давай ещё выпьем. В сентябре Вяземский переулок встретил парней привычным гулом и криками первокурсников, а комната сорок два приняла их как старых знакомых. Петя первым делом расставил системник и начал прокладывать кабели, возвращая всё как было, а Влад рухнул на свою — отдельную, узкую, скрипучую — кровать и уставился в потолок. — Слу-у-ушай, — Дикиджи закинул руки за голову. — А ведь в общаге потолки выше. Дышится как-то… свободнее. — Это субъективное восприятие, основанное на смене обстановки, — отозвался Петя, кряхтя и затягивая стяжку на проводах. Для Пети начался «финальный уровень». Четвёртый курс в ИТМО ощущался как затяжной прыжок через костёр: диплом, преддипломная практика и бесконечные созвоны по работе, ради которых он выходил в коридор или шикал на Влада, чтобы тот не гремел чайником. Влад на втором курсе тоже притих. Летние «эксперименты» оставили на нём какой-то невидимый налет взрослости: он больше не бегал на свидания и окончательно снёс Тиндер, который теперь казался ему нагромождением бесполезного мусора. Теперь, если он и зависал в телефоне с загадочной улыбкой, это значило только одно — он переписывается с Лизой. Они стали странным, но эффективным тандемом. Лиза закидывала его мемами про искусство и фотками своих винтажных находок, а Влад в ответ скидывал ей эскизы к проектам или жалобы на то, что «объект П. опять ведет себя как нейросеть без чувства юмора». Лиза была его человеком, который знал правду и не заставлял его из-за этого чувствовать себя сломанным. И в комнате сорок два теперь чаще всего стояла рабочая тишина: стук Петиных клавиш и едва слышное шуршание стилуса Влада. Но демаркационная линия исчезла. Сама собой. Они больше не делили кровать, но Влад мог спокойно стянуть Петину кружку, если ему было лень идти на кухню, а Петя только молча морщился. Когда Петя зависал над кодом, глядя в монитор остекленевшим взглядом, Влад больше не шутил, а молча клал руки на плечи и пару минут разминал затекшие мышцы — это называлось «профилактикой остеохондроза», и никак иначе. Оказалось, что когда ты перестаешь тратить силы на то, чтобы казаться «нормальным», у тебя освобождается куча ресурсов на то, чтобы просто быть рядом. — Петь, — позвал Влад одним октябрьским вечером. — А ты уже думал, что после диплома? Ну, ты же выпустишься, съедешь из общаги. Петя перестал печатать. На самом деле этот вопрос висел в воздухе с самого первого сентября, но они оба старательно его обходили. — Моя компания предлагает переезд в Москву или остаться в питерском офисе с повышением, — Петя не оборачивался. — Логично остаться здесь… — Логично, — эхом отозвался Влад. — Значит, найдешь себе нормальную квартиру? Со шкафами и без бабок? Петя медленно повернулся на стуле. — Не знаю, одному снимать жилье в Питере нерационально. Расходы на аренду и ЖКХ съедают слишком большой процент дохода… Экономически выгоднее делить жилплощадь с проверенным партнером. Влад почувствовал, как сердце пропустило удар. — Проверенный партнер, значит? Это предложение? — Это предложение по оптимизации нашего будущего, да. Типа, у тебя есть время до конца учебного года, чтобы подготовить свои скетчбуки к переезду. Влад склонил голову набок, пытаясь поймать его взгляд. — Тебе что, понравилось жить вместе? Петя снова повернулся к монитору, но на этот раз помедлил. — Ага. Особенно спать в одной кровати. Очень по-дружески было, — бросил он, и в голосе проскользнула такая едкая ирония, что Влад поперхнулся воздухом. — Как там в мемах пишут? С Саньком не геи? Влад увидел, как кончики ушей Пети медленно краснеют, а уголки губ дергаются в попытке сдержать усмешку. Во вторник Петя сидел на «Облачных технологиях» в потоковой аудитории, фиксируя тезисы в тетрадь. Влад в это время находился в другом корпусе на «Истории дизайна», пытаясь не уснуть под лекцию про античные каноны. Вибрация телефона в кармане Пети была короткой и настойчивой. Он знал, кто это, ещё до того, как разблокировал экран. Влад 11:16 я сейчас умру от скуки. эта женщина рассказывает про меандры уже сорок минут. МЕАНДРЫ, ПЕТЯ а ты знаешь че это? я нарисовал тебя на полях тетради в виде греческой статуи, но у меня закончился линер купи новый пж когда в магаз пойдешь чо у тебя? Петя взглянул на доску, где преподаватель увлеченно расписывал топологию сети, и быстро набрал ответ, держа телефон под партой. Петя 11:18 Слушай лекцию, может поумнеешь. У меня всё стабильно. Прекрати писать, у меня телефон вибрирует так, что препод косится. Влад 11:19 ой душнилка так звук рубани прислать тебе фотку? я пририсовал тебе очки и очень серьезные брови Петя 11:20 Не присылай. У меня низкий уровень заряда и я не хочу тратить трафик на твой деструктивный контент. Влад 11:22 ВРЁШЬ! ты просто боишься признать, что я гений кстати, я видел в столовой, что сегодня сырники которые ты любишь если я выживу после этой пары, я займу очередь нам, но с тебя кофе с двойным сиропом кст я заслужил компенсацию за моральный ущерб от греков Петя невольно улыбнулся, глядя в экран. Соседний студент удивленно на него посмотрел — Гуменник странно дернул углом рта — то судорога? Ибо улыбка на лекции и он — были вещами несовместимыми. Петя 11:23 Попытка подкупа. Причём неубедительная. Ну, хорошо, но если в сырниках изюм — сделка аннулируется в одностороннем порядке. Влад 11.25 ок кстати а если мужик грек, то женщина гречка? гречка без котлетка невкусна ( Петя 11:30 Уровень твоего юмора… Женщина — гречанка. А гречка — это крупа. Влад 11:33 ГРЕЧАНКА??? звучит как название какого-то соуса. неаппетитно… всё, нас отпустили я уже лечу занимать очередь, пока перваши всё не сожрали! Петя медленно убрал телефон. Логика в очередной раз проиграла сырникам и одному конкретному второкурснику. Тогда сырники были съедены, а потом тротуары Питера превратились в каток, прикрытый обманчивой снежной кашицей. Всё потому что ноябрь — это когда ты либо скользишь, либо лежишь. Влад выбрал второе, причём максимально неудачно, как обычно, летев в общежитие, перепрыгивая через лужи с папкой эскизов под мышкой, и на одном из поворотов физика взяла верх над энтузиазмом. Результатом стал хруст, резкая боль и вердикт в травмпункте — перелом лучевой кости левой руки. — Ну, хоть не правую, — резюмировал Петя, когда они вернулись в комнату сорок два, и он смотрел на побледневшего Влада без тени сочувствия на лице, зато уже прикинув в уме, насколько замедлится их быт. Первые пару суток стали для Влада адом — оказалось, что мир заточен под двуруких существ. Застегнуть ширинку, нарезать колбасу или даже банально помыть голову превратилось в задачи повышенной сложности. Даже утро очередного ебучего понедельника началось с того, что Влад застрял в собственной толстовке. — Петя… Помоги, — послышалось глухое мычание из-под нагромождения ткани. Петя, допивавший чай, поставил кружку с таким звуком, что Влад понял: сейчас будет лекция. Но Петя просто подошел и молча, почти грубо, потянул ткань вниз, освобождая голову соседа, задевая шею Влада пальцами, поправляя цепочку, и тот замер, внезапно перестав дышать. — Купи что-нибудь на молнии, — бросил Петя, отступая на шаг. — Очень смешно, — буркнул Влад, пряча глаза. — Слушай, а… душ? Я вчера пытался обмотаться пакетом из «Пятерочки», но всё равно промок. Я скоро начну пахнуть как старый носок. Петя смерил его оценивающим взглядом. — Пакет — это не герметично, так гипс размокнет… Вечером в тесной общажной душевой Влад сидел на пластиковом табурете, замотанный в пленку, как ценная посылка с контрабандой. Петя стоял сзади, закатав рукава до локтей, осторожно намыливая голову Влада. Влад закрыл глаза. Нет, даже зажмурился. Тёплая вода, запах шампуня с ментолом и мягкие, но уверенные движения Петиных пальцев, массирующих кожу головы, создавали какой-то запредельный уровень интимности, не свойственный им двоим. — Не вертись, — негромко сказал Петя, придерживая его за лоб, чтобы мыло не попало в глаза. — Сейчас смою. Петя выключил воду и набросил полотенце на мокрые волосы Влада, тут же начав их активно растирать, из полотенца он выбрался взъерошенный и раскрасневшийся. Когда они уже лежали по кроватям, Влад услышал знакомую вибрацию. Петя 23:12 Йогурты с вишней в холодильнике. Тебе нужны кальций и глюкоза для регенерации. Влад улыбнулся в темноту, прижимая к себе загипсованную руку. Болеть рядом с Петей оказалось на удивление… уютно. Когда через