Конец долгой зимы

— Мерлин! — в панике прошептала Лили, лихорадочно подбирая с пола разбросанную одежду и на ходу натягивая джинсы. Джеймс про себя лишь довольно улыбнулся. Он лениво потянулся к прикроватной тумбочке, нащупал свои очки и водрузил их на нос, чтобы во всех деталях насладиться зрелищем её суетливых сборов. Внутри у него разливалось чувство абсолютного удовлетворения. Он совершенно не торопился одеваться, с удовольствием подмечая каждую мелочь: румянец на её щеках, растрепанные рыжие пряди, легкую дрожь в пальцах. Лили посмотрела на его расслабленную позу в искреннем недоумении. — Можешь не суетиться, у них нет привычки вламываться в комнаты без стука, — спокойно сказал Джеймс. Он подался вперед, заправил выбившуюся прядь ей за ухо и мягко накрыл её губы своими. Черт, какая же она была горячая. Джеймс кончиками пальцев стянул с её плеч свою измятую рубашку и, не отрываясь от губ Лили, натянул её на себя. А затем, словно физически не в силах противиться гравитации, прижал её всем телом к себе, мягко сжимая бедра. Его тело тут же предательски отозвалось на близость. Это было какое-то наваждение — ему невозможно хотелось продолжать касаться её кожи, вдыхать её запах, и оторваться стоило титанических усилий. — Джеймс! — недовольно прошептала она ему прямо в губы. Он нехотя отпрянул, весело усмехнулся, чмокнул её в раскрасневшуюся щеку и принялся неспешно застегивать пуговицы. — Всё будет хорошо, ты им понравишься, — уверенно заявил он. Лили посмотрела на него так, словно он заговорил на русалочьем. — В смысле? Я что... остаюсь? Теперь настала очередь Джеймса удивляться. — Естественно. — Я... — Лили растерянно огляделась по сторонам, пытаясь пригладить волосы. — Где у тебя зеркало? Джеймс махнул рукой на дверь, на внутренней стороне которой висело ростовое зеркало, щедро обклеенное плакатами квиддичных команд и... колдографиями весьма откровенно одетых молодых ведьм. Осознание собственной глупости накрыло Джеймса ледяным душем. Об этом пикантном нюансе своего интерьера он заранее как-то не подумал. Лили замерла, смерив его таким красноречивым взглядом, что Джеймс почти физически почувствовал, как у него вспыхнули уши. Он даже не успел нашарить палочку, чтобы одним взмахом уничтожить этот пубертатный позор. В отчаянной попытке спасти ситуацию и отвлечь её, он схватил со стола новенькую колдокамеру. — Эй, малышка! — позвал он. Лили резко обернулась. Яркая вспышка запечатлела её возмущенно-растерянное лицо в облачке сиреневого дыма. Джеймс звонко рассмеялся. — Вот, теперь у меня будет что повесить над зеркалом, — сказал он, подходя вплотную и обнимая её сзади за талию, пока она пыталась привести себя в порядок. Хотя, если честно, на вкус Джеймса она и сейчас выглядела совершенно безупречно: зацелованные губы, лихорадочный блеск в глазах. Но видеть их в отражении вместе оказалось еще приятнее. В груди разлилось обжигающее, теплое чувство собственничества. Она была здесь, в его комнате, в его руках. Джеймс не смог сдержать счастливой улыбки, зарылся носом в её макушку и прижал к себе еще крепче. И, разумеется, он просто не мог остановиться на одном лишь невинном объятии. Джеймс медленно скользнул пальцами под тонкую ткань её блузки, поглаживая нежную, горячую кожу и чувствуя, как от сбившегося дыхания тяжело вздымается её грудь. Лили прерывисто выдохнула и послушно откинула голову в сторону. Джеймс тут же приник губами к её шее, оставляя дорожку влажных поцелуев на пульсирующей жилке, в то время как его рука продолжила исследовать её тело, скользя по животу всё ниже. Он уверенно забрался под плотную ткань её джинсов, пальцами находя её влажность, безошибочно доказывающую, что она хочет его ничуть не меньше. — Ох, Лили, что же ты со мной делаешь... — хрипло выдохнул он ей в ухо, чувствуя, как внутри снова всё туго скручивается от невыносимого желания. Лили судорожно выдохнула, не в силах сдержать тихого, прерывистого стона. — Джеймс... Поттер, — прошептала она. Она накрыла его ладонь своей, мягко, но настойчиво останавливая её движения, и только после этого нехотя развернулась к нему лицом. Её щеки пылали густым румянцем, а грудь тяжело вздымалась. — Немедленно прекращай, — произнесла