несколько недель гипс сняли, Влад заскочил в «Магнит» за пельменями, но на кассе, среди батареек и жвачек, увидел ряд одинаковых коричневых горшков. Один из них — с острыми, жесткими листьями в белую крапинку он и закинул в корзину прямо поверх пачки замороженного ужина, поставив вечером перед Петей на стол. — Это компенсация за моральный ущерб, — Влад ухмыльнулся, разминая кисть. — Хавортия. Я прочитал на ценнике, что эта хрень может обходиться без воды месяц. Петя осторожно, кончиком мизинца, тронул жесткий лист. — Хавортия полосатая. Подсмейство Асфоделовые семейства Ксанторреевые. Пылесборник… Но ладно, пусть стоит. Влад закатил глаза и завалился на кровать. — О боже, Петя. Просто скажи «спасибо, Влад, отличный кактус». — Это не кактус, — отрезал Петя, уже двигая горшок так, чтобы тот стоял параллельно краю коврика. — Спасибо. Ночью, когда Влад уже почти провалился в сон, экран телефона вспыхнул. Петя 00:14 Я скачал приложение для контроля полива. Внес Хавортию в график обслуживания на вторую и четвертую среду месяца. Назвал V-01. V — значит Vegetation (растительность). Не вздумай поливать его сам, ты зальешь ему корневую систему. Влад 00:15 V-01, серьезно? а я думал, V — это владик. твой любимый сосед))) Петя 00:17 Ага, много чести. Влад улыбнулся в подушку. Он видел, что Петя не выключил монитор, пока не нашел в интернете статью о правильном освещении для суккулентов. «Vegetation», конечно… Декабрь накрыл Питер неожиданной снежной шапкой ещё в самом своём начале. Но хуже было другое — в этот раз система дала сбой там, где Влад ожидал меньше всего. Петя «посыпался». Железный Гуменник, у которого в голове всегда был идеальный тайм-менеджмент, впервые не рассчитал нагрузку. Пары, работа и преддипломный марафон слились в один бесконечный поток цифр, в котором Петя начал тонуть. Он перестал выходить на кухню, перестал ворчать за печеньковые крошки на столе и, кажется, вообще перестал моргать, глядя в монитор. В два часа ночи Влад отложил стилус и посмотрел на соседа — Петя сидел в той же позе, что и пять часов назад. Свет от экрана делал его кожу мертвенно-бледной, а тени под глазами были такими, что казались нарисованным смоки-айс, как у Лизы. — Петь, — позвал Влад. — Гуменник, приём. Петя даже не повернул головы, продолжая механически вбивать команды в консоль. — Ещё один блок… Надо дописать. Или я не успею подать черновик научнику до четверга. Если не успею… — То мир не рухнет, — Влад встал, подошел сзади и просто выдернул штекер из розетки. Комната погрузилась во тьму, нарушаемую только тусклым светом фонаря с Вяземского переулка. — Что ты… — Петя замер, его руки всё ещё висели над клавиатурой. — Влад, верни. У меня там не сохранены… — Сохранены, я видел. Влад вспомнил прошлую зиму. Вспомнил, как сам выл от бессилия над анатомическими набросками, а Петя молча подсовывал ему бутерброды с сыром и заставлял пить воду. Тогда это казалось механической заботой робота, а теперь Влад понимал: это был единственный язык любви, который Петя себе позволял. — Вставай, — Влад потянул его за плечо. — Мы идем гулять. — Час ночи, общага закрыта. Нас не выпустят, — Петя попытался сопротивляться, но его хватило только на слабый жест рукой. — Ну, значит, будем гулять по коридору до верхнего этажа и обратно. Или просто постоим у окна. Но сначала — еда. Влад достал из холодильника припрятанный контейнер с рисом и курицей, стоя над ним как мамка с ремнём. Петя ел медленно, глядя в одну точку. Влад даже видел, как дрожат его пальцы, когда он держит вилку — это было почти невыносимо — видеть всегда собранного, всезнающего Петю таким… разобранным на запчасти. — Я не вывезу, Влад, — вдруг тихо сказал Петя, отставив еду. — Там ошибка, которую я не могу найти три дня. Я, кажется, тупой. Слышать такое от Гуменника было всё равно что услышать, как калькулятор признается в неумении складывать. Влад сел рядом на кровать, и просто притянул Петю к себе. Петя не отстранился. Наоборот, он как-то надломленно уткнулся лбом в плечо Влада, тяжело выдыхая. — Ты не тупой. Ты просто человек, биологический вид, которому нужно спать хотя бы четыре часа, чтобы не видеть глюки. Они сидели в темноте. За дверью изредка слышались шаги задержавшихся студентов, где-то за стеной приглушенно играла музыка, а здесь, в сорок второй, время будто остановилось. Влад прижал его крепче, чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы соседа. В этот момент его окончательно прошило пониманием: все эти его летние попытки найти «правильную» девушку, все эти переживания об ориентации и «нормальности» — всё это было таким мелким и неважным. Потому что вот он — его «проверенный партнер». Человек, который не боится его слабостей и чьи слабости Влад готов охранять до последнего. Это не было «потому что так вышло» или «удобно снимать квартиру». — Всё нормально будет, — прошептал Влад ему прямо под ухо. — До шести утра ещё далеко. Ты спи, я поставлю будильник. Петя что-то неразборчиво промычал про «недопустимый простой системы», но через пять минут уже крепко спал, впервые за неделю не сжимая кулаки во сне. Влад смотрел в потолок и улыбался. Он понял: Петя был его домом. А дома, как известно, всегда должно быть тепло. Тридцать первое декабря в Питере было классическим: серая каша под ногами, колючий ветер с Невы и предпраздничная суета, которая в общаге ИТМО ощущалась как массовое помешательство. Студенты тащили в комнаты мандарины, замаскированные бутылки шампанского и пакеты с майонезом. Ну, словно весь год не ели. Лиза звала Влада к себе ещё недели две назад, у неё намечалась крутая вечеринка: винил, гирлянды, культурные друзья-художники и филологи. Влад сначала загорелся — это был его шанс на нормальный праздник, побег из тесной комнаты и всё такое, но когда он увидел Петю утром тридцать первого — обложившегося распечатками, с кружкой остывшего кофе и абсолютно пустым взглядом, что-то внутри Влада предательски дрогнуло. Петя никуда не собирался. Он планировал встретить Новый год, отлаживая скрипты для преддипломной практики. Влад представил, как он будет пить вино у Лизы, пока Петя здесь, в этой тишине, будет один, и понял, что ничего в мире не заставит его сейчас уйти. Влад 16:45 лизон, слушай. у меня тут форс-мажор я не приеду сегодня прости, коза ((( Лиза 16:47 Влад, ты издеваешься? Я уже купила тот сидр, который ты любишь. И платье надела!!! Что за форс-мажор? Дверь не открывается?) Влад 16:50 хуже. петя похож на привидение реально, если я его сейчас оставлю… я не могу короч Лиза 16:52 О боже Влад, просто признай, что ты хочешь кормить своего робота оливьешкой Ты влип по самые гланды, чувак Влад 16:53 иди к черту) я просто ответственный с наступающим! я тебе завтра звякну Лиза 16:55 Ладно, рыцарь. Иди спасай Но если он не оценит жертву — я его лично придушу. С праздником, Владик! Влад убрал телефон и посмотрел на Петю. Тот даже не заметил его манипуляций с гаджетом. — Слышь, — громко сказал Влад, хлопая ладонью по столу. — Сворачивай. Давай салатес оливьетес делать. Петя медленно повернул голову. — Так ты же собирался к Лизе. В 18:00 у тебя был запланирован выход. — Планы изменились, — Влад пожал плечами. — Решил, что просмотр «Голубого огонька» в компании зануды — это именно то, чего мне не хватало для полного счастья. Считай это актом милосердия. Петя долго молчал и прокручивал в голове информацию: Лиза — единственный человек, с которым Влад общается так же плотно, как с ним. Человек, к которому Влад собирался поехать последние две недели. — Влад, — Петя наконец поднял взгляд. — Это нелогично. — Что именно? — Твой отказ. Лиза — твой близкий друг. Объективно, она сейчас… — Петя запнулся, подбирая слово. — Значимый для тебя субъект. И ты для неё. — К чему ты клонишь, Гуменник? — К тому, что если единственная причина, по которой ты остаешься здесь — это я, то мы можем оптимизировать этот процесс. Мы можем поехать вместе. Если твоя Лиза не будет против… присутствия постороннего элемента. Влад ожидал чего угодно: что Петя просто скажет «ок», что он начнет ворчать про шум, но, чтобы Петя сам предложил пойти на шумную вечеринку к людям, которых он в жизни не видел? — Ты сейчас серьезно? Ты же ненавидишь незнакомых людей. — Я справлюсь с социальным давлением, — отрезал Петя, вставая со стула. — Лиза важна для тебя. Следовательно, она… заслуживает того, чтобы ты не портил ей праздник своим отсутствием из-за меня. Влад смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается что-то очень теплое и щекотное. Это было так по-гуменниковски: превратить акт самопожертвования в «оптимизацию процесса», лишь бы Владу не пришлось выбирать между двумя дорогими людьми. — Петь… — Влад подошел ближе. — Ты правда готов поехать? Там будут люди в блестках, виниловые пластинки и ни одного человека, который знает, что такое SaaS. — Я переживу, — Петя едва заметно улыбнулся углом рта. — В крайнем случае, буду работать в углу на ноутбуке. Зато ты будешь на месте. Пиши ей. Влад 17:15 ЛИЗА! отмена отмены! мы приедем вдвоем. ты не против? обещаю, он будет вести себя тихо Лиза 17:16 ДИКИДЖИ!!! Да ладно?! Ты всё-таки уговорил его выйти на свет? Конечно, привози! Жду вас. Квартира Лизы встретила их запахом типичной интеллектуальной вписки: изобилием духов и запахом мандаринок. Высокие потолки с лепниной, стены, до потолка забитые книгами, и люди, которые сидели прямо на полу, обсуждая постановки. Влад чувствовал себя как рыба в воде. Он сразу вписался в круг ребят, споривших о новом визуальном стиле какой-то инди-игры, но при этом постоянно «сканировал» пространство — где там его инородный элемент? Петя нашелся в углу, на антикварном кресле с высокой спинкой, с ноутбуком на коленях и стаканом яблочного сока. Лиза, в мерцающем платье с пайетками, подлетела к Владу, сияя глазами. — Владик! Ну наконец-то. Слушай, твой Петя — это нечто. Я подошла спросить, не хочет ли он вина, а он прочитал мне краткую лекцию о том, почему алкоголь замедляет скорость обработки информации в префронтальной коре. Он просто потрясающий! — Я предупреждал, — хохотнул Влад. — Он не пьёт… — Ага, ты иди к нему, а то его сейчас задушат наши театралы, — Лиза кивнула в сторону угла, где вокруг Пети уже собралась небольшая группа. Влад подошел ближе и замер, оказалось, Петю никто не душил. Наоборот, парень с длинным рыжим каре и девушка в огромных очках увлеченно слушали, как Гуменник объясняет им принцип работы нейросетей-генераторов. — Так вот, суть не в том, что алгоритм крадет стиль, — монотонно, но уверенно чеканил Петя и, заметив подошедшего Влада, едва заметно выдохнул. — Влад, ты принес салат? — Салат в надежных руках Лизы, — Влад присел на подлокотник его кресла. — Ну как ты тут? Петя на мгновение отвлекся от своих собеседников и посмотрел на Влада снизу-вверх, спокойно, глубоко и очень доверительно. — Уровень шума в пределах нормы. К тому же, здесь… интересные логические цепочки у людей. Ближе к двенадцати часам, когда под бой курантов все начали кричать, открывать шампанское и обниматься, в квартире воцарился хаос, и Влад, поддавшись общему порыву, схватил Петю за руку, потянув на балкон — крошечный, с кованой решеткой, выходящий на заснеженные крыши Петербурга. Снизу доносились хлопки петард, небо над Невой расцветало дешевыми, но яркими салютами в пару залпов. Холодный воздух моментально обжег лёгкие после душной комнаты. — С Новым годом, Петь, — тихо сказал Влад. Петя стоял рядом, глядя на город. Снежинки ложились на его плечи и не таяли. — С Новым годом, Влад. По расчёту, это должен быть сложный год. Диплом, переезд… — Справимся, — Влад накрыл его ладонь своей прямо на перилах, хотя сделать это было страшно. — У нас же оптимизированный процесс, помнишь? Петя не убрал руку. Напротив, слегка развернул ладонь, переплетая свои пальцы с пальцами Влада. Это было так просто и так правильно, что у Влада на секунду перехватило дыхание. Воздух на балконе был таким холодным, что каждое слово вылетало густым облаком пара. Влад привалился к перилам, вдруг пряча руки в карманы куртки. — Ну что ж, — Влад нарушил тишину первым, усмехнулся. — Влад, мы тут замёрзнем… — Секунду, Гуменник. Дай я пафос нагоню, — Дикиджи усмехнулся, но пальцы заметно дрожали. — Короче, это пока тизер. В общагу приедет в январе. В общем, Петя, теперь телефон свой достань, — Влад кивнул на карман его толстовки. — Я там скинул тебе кое-что. Петя недоуменно нахмурился и вытащил мобильный — экран высветил уведомление в Телегеграмм от Влада. Скриншот из онлайн-магазина и PDF-квитанция. Влад купил ему тот самый системник, на который Петя копил последние полгода. Сумма в чеке была такой, что Петя на секунду перестал дышать. Наверное, он даже не хотел знать откуда у Влада столько денег. Снизу, со двора, доносились крики, смех и шипение бенгальских огней — это Лиза и компания уже высыпались на улицу, и теперь их тени метались по заснеженному асфальту, а искры летели в разные стороны, как маленькие кометы. Лиза знала всё, поэтому и не дёрнула их с балкона. И именно сейчас Владик мысленно сказал ей за это спасибо. — Влад… — голос Пети внезапно сел. — Зачем? Ты… ты хоть понимаешь, сколько это стоит? — Я дизайнер в игровой студии, Петь, но да, я умею считать, — Влад самодовольно скрестил руки на груди. — Я знаю, что ты на него откладывал. И знаю, что ты решил эти деньги пустить на наш… ну, на будущий переезд. Чтобы подушка безопасности была. Петя поднял на него взгляд, в нем было столько растерянности, что Владу на секунду стало неловко. Они молчали. Петя не бросился обниматься, сжимал телефон, освещавший его лицо в темноте. — Это нерационально, — выдавил Петя. — Мой тянет, пусть и с задержкой в… — К чёрту задержки, — перебил его Влад. — Ты достоин работать на лучшем. Считай это инвестицией в наше спокойное будущее: ты будешь быстрее закрывать задачи, а значит — раньше ложиться спать, и меньше ворчать. Видишь? Сплошная выгода. Петя снова замолчал. Снизу Лиза закричала: «Влад! Петя! Спускайтесь! Салюты скоро будут!», но они не шелохнулись. — Спасибо, — наконец тихо сказал Петя, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. — Теперь ты проверь. Я отложенным отправил. Влад снова зашёл в их личку, внутри был электронный чек на графический планшет. Тот, со сверхчувствительным пером, о котором Влад заикнулся один раз в ноябре, когда его старый начал безбожно лагать и откликаться с задержкой раз через раз. — Твой нынешний планшет выглядит… уставшим, а это влияет на точность линий. Тебе так нельзя, ну, я подумал… И заказал доставку на третье число. Влад смотрел в экран, и у него внутри что-то окончательно поплыло. Петя не просто купил дорогую «игрушку», он заметил, как Влад бесится из-за каждого «кривого» штриха, и молча решил проблему. Очень по-мужски. — Ты с ума сошёл, — выдохнул Влад, чувствуя, как кусается мороз. — Он же стоит как почка. — Это инструмент, — отрезал Петя, делая ещё шаг ближе к Владу. — Ты всё равно потратил больше… Над Невой грохнул первый залп и небо окрасилось в ядовито-розовый. Влад шагнул вперёд, наконец сокращая дистанцию до минимума, и уткнулся лбом в плечо толстовки Пети. — Спасибо… — И тебе, — прошептал Петя, на мгновение закрывая глаза. Влад подумал, что если фраза «Как Новый год встретишь, так его и проведёшь» — реальна, то лучшего он и пожелать не мог. Январь в Петербурге выдался колючим и серым, но комнату сорок два штормило по-другому. Сначала по очереди приезжали обещанные курьеры, а через неделю в дверях материализовался Женя. Женя выглядел именно так, как его описывал Петя: высокий, спортивный, с ямочкой на подбородке. Взгляд у него был сканирующий, а улыбка — как у человека, который знает, в какой именно момент у тебя поднимется кортизол. А ещё во время неё он забавно щурился. — Ну и ну, — Женя вместо «привет» обвёл комнату взглядом, задержавшись на Владе. И обнял Петю так легко, будто это было для них нормальной обыденностью, отчего у Влада сжалась челюсть. — Петь, ты ли это? Грязновато у вас… О, Дикиджи, верно? Наслышан. Вечером они оказались в полуподвальном баре все втроём, где Петя как всегда пил сок, Женя пиво, а Влад что покрепче. — Слушай, Владос, — Женя откинулся на спинку стула, щурясь от неонового света. — Я Петьку знаю… Без малого четыре года. Он со мной жил блять как монах, я клянусь! У него в расписании вообще не было пункта «забота о ближнем», а тут я смотрю — у него даже лицо порозовело. Ты что, его витаминами подкармливаешь или это магия дизайна так работает? — Я просто слежу за ним, — буркнул Влад со смешком, чувствуя, как под этим взглядом становится неуютно. — «Слежу», — Женя ехидно хмыкнул и повернулся к Пете. — А помнишь, как на втором курсе тебя пыталась закадрить та девчонка с моего потока? Она тебе принесла домашние пирожки, а ты ей выдал про