она сбившимся, возбужденным голосом, словно эти слова давались ей через огромную силу. Джеймсу на секунду показалось, что она жадно рассматривает его и сама совершенно не может от него оторваться. Её ладони, лежавшие на его груди, словно поддавшись какому-то собственному инстинкту, скользнули вверх, медленно и нежно проведя по его плечам и задерживаясь на горячей коже. На мгновение повисла напряженная пауза, готовая вот-вот сорваться в новый поцелуй, но затем Лили всё-таки зажмурилась, словно сбрасывая наваждение, и отпрянула, делая шаг назад. Несмотря на всю её попытку взять себя в руки и казаться строгой, спрятать дрогнувшую на раскрасневшихся губах улыбку она не смогла. — Я просто... совершенно не была готова к тому, что мне придется знакомиться с твоими родителями вот так! Ой... Мерлин, я же совсем забыла написать маме, что добралась! Срочно! Пергамент! Джеймс тяжело, прерывисто выдохнул, пропуская пятерню сквозь свои вечно растрепанные волосы. Ему требовалась как минимум пара минут, чтобы взять себя в руки, успокоить бешено колотящееся сердце и хоть немного унять физическое напряжение, которое никуда не делось. Рассудив, что спускаться к родителям в таком виде — это уже слишком даже для него, Джеймс наконец подобрал с пола свои брюки. Он быстро натянул их, застегнул ремень и прислонился бедром к краю стола, стараясь вернуть себе непринужденный вид. — А ты не сказала ей, что трансгрессируешь? — искренне удивился Джеймс, стараясь говорить ровно, наблюдая, как она мечется по комнате в поисках пера. — Я не хочу, чтобы они знали, какие это несет с собой риски. Пока не говорила, — торопливо объяснила Лили, быстро строча записку на обрывке пергамента. Джеймс наблюдал за ней с затаенным восторгом. Надо же, идеальная староста Лили Эванс хладнокровно врет собственным родителям. Неужели это он так на неё влияет? Лили привязала записку к лапке совы и выпустила её в окно. В ту же секунду снизу громыхнул усиленный Сонорусом голос Юфимии: — Джеймс Флимонт Поттер! Ты даже не спустишься поздороваться с родителями?! Джеймс перевел смеющийся взгляд на Лили. — Ну что, готова? Лили энергично покачала головой. Кажется, это был первый раз за последнее время, когда она была абсолютно не согласна на его очередную авантюру. Учитывая, чем они занимались всего десять минут назад, спуститься к его родителям казалось сродни прыжку в пропасть. Джеймс улыбнулся только шире. Он подошел к ней, нежно обхватил её лицо горячими ладонями и ободряюще поцеловал в губы. Затем крепко переплел их пальцы и уверенно потянул за собой в сторону двери. — Просто доверься мне, Эванс. Когда они спустились на первый этаж, родители были в гостиной. Юфимия стояла спиной к лестнице и, не поднимая взгляда, собирала со стола расставленные Джеймсом свечи. — Ты еще не обедал? Краучи сегодня были не слишком гостеприимны, хотя, конечно, в их положении это можно понять... Джеймс, что это за огромное количество свечей ты тут припас? Флимонт Поттер тем временем обернулся на звук шагов и замер, уставившись на сына и его спутницу. — Дорогая, — мягко перебил он жену, пряча в усах добродушную улыбку. — Кажется, у нас гости. Миссис Поттер наконец отвлеклась от свечей и подняла взгляд. В гостиной повисла немая, почти осязаемая пауза. Джеймс тихо прокашлялся. Он сделал шаг вперед, увлекая за собой Лили, которая от волнения, казалось, напрочь забыла, как дышать и передвигать ногами. — Мама, папа... познакомьтесь. Это Лили Эванс. Родители продолжали неотрывно, с каким-то благоговейным удивлением смотреть на девушку, о которой так много слышали все эти долгие семь лет. — Моя девушка, — с гордой улыбкой добавил Джеймс на всякий случай. — Ох, милый! Что же ты не предупредил! — мгновенно отмерла Юфимия, всплеснув руками и откладывая свечи в сторону. — Мы бы хоть... — она растерянно оглядела комнату, явно не находя слов, чтобы описать степень своей неготовности к столь важному событию. Отец тут же подхватил её инициативу, спасая ситуацию. — Да уж, сын. Знали бы мы заранее... Но это совершенно неважно! Раз уж все мы здесь сегодня собрались! — Флимонт бодро подошел ближе. — Ты хоть накормил свою девушку? Лили, чьи щеки всё еще предательски