содержание трансжиров в тесте и посоветовал оптимизировать рацион. Она ещё ревела в коридоре, а ты сидел и код писал в наушниках. Что изменилось то? Петя даже не шелохнулся, методично помешивая сок трубочкой. Размешивать там само собой было нечего. — Контекст изменился. У нас с Владом взаимовыгодное сотрудничество. — Ага, «сотрудничество», — Женя расхохотался, хлебнул из кружки, прищурившись в сторону Владика. — Владос, ну ты аккуратнее, ладно? Он раньше вообще не умел в эмпатию. Помню, как однажды он забыл меня в застрявшем лифте… Я там два часа сидел. Владу кольнуло где-то под рёбрами. Ему стало внезапно, по-детски обидно, что у Жени и Пети есть это общее прошлое, в котором нет его. Есть общие шутки, общие застрявшие лифты, общие университетские драмы, в которых его, Влада, просто не существовало. Он почувствовал себя лишним элементом в идеально отлаженной схеме. Захотелось надуться, обидеться, но вместо этого он заказал ещё рюмку клюквенной настойки. — Ну, сейчас он в лифтах никого не оставляет, — Влад попытался в иронию, но голос прозвучал резковато. — Ну конечно, — Женя прищурился, явно наслаждаясь реакцией. — Теперь он у нас одомашненный. Слушай, Петя, а ты не боишься, что окончательно превратишься в семейного человека? Скоро начнете обсуждать шторы в вашу новую квартиру, и какой увлажнитель воздуха лучше купить? — Это рациональный вопрос, кстати, — спокойно отозвался Петя, но Влад заметил, как он чуть крепче сжал стакан. — Увлажнитель действительно необходим для микроклимата, тебе ли не знать. — Вы посмотрите на них! — Женя хлопнул ладонью по столу. — Влад, ты главное — не переборщи, а то он начнет тебе стихи на Python писать вместо признаний в любви. — Мы просто друзья, Женя. Хватит нести чушь, — Влад залпом допил новую рюмку. — Конечно, друзья, — Женя подмигнул. — Все так говорят… Один раз не это самое. А потом начинают делить одни трусы на двоих, постель и жизнь. Когда Влад уже вдвоём с Петей возвращались в общагу, Дикиджи шёл чуть впереди, пиная носком кроссовка заледенелый снег и ежесекундно затягиваясь вишневой одноразкой. Слова Жени про лифты и пирожки всё ещё крутились в голове. — Влад, — Петя догнал его у входа. — Не слушай его. У него… чувство юмора такое просто. — Да ладно, — Влад не оборачивался. — Прикольно было послушать, какой ты был раньше. — Раньше было нерационально, — Петя зашел вперед и преградил ему путь, заставив остановиться. Влад посмотрел на него, и вся ревность к прошлому Жени вдруг испарилась. Потому что Женя был «раньше», а он, Влад, был «сейчас». И, судя по всему, собирался быть «завтра» и ещё очень-очень долго. Ближе к февралю Женя уехал, оставив после себя шлейф едких шуток и чувство лёгкой тревоги, которое Влад теперь безуспешно пытался запихать в самый дальний угол сознания. А в общем, всё было как обычно. Почти. — Влад, — Петя не отрывался от монитора, где бежали строки кода. — Где перчатки? Надень мои, они в левом кармане куртки. А то руки обветришь. Влад замер с рюкзаком на плече. Раньше он бы огрызнулся, что он не ребёнок, и не надо ему шапку на нос натягивать, а сейчас просто молча достал пахнущие стиральным порошком Петины перчатки. «Это знак внимания?» — подумал Влад, спускаясь по лестнице. «Или он просто заботится о сохранности моих рук как рабочего инструмента дизайнера?» Потом Петя, который раньше признавал только тишину или белый шум, теперь не снимал наушники, когда Влад включал свой рэп ни о чём. Более того, Влад однажды случайно увидел открытую вкладку в браузере Пети с его плейлистами, и в его роке вдруг появился рэп. Потом поменялась тактильность — это было самым сложным. Теперь, когда Влад по привычке разминал Пете плечи, Петя не просто «терпел». Он начал накрывать ладонь Влада своей на несколько секунд, прежде чем вернуться к клавиатуре. Короткое, почти невесомое касание — но Влад после него ещё час не мог сосредоточиться на скетчах. А ещё позже Петя начал покупать йогурты, которые любил Влад, причём всё чаще и чередовать их с шоколадками и печеньем. Одним из таких вечеров Влад лежал на кровати, задумчиво рисуя что-то с перерывами на покурить. — Петь, — позвал он. — А почему ты тогда сказал, что я «значимый субъект»? — Потому что это факт, подтверждённый временем, — отозвался Петя, не оборачиваясь. — Ты занимаешь около 70% моего нерабочего времени. Игнорировать такой объём данных было бы странно. Влад уткнулся лицом в подушку, подавляя стон. «Господи, Петя, ты можешь хоть раз сказать что-то, что нельзя вписать в уравнение?» Он начал бесконечное самокопание. С одной стороны — слова Жени и собственные наблюдения. С другой — железная уверенность в том, что Петя просто слишком привык к нему. Что это такая «высокоуровневая дружба», где забота — это просто оптимизация совместного жития, а Влад видит то, что хотел бы видеть. — Слушай, — Влад сел на кровати, взъерошенный. — А когда мы снимем квартиру, и я… ну, найду себе кого-нибудь? Девушку там. Ну, чисто гипотетически. Как это отразится? Петя медленно повернулся на стуле, и Влад заметил, как напряглась его челюсть. — Это создаст избыточность, — голос Пети стал на тон холоднее. — Третий субъект в замкнутом пространстве снизит эффективность бытовых процессов процентов на сорок. Лично я не вижу смысла вносить такие изменения в работающую систему. — То есть ты против? — Влад затаил дыхание. — Я за стабильность, — отрезал Петя и снова повернулся к экрану. — Вообще спи, Влад. Завтра у тебя первая пара в 8:00. Нерационально тратить ресурсы на гипотетические сценарии. Влад повалился обратно. Сердце колотило в рёбра. «Стабильность». Для кого-то это звучало скучно, но от Пети это звучало как: «Мне никто больше не нужен, и тебе, надеюсь, тоже». Или ему просто опять показалось? В квартире Лизы было тепло, в воздухе стоял аромат свежезаваренного кофе и чего-то сладкого — Лиза, в порыве борьбы со стрессом, испекла партию овсяного печенья с корицей, которое местами подгорело, но на вкус было вполне сносным. — Нет, ты прикинь, — Лиза экспрессивно взмахнула чашкой, едва не выплеснув латте на свой винтажный ковер. — Я ему два занятия объясняла, распиналась про Войну и Мир, про войну, про ложный патриотизм… А он на меня смотрит глазами вареной рыбы и спрашивает: «Елизавета Сергеевна, а это в ЕГЭ то будет?». Я чуть томиком Толстого по столу не приложила. Потом читаю сочинение, пишет: «Андрей Болконский часто ездил поглядеть тот дуб, на который он был похож как две капли воды.» Ну что это вообще?! Это не дети, Влад, это биороботы. Придурошные совершенно! Сил моих нет… Влад, сидевший на полу и прислонившийся спиной к радиатору, уныло жевал печенье. — Биороботы, говоришь? — он горько усмехнулся. — Мой «биоробот» вон… У меня скоро глаз дергаться будет от слова «рационально». — О-о-о, — Лиза мгновенно переключилась с проблем образования на любимую тему. — Ну, выкладывай. Что на этот раз сделал? — Выдал мне свои перчатки. И ладно бы просто отдал, — Влад закрыл лицо руками. — Он обосновал это тем, что у меня кожа рук обветрится. Лиз, он за последние две недели трижды «случайно» задевал мою руку, когда мы чай пили. Типа, задерживал ладонь. На четыре секунды. Я считал! Лиза замерла с печеньем во рту. — Четыре секунды — это как страстный поцелуй взасос, — авторитетно заявила она. — И что ты? — А что я? Я спросил, что будет, если я себе кого-нибудь найду, ну, когда мы съедем. Чисто гипотетически. Знаешь, что он сказал? — Влад выпрямился, копируя монотонный голос Пети. — «Это создаст избыточность и снизит эффективность бытовых процессов» Лиза расхохоталась так громко, что где-то на полке звякнула фарфоровая статуэтка. — «Избыточность»! Господи, Влад, это же самое романтичное «я тебя никому не отдам», которое я слышала в своей жизни. От твоего Пети звучит как клятва верности у алтаря. — Тебе смешно, а я на измене, — Влад отставил кофе. — Я вчера полночи лежал и думал: он это серьёзно сказал или он просто реально так помешан на своей «стабильности»? Вдруг он просто привык, что я ему спину массирую? Женя вон сказал… Но Женя тот ещё тролль, ему верить — себя не уважать. Лиза подалась вперед и серьезно посмотрела на друга. — Владик, ты послушай меня: Петя не из тех, кто будет играть в игры, так что, если бы ты ему мешал, он бы давно выстроил вокруг себя забор в три метра. А он тебя пускает к себе, глубоко пускает. Ты для него необходимая часть системы — Думаешь? — Влад с надеждой посмотрел на неё. — Думаю, что ты тормоз, и он тормоз, — Лиза снова потянулась за печеньем. — Но вы хотя бы тормозите в одну сторону. Просто жди. — Скорее бы уже, — выдохнул Влад. — У меня уже скетчбук заканчивается, я его во всех позах нарисовал… Лиза закатила глаза. — Всё, подбери свои слюни, художник. Пей кофе, а то остынет, и передай своему Гуменнику, что, если он тебя обидит, я приду и перескажу ему весь «Сон смешного человека» с комментариями. Влад улыбнулся. Да, разговор с Лизой всегда действовал как перезагрузка системы. Апрель для Влада стал месяцем стратегического планирования — одиннадцатого апреля у Пети день рождения. В прошлом году Влад просто буркнул: «С днюхой», когда Петя вернулся из универа с очередным зачётом, и на этом всё закончилось. Но в этом году… в этом году «уровень значимости субъекта» зашкаливал, и простого поздравления было недостаточно. А сюрприз для человека, который ненавидит сюрпризы — это была вообще задача со звёздочкой. План Влада был сам по себе рискованным, но, как сказал бы сам Петя, «логически обоснованным». Во-первых, подарок: после супер-компьютера на Новый год планку опускать было нельзя. Влад знал, что Петя давно заглядывался на профессиональное кресло для своих многочасовых посиделок за компьютером. И Влад потратил на него почти все свои накопления с заказов, договорившись с Лизой, что, во-первых, кресло временно постоит у неё, чтобы Петя раньше времени не обнаружил «инородный объект» в комнате. А во-вторых, она добавит ему денег в долг. А ещё, сам день. Влад знал, что Петя не обрадовался бы шумной вписке или чему-то подобному, поэтому, когда тот зашел в комнату, выглядел максимально буднично и без ни тени праздничного ожидания. — Влад, я дома. — Одевайся, мы уходим, — Влад спрыгнул с подоконника, сияя как начищенный чайник. — Куда? У меня в планах… — Твои планы аннулированы, — Влад накинул обратно на плечи Пети его куртку. — Доверься мне. Они доехали до Лизы. Петя всю дорогу подозрительно молчал, анализируя маршрут. Когда они зашли в квартиру, он даже не удивился, увидев её в колпаке именинника и с тортом в руках, но когда Влад выкатил из комнаты то самое кресло — вот тут-то Петя замер. — Это… — Петя подошел к нему, трогая спинку. — Это модель с поддержкой поясничного отдела и регулировкой 4D-подлокотников? Влад, это же… нерационально дорого. — Это твой подарок от меня! Ну, и от Лизы, — Влад улыбнулся. Но настоящий сюрприз был ещё позже. Когда Лиза выскочила из квартиры «по делам», оставив их одних с коробкой пиццы, тортом и бутылкой хорошего сидра, Влад достал ещё кое-что. — Это последняя часть подарка, — Влад протянул Пете распечатанный лист. Договор предварительного бронирования квартиры в новостройке на Васильевском острове. Недалеко от залива, с панорамными окнами. — Вообще я внёс залог за первый месяц. Просмотр назначен на субботу. Если тебе не понравится планировка — мы можем отказаться, но я подумал… Петя долго смотрел на лист. В комнате Лизы тикали часы, где-то за окном сигналила машина, а Влад чувствовал, как у него потеют ладони. Прям очень сильно потеют. — Влад, — Петя наконец поднял глаза. — Ты внес залог. Это… серьёзное изменение нашего бюджета. — Да плевать на бюджет, Петь! — Влад не выдержал и подошел вплотную. — Я хочу, чтобы ты сидел в этом кресле не в этой душной комнатушке в общаге, а в нашей квартире. Чтобы у тебя было место под всё. Чтобы… — Влад осёкся, потому что его перебили. — Ты прав, — тихо сказал Петя, и сделал то, чего Влад никак не ожидал, протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся шрама от пирсинга на брови Влада. — Спасибо, что продолжаешь вносить хаос. Мне это, как выяснилось, необходимо. Влад стоял, боясь пошевелиться. В этот момент, в чужой квартире, среди запаха пиццы и коробок с книгами, он понял: лучшего дня рождения и быть не могло, хотя это был даже не его праздник. Но Петя стоял совсем близко, и Влад чувствовал, как от него пахнет шампунем с ментолом и чем-то ещё, едва уловимым, чем всегда пахло у них в комнате. — Ты… ты сейчас серьезно? — голос Влада сорвался на шёпот. — Тебе правда нужно, чтобы я вносил хаос? — Это единственное, что я не могу и не хочу оптимизировать, — ответил Петя, и медленно, словно давая Владу время передумать или отшутиться, сократил последние сантиметры между ними. Ладонь переместилась на затылок Влада, пальцы слегка запутались в отросших кудрях. Поцелуй не был похож на те, что Влад видел в кино или представлял себе во время летних самокопаний и позже. Никакой агрессии или спешки, никакого языка. Петя целовал так же, как делал всё остальное: сосредоточенно, глубоко, влажно. Влад рвано выдохнул в его губы, подаваясь вперёд и хватая Петю за плечи, сминая ткань его толстовки. В голове билась одна-единственная мысль: «Наконец-то. Наконец-то. Наконец-то». Когда они отстранились друг от друга, Петя не отвёл взгляда. Он тяжело дышал, и на его бледных щеках проступил отчётливый румянец. — Ну и… — Влад попытался улыбнуться, хотя губы всё ещё горели. — Как оценишь результат? Вероятность успеха? Петя на мгновение зажмурился, возвращая себе самообладание, но руку с шеи Влада так и не убрал. — Погрешность исключена, — тихо произнёс он. — Это… единственное верное решение в данных обстоятельствах. — Душнила, — ласково выдохнул Влад, утыкаясь лбом в его плечо, прямо как на балконе в новогоднюю ночь. После того вечера у Лизы, в комнате сорок два воцарилась странная тишина. Они не обсуждали поцелуй. Петя на следующее утро просто занялся делами, как будто не он так отчаянно прижимал Влада к себе, будто теперь с момента своего 24-хлетия он и дышать без него не мог. Влад, в свою очередь, трижды пролил кофе и изломал два грифеля, но тоже молчал. В субботу они поехали на просмотр квартиры на трамвае, глядя в разные окна. — Пятый этаж, — подал голос Петя, когда они подошли к новостройке. — Окна выходят на юго-запад. Придётся покупать плотные шторы. Риелтор, бойкая женщина в строгом пальто, вела их по коридору, расхваливая европланировку, новый лифт с зеркалом и тихих соседей. Влад и Петя зашли в пустую квартиру с огромными окнами в пол, которые открывали вид на залив. — Здесь будет рабочая зона, — Петя прошёл вглубь комнаты, отмечая розетки. — Твой стол встанет у окна, свет будет падать слева. А мой — в нише, чтобы бликов на мониторах не было. Он говорил так, будто они обсуждали проект в ИТМО. Но когда риелтор отошла в сторону кухни, Влад подошел к Пете почти вплотную. В пустой квартире любой звук казался слишком громким. — Петь. Петя замер. Он не поворачивался, продолжая изучать стену. — Да? — Петя наконец обернулся. В пустой комнате, залитой слишком ярким апрельским солнцем, он казался почти прозрачным. Он смотрел не на Влада, а куда-то в район его плеча, и Влад видел, как бешено пульсирует вена у него на виске. — Мы тут будем… как? — Влад обвёл рукой голые стены. — Сделаем вид, что у Лизы дома у нас просто коллективный глюк случился? Снова две кровати по углам? Петя молчал. Он засунул руки глубоко в карманы куртки, ссутулившись так, будто в квартире сквозняк. — В общаге ничего не изменится, Влад. Я не могу… — он запнулся, подбирая слово, которое не звучало бы слишком жалко. — Я не могу нормально соображать, когда на нас смотрят. — То есть ты предлагаешь ещё два месяца играть в соседей? — Влад шагнул ближе, вынуждая Петю поднять глаза. — Я предлагаю дождаться диплома, — отрезал Петя. Он наконец поднял взгляд, и Влад осёкся. У Пети глаза были пустые и совершенно шальные — так выглядят люди, которые не спали трое суток и у которых прямо сейчас рушится фундамент под ногами. — Влад, если мы сейчас… — Петя запнулся, мучительно подбирая слово, и в итоге просто махнул рукой, так и не договорив. — Если это всё начнётся прямо сейчас, в общаге, я не сдам защиту. Я просто не смогу сосредоточиться. Вообще. Влад смотрел на него и понимал: это не холодность. Это край. Петя просто боялся, что, если он сейчас позволит себе хоть на секунду расслабиться и признать, что происходит, его просто «выбьет» из реальности, а диплом — это единственное, что сейчас держит его на плаву. — Ясно, — тихо сказал Влад. Злость ушла, осталась только какая-то колючая жалость. — Ладно. Доживём до Васьки. Петя заметно обмяк. Он не выдохнул со свистом, просто плечи опустились, и он снова стал похож на обычного уставшего студента, а не на робота. — Только шторы я сам выберу, — добавил Влад, просто чтобы разрядить эту звенящую тишину. — Не серые. — Хорошо, — Петя кивнул, уже отворачиваясь к окну. — Главное, чтобы свет не пропускали. Мне нужно будет работать. Они вышли из квартиры, и риелтор, глядя на их каменные лица, уже мысленно вычеркнула их из списка клиентов, но улыбнулась их общему согласию на эту квартиру. Весь путь назад до остановки они прошли на расстоянии полуметра друг от друга, ни разу не соприкоснувшись руками. Но когда в вагоне метро их качнуло на повороте, Петя на секунду прижался плечом к плечу Влада — дольше, чем того требовал статус друзей. Май был солнечным, но окна у Лизы были распахнуты настежь, и в комнате гулял сквозняк. Лизавета металась по паркету с пачкой сочинений, выглядя максимально взвинченной. — Нет, ты прикинь, — она ткнула пальцем в чью-то тетрадь. — «Болконский нашёл небо, и это было продуктивнее, чем его отношения с Ростовой». Продуктивнее, Влад! Ты своего Гуменника к моим одиннадцатиклассникам на выходные не водил? Влад сидел на подоконнике, задумчиво обдирая ногтем старую краску. — По крайней мере, они хоть что-то нашли. Мы в общаге вообще, как два дебила. Здороваемся, едим, молчим. После того, что было на днюхе… Вообще всё. Лиза бросила тетради на стол и села в кресло напротив. — В смысле? Вы же там чуть ли не съели друг друга. И что, тишина теперь? Как-то несерьёзно это. — Полная, — Влад вздохнул. — Съездили на Ваську, посмотрели хату. Он там розетки считал, я попытался спросить, типа, «Петь, а спать мы как будем?», а он на меня посмотрел, как Ленин на буржуазию. Сказал: «В общаге — никак. Доживем до переезда — разберёмся». У него защита на носу, он вообще перестал быть человеком. Лиза налила ему холодного чая с мятой, внимательно слушая, да придвинула кружку. — Ну, а ты? Тебе-то как вообще? Ты вообще сам… как это переварил? Смирился, что Петя, не Катя какая-нибудь? Влад долго смотрел в окно на облезлого кота на соседней крыше. — Знаешь… — он замялся. — Да, наверное. Раньше я думал, что со мной что-то не так, бегал на эти свидания, пытался выдавить из себя какой-то интерес, потому что «так надо». А сейчас мне просто… пофиг, как это называется. Гей, не гей. Мне нормально, когда этот зануда рядом ворчит. Если ради того, чтобы он и дальше читал мне лекции про термопасту, надо быть «по мальчикам» — значит, буду. Лиза мягко улыбнулась. — Наконец-то до тебя дошло. Перестал строить из себя хуй пойми что. — Да я всё равно иногда дёргаюсь, — признался Влад. — Когда мама звонит спрашивает, или когда в общаге на нас косо смотрят. Но потом вижу, как он в график заносит полив кактуса, и думаю — господи, да пусть смотрят. Лишь бы он не передумал. — Не передумает, — Лиза отпила чай. — Он на тебя так смотрит… Так что терпи, переезд скоро. На Ваське панорамные окна — там и разберётесь, кто кому, кто и что. Май в общаге на Вяземском был другим, напряжённее, наверное, как у Лизиных одиннадцатиклассников с экзаменами на носу. Петя перестал выходить из комнаты. Он сидел перед своим новым компом, обложившись энергетиками, и, казалось, даже моргал в такт коду. Влад чувствовал себя лишним. Он рисовал заказы, но постоянно косился на Петю. После того поцелуя на днюхе они как будто откатились к заводским настройкам, и быт стал механическим: 08:15 — Влад ставит кружку с кофе на стол перед Петей, он кивает в монитор, не поворачиваясь. 02:00 — Влад ложится, а Петя всё ещё печатает, раз через раз отвечая на «спокойной ночи». В очередной день Влад лежал на своей кровати, закинув руки за голову, и в сотый раз изучал трещину на потолке, которая за два года стала ему как родная. Работать вообще не хотелось. Скетчбук валялся на полу — открытый на странице, где вместо нормального наброска была какая-то нервная мазня. Его накрывало. Медленно, как прилив в мутной воде. Вот он смотрел на спину Пети — тот сидел в серой толстовке, сутулый, неподвижный, освещённый только синеватым светом двух мониторов. А вот Влад уже отводил взгляд и начинал в ещё более усиленном режиме думать. «А что, если он просто передумал?» — вот та мысль, что кусалась уже третий день. Влад прокручивал в голове ту ночь на его днюхе. Каждую секунду. Пальцы Пети в его волосах, то, как он тяжело дышал, вкус губ. Нет, это не было похоже на эксперимент. Петя не умел притворяться — у него для этого не было нужных драйверов. Но сейчас, глядя на этот затылок, Влад начинал сомневаться. Может, для Пети это реально был просто «выброс данных»? Гормональный сбой, который он теперь успешно купировал работой? Петя ведь мастер по части того, чтобы отрезать всё лишнее. Вдруг он проснулся утром, проанализировал ситуацию и решил, что Влад — это слишком дорогой риск для его системы? Вдруг это было «попробовал — не понравилось», а Влад тут себе напридумывал уже? Владу хотелось встать, подойти и просто встряхнуть его за плечи, спросить: «Эй, мы вообще кто теперь? Мы просто соседи, которые иногда лижутся по праздникам, или что?», но он молчал. Боялся разрушить эту хрупкую тишину, потому что если Петя сейчас скажет: «Влад, это было нерационально, давай забудем», — Владу придется собрать вещи и уйти из этой комнаты в тот же миг. А идти было некуда. От этого молчания в комнате становилось тесно. Влад чувствовал себя как в зале ожидания: билет в кармане, поезд через месяц, а ты сидишь на жёстком стуле и боишься отойти даже за водой, чтобы ничего не пропустить. Влад перевернулся на бок, отворачиваясь к стене. Стук клавиш за спиной продолжался. «Если на Ваське он поставит две кровати, я точно его прибью» — подумал Влад, чувствуя, как внутри всё сжимается от какой-то глухой, обиженной злости. «Кресло он мое забрал, а меня, значит, — в режим ожидания». Однажды вечером, когда солнце за окном стало совсем ядовито-розовым, Влад не выдержал. Он подошел и просто положил руку Пете на плечо, сжимая пальцы. — Влад, я сейчас считаю данные. Каждое прерывание — это минус время. — Да срать на время, Петь, — тихо сказал Влад. — Ты вообще живой? Ты со мной хоть раз за неделю нормально поговоришь? Петя медленно повернулся. — До защиты три недели, Влад. Если я сейчас не закрою этот блок, мы не снимем квартиру. Нам не на что будет её снимать. Я не игнорирую тебя. Я просто… работаю на то, чтобы мы отсюда уехали. Влад почувствовал, как внутри всё сжимается от злости и какой-то дурацкой жалости. — Ты это так называешь? А мне кажется, ты просто ссышь. Боишься на меня посмотреть, потому что тогда придётся признать, что произошло. Тебе проще зарыться в свои таблицы, чем быть со мной. Петя молчал. Его рука на мышке мелко дрожала. — Да, — вдруг сказал он, и голос его сорвался. — Боюсь. Если я сейчас расслаблюсь, я не соберусь обратно. Я просто не сдам этот чёртов диплом. Потерпи. Немного осталось. Он осторожно сбросил руку Влада и снова уткнулся в экран, но Влад видел, что он просто тупо смотрит в одну точку, не в силах нажать ни одну клавишу. Влад вернулся на свою кровать. Он смотрел в потолок и понимал: Петя не робот. Он просто на пределе. Он пытается построить им будущее, единственным способом, который знает — через расчёты и пахоту. — Ладно, — буркнул Влад в темноту. — Пиши. Я подожду. Но на Ваське я тебе всё это припомню. Каждый этот вечер. — Хорошо, — донеслось от стола. Вскоре май выдал на редкость паршивый выходной: небо затянуло серым, и даже Петя признал, что код в голову больше не лезет. Они завалились на кровать Влада — узкую, панцирную, которая жалобно скрипела при каждом вдохе. Вдвоем там было тесно до одури, плечо к плечу, бедро к бедру. Влад включил «Половое воспитание». Ему просто хотелось посмотреть, как Петя будет реагировать. — Влад, это тупо, — Петя поправил очки, не отрывая взгляда от экрана, где Отис снова нёс какую-то чушь. — Весь этот сюжет держится на том, что они не могут сесть и нормально поговорить. Потеря времени. — В этом и прикол, Петь. Люди вообще редко делают что-то логичное, — Влад притёрся ближе, чувствуя, как от Пети пахнет стиральным порошком и перегретым пластиком ноута. На экране началась сцена — откровенная, громкая и максимально неловкая. Влад почувствовал, как Петя рядом буквально закаменел. Он перестал дышать, уставившись в монитор стеклянным взглядом, а его пальцы судорожно вцепились в край одеяла. Влад рискнул. Он медленно положил голову Пете на плечо. — Тебе что, неловко? Петя молчал секунд десять. Экран заливал их лица неоновым светом. — Здесь… слишком много лишних деталей, — наконец выдавил он. Голос звучал так, будто он пытается говорить, не разжимая челюстей. — И ты слишком близко. — И что? Отодвинуться? — шепнул Влад, уже зная ответ. Петя не ответил. Вместо этого он чуть наклонил голову, коснувшись виском волос Влада. Его рука, лежавшая на одеяле, дёрнулась и медленно накрыла руку Влада. Пальцы у Пети были холодными, но он сжал ладонь Влада так крепко, что стало почти больно. — Этот Отис — вылитый ты, — Влад хмыкнул, рассматривая их сцепленные руки. — Такой же зажатый. Пытается во всём найти смысл, пока жизнь не бьёт по голове. — Я не зажатый, — буркнул Петя, и Влад почувствовал, как тот наконец-то выдохнул. — Я просто… фильтрую лишнее. Влад, ты же понимаешь, что на Ваське… — Петя запнулся, и его кадык нервно дернулся. — Там не будет этого идиотского сериала. И оправданий, почему мы лежим на одной кровати, тоже не будет. Я не смогу притворяться, что это «просто так». Влад замер, глядя на него. — Я на это очень рассчитываю, Гуменник. Иначе зачем я вообще эти шторы выбираю? В какой-то момент Петя просто сдался. Он медленно отложил ноутбук на пол — бережно, на автомате, — и потянулся к Владу. Это не было похоже на порыв или на ту страсть, что была на днюхе. Петя просто навалился на него всем телом, будто у него внезапно выключили питание. Он уткнулся носом в изгиб шеи Влада, тяжело и горячо выдыхая прямо в кожу. Влад замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал, какой Петя на самом деле костлявый и какой он сейчас… беззащитный, без своих вечных умных фраз. — До защиты двадцать дней, — пробормотал Петя. Голос у него был глухой, надтреснутый, и Влад почувствовал, как щека Пети плотно прижалась к его ключице. — Всего двадцать дней, Влад. Пожалуйста. Просто не давай мне сейчас уйти обратно к столу. Побудь так. Если я сейчас встану, я точно свихнусь. Влад осторожно завел руку ему за спину, нащупывая под толстовкой острые лопатки. Он притянул Петю ближе, практически вжимая его в себя на этой несчастной узкой кровати. — Никуда ты не встанешь, — тихо ответил Влад, перебирая пальцами короткие волосы на его затылке. — Лежи уже. Диплом никуда не убежит, а ты — явно не железный. Петя ничего не ответил, только как-то судорожно, по-детски вдохнул и наконец-то расслабился. Его тело, до этого натянутое как струна, стало тяжелым и тёплым. Он закинул ногу на ноги Влада, окончательно переплетаясь с ним в один нелепый узел из конечностей и одеяла. Сетка кровати безбожно впивалась в бока, в комнате было душно, а по стеклу начал барабанить мелкий питерский дождь, но Пете было всё равно. Он заснул через пять минут — глубоко и без сновидений, впервые за месяц не сжимая челюсти во сне. Влад ещё долго лежал, слушая его мерное дыхание и думая о том, что никакие панорамные окна на Ваське не заменят вот этой странной, тесной и абсолютно нерациональной близости в общаге. Влад сидел за своим планшетом, но стилус уже минут десять просто завис над экраном. Рисовать не получалось. В комнате стояла такая летняя духота, что хотелось снять с себя кожу и полежать в холодильнике. Источником этой духоты был не только плюс за окном, но и Петя, который уже несколько часов сидел за столом весь в делах, практически не шевелясь. Влад смотрел на его затылок, на отросшие до каре волосы, которые Петя постоянно нервно поправлял, но не собирал в хвост. На выделяющиеся, как крылья под футболкой, острые лопатки. На левую ногу, которая периодически нервно дёргалась под столом в быстром ритме музыки в наушниках. Влад думал, что у Пети Синдром отложенной жизни. У него всё — «потом»: поцелуемся — на Ваське, поговорим — после защиты, жить начнём — когда-нибудь в июле, если повезёт. Влада это вымораживало, он так не любил. Самое вымораживающее было то, что собственное тело, которое не знало слова «потом», протестовало каждой своей клеткой. Секса у него не было столько, что он уже начал забывать, каково это — когда тебя трогают не случайно, задевая плечом в проходе, а намеренно. Каково это — когда чужая ладонь не просто скользит мимо? А накрывает затылок, вплетаясь пальцами в волосы, и тянет на себя, заставляя закинуть голову. Каково это — чувствовать чужой вес на себе? Такой, что физически тяжело дышать. Каково это — слышать чужое дыхание прямо в ухо? Не ровное сопение спящего человека, а рваный, горячий шёпот, когда кто-то срывается на стон прямо тебе в кожу. Каково это — когда тебя перехватывают за запястья? Крепко фиксируя руки над головой, чтобы ты не мешал, не дёргался, а просто принимал. В животе при каждой мысли об этом сворачивался тугой, горячий узел. Влад ловил себя на том, что смотрит на длинные пальцы Пети, когда тот стучит по клавишам, и представляет их совсем в другом контексте. Как эти пальцы могли бы сжимать его горло — не больно, но властно. Или как бы они проходились по внутренней стороне бедра, заставляя выгибаться дугой. А Петя просто жил в своем мире. Он мог случайно задеть Влада локтем, когда тянулся за кружкой, и буркнуть «сорян», даже не глядя, потому что это не ему это столкновение отдавалось разрядом тока по всему позвоночнику, оставляя после себя только глухую обиду и желание ударить по монитору, раз и навсегда выключив его. Влад вспомнил ту ночь на днюхе. Вспомнил, как Петя вжимал его в стену — тогда же он мог? Тогда же у него не стояло «ограничение системы»? Значит, дело не в том, что он не хочет — он хочет. Дело в этой его дебильной привычке всё структурировать. Владу было плевать на Ваську, на панорамные окна, на то, что «стены в общаге картонные» и их услышат соседи. Ему хотелось здесь и сейчас. Чтобы кровать скрипела, чтобы дыхание сбивалось, чтобы Петя наконец перестал строить из себя непонятно что, и стал парнем, которому двадцать четыре года и который хочет своего соседа. То есть, парня? Понимал: Петя сам не сделает ни шага. Он будет ждать идеальных условий, стерильной обстановки, официального разрешения от вселенной и инопланетной жизни. А значит, придется всё брать в свои руки. На продумывание плана ушло ещё несколько дней, но конечным результатом дум стало то, что Влад решил — нужно брать всё в свои руки буквально. С самого утра в комнате стоял гул, Петя не выключал компьютер третьи сутки, и воздух, казалось, вибрировал вместе с системником. Сам Петя выглядел не лучше — серый, осунувшийся, в одних боксерах из-за невыносимой жары. Но всё так же нравился осматривающему его соседу, сидящему на своей кровати. — Петь, — позвал Влад. Тишина. — Гуменник. Петя даже ухом не повел. Его пальцы продолжали летать по клавиатуре. Влада накрыло — он встал, сделал три шага и накрыл ладонями Петины руки, прижимая их к столу. — Влад, я занят, — начал Петя, не оборачиваясь, но голос его дрогнул, ровно как и пальцы под нажимом Влада. — Это неважно, — Дикиджи наклонился через плечо Пети, целуя в щёку и бесцеремонно разворачивая кресло на сто восемьдесят градусов. Петя не успел ничего сказать. Или не захотел, потому как Влад просто втиснулся между его коленями, перехватывая лицо ладонями. Петя замер, глядя на него совершенно шальными глазами. Влад поцеловал его первым, снова. Жёстко, почти требуя ответа, и Петя сломался за секунду, вцепляясь в плечи Влада, сминая ткань футболки, и отвечая так жадно, будто у него заканчивался кислород. Через мгновение они уже были на кровати. Влад действовал быстро и уверенно, дорвавшись, стягивая с Пети боксеры, пока тот путался в собственных длинных ногах и в джинсах Влада. Сетка кровати взвыла, в бок уперся какой-то учебник, но было плевать. Влад уже прижался к нему всем телом, чувствуя, как Петя дрожит под его руками, ровно как дрожал и сам Влад. Руки Влада теперь жили своей жизнью, не просто трогая. Одна ладонь проскользнула вниз, и Влад наконец-то накрыл пальцами его член — твердый, пульсирующий, доведенный до предела за секунды. Петя вскрикнул прямо в губы Владу, выгибаясь навстречу этому прикосновению, закидывая голову, подставляя шею под укусы, одной рукой лихорадочно шаря по спине Влада, скребя ногтями по ткани футболки. Когда Влад сжал пальцы чуть сильнее, Петя сорвался на тот самый звук, который Влад мечтал услышать все эти недели — хриплый, утробный стон. И тут — как выстрел. Будильник. Петя застыл так, будто ему вкатили ударную дозу транквилизатора. — Консультация… — выдохнул он почти в губы Владу. — У завкафедрой… — Петя, нет. Только не сейчас, — Влад попытался вжать его обратно в подушки, но Петю было не остановить. — Ну пять минут… Десять, ничего не будет! — Влад, если я не приду, допуска не будет. Это… это конец, — он буквально вывернулся из-под Влада, как угорь. Начался хаос. Петя подскочил с кровати так, будто под ним коротнуло проводку. Зрачки у него всё ещё были огромными, а губы — припухшими и красными, но мозг уже выстраивал кратчайший маршрут до метро. — Твою мать… твою мать, Влад! — Петя метался по комнате, как раненый зверь, подлетев к стулу, едва не упав, потому что ноги после такого всё ещё были ватными и заплетались. Он судорожно натягивал джинсы прямо на голое тело — в спешке даже не посмотрел, куда улетело его бельё, и не заметил, как оно сиротливо лежало где-то под кроватью. Петя схватил со стола рубашку и начал застегивать пуговицы, пропуская через одну — одна сторона подола оказалась длиннее другой, воротник загнулся внутрь. Он на ходу впихивал в рюкзак ноут, едва не забыв зарядку, которая змеёй свисала со стола, волосы торчали в разные стороны так, будто его ударило током прямо в темя. Петя схватил ключи с брелком-тапком, едва не выронив их от того, что пальцы всё ещё мелко дрожали после прикосновений Влада. — Я всё объясню потом! — крикнул он, уже вылетая за дверь, взъерошенный и красный. Влад остался лежать на смятой простыни, раскинув руки и глядя в потолок, где на белой штукатурке застыли блики от утреннего солнца. В комнате всё ещё стоял мускусный аромат близости, которая так и не получила финала, смешиваясь с пылью, танцующей в лучах света. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Дыхание, до этого рваное и горячее, постепенно выравнивалось, становясь глубоким. Влад прислушался: топот Петиных кроссовок по лестнице затих. — Псих, — выдохнул Влад в пустоту, и на губах сама собой расплылась дурацкая, пьяная улыбка. Он повернул голову, лениво рассматривая хаос, который они устроили за несчастные минуты, взгляд скользнул ниже, на линолеум, и замер. Там, рядом с ножкой кровати, сиротливо свернулось чёрное пятно. Влад медленно протянул руку, подцепил находку двумя пальцами и поднял на уровень глаз. Это были боксеры. Новые, черные, но не Влада. Он представил, как Петя сейчас сидит в вагоне метро, судорожно проверяя в рюкзаке ноут и флешки, и как до него медленно начинает доходить, что под джинсами у него… непривычно свободно. Предвкушение было слишком сладким, чтобы его игнорировать. Влад потянулся за телефоном, который валялся где-то в районе подушек. Влад 09.13 ты забыл одну важную деталь экипировки на моей кровати надеюсь, на кафедре ты будешь стоять очень смирно и не вздумаешь делать резких движений как там вентиляция? свежо? Влад откинулся назад, не выпуская чёрную ткань из рук. Он буквально кожей чувствовал, как Пете сейчас в метро становится сначала жарко, потом холодно, а потом — смертельно неловко. Экран вспыхнул ровно через пять минут. Петя 09.18 Влад. Немедленно удали это. И фото, если ты его сделал (а я знаю, что ты мог), тоже удали. Сделай вид, что этого утра не было. Я ненавижу тебя. Если я провалюсь из-за того, что буду думать о сквозняках, я перееду на Ваську один. Влад прочитал сообщение, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он поднес боксеры к лицу, улавливая слабый запах Петиного геля для душа и чего-то ещё — того, что произошло между ними всего десять минут назад. Влад. 09.20 не бухти, золушка. туфелька у меня, верну после защиты. удачи, герой. покажи им там всё… в пределах разумного, конечно))) Ответа больше не последовало. Последняя ночь в комнате, стены, которой теперь выглядели непривычно голыми — без плакатов, набросков и бесконечных стикеров с напоминаниями была тише обычного. По всей комнате высились картонные коробки, перемотанные скотчем с размашистым почерком Влада: «КУХНЯ» «МОЁ» «ПЕТИ» «ПРОВОДА» «ХЕРНЯ ВСЯКАЯ». Петя сидел на полу, прислонившись спиной к своей кровати. На коленях лежал ноутбук. Диплом был защищён на «отлично». Синий галстук, в котором Петя стоял перед комиссией, теперь валялся на одной из коробок, развязанный и забытый. Влад спал прямо на узкой кровати Пети, сзади него, умудрившись втиснуться между стопками книг и упакованным монитором, и Петя смотрел на него через плечо. Он думал о том, что в его идеальном, выверенном мире не было места для Влада Дикиджи. Петя всегда знал, как будет выглядеть его жизнь: магистратура, работа в крупном тех-хабе, уютная функциональная квартира, редкие встречи с семьёй, может кот или собака, чтоб было кому почесать за ушком. Там не было места для разбросанных кистей, для громкой музыки и для человека, который в три часа ночи насильно выключает твой компьютер, потому что у тебя «глаза красные». «Как это вообще произошло?» — Петя потёр лицо ладонями. Он помнил их первую встречу. Тогда Влад показался ему шумным, нелогичным и совершенно лишним. Петя был уверен, что через неделю поставит границы, и они будут просто сосуществовать ещё два года. Хорошо, что всё вышло иначе. Он никогда раньше не влюблялся. В школе это казалось пустой тратой времени, в универе — помехой для среднего балла. Он всегда думал, что если это и случится, то это будет кто-то… понятный. Рациональный. Девушка, с которой можно будет обсуждать планы на жизнь. А в итоге он сидит здесь и смотрит, как спит парень с бардаком на голове и в ней, с вечно испачканными в графите пальцами, хотя тот вроде учится на вэб-дизайне. Парень, который целует его так, что у Пети — золотого медалиста и теперь уже бакалавра с красным дипломом — отключаются последние когнитивные связи. Вообще — это пугало. Петя вспомнил тот момент в декабре, когда Влад кормил его, и Петя поймал себя на мысли, что он хочет, чтобы это никогда не заканчивалось. Чтобы Влад всегда был в зоне доступа. Ему было неважно, что скажут в деканате, что подумает Женя или родители. Он просто почувствовал, что в этой тесной комнате, рядом с этим невыносимым художником, ему впервые за всю жизнь по-настоящему тепло. Не в плане температуры в помещении, а… где-то глубже. «Я просто влюбился в него», — Петя произнёс это про себя, пробуя фразу на вкус без своих заумных терминов. Он влюбился в то, как Влад хмурится и закусывает губу, когда рисует. В то, как он единственный не боится спорить с Петей. В то, как его присутствие делает серый Питер терпимым. В то, как Влад заставляет его есть, буквально впихивая в руки бутерброд, когда Петя забывает о реальности, поглощённый цифрами на экране. В его привычку напевать под нос какую-то жуткую попсу, когда он моет голову, и в то, как этот звук рикошетит от кафеля в общажном душе. В то, как Влад умеет находить красоту в самых обшарпанных парадных, хотя Петя видит только плесень и облупившуюся краску. Он влюбился в хаос, который Влад принес в его стерильный мир: в разбросанные по всей комнате карандаши, в пятна краски на своих футболках и в то, что теперь в его расписании есть графа «пусто», не заполненная ничем, кроме присутствия Влада. В его тонкие пальцы, которые вечно испачканы в графите, но касаются Пети так бережно. В его дурацкие шутки, которые бесят, но без которых в комнате становится слишком тихо. В то, как, оказывается, Влад смотрит на него после секса — сонный, растрёпанный и абсолютно настоящий. Ему было всё равно на теорию, когда на практике именно с этим человеком в голове наконец-то становилось спокойно. Когда только от его поцелуев по коже шли такие мурашки, а все важные графики и планы на будущее вылетали из головы. Петя и теперь знал, как будет выглядеть его жизнь: магистратура через пару лет; работа в крупном тех-хабе сейчас, чтобы у них с Владом всё было; уютная функциональная квартира вместе с Владом; редкие встречи с семьёй, которую он обязательно скоро вопреки всему познакомит с Владом; а кого почесать за ушком — у него уже было. Петя посмотрел на спящего Влада снова, почувствовав, как щемит сердце от осознания, что уже завтра всё будет по-другому. Он встал и аккуратно поправил одеяло, чтобы Влада не продуло из открытого окна. Рука на секунду зависла над спутанными волосами Влада, но он так и не решился коснуться — побоялся разбудить. Петя подошёл к столу и вместо того, чтобы проверять список вещей в коробках, открыл заметки на телефоне и черканул одну строчку:

«Оказалось, что дом — это не место, а человек, который приносит тебе чай и не даёт сойти с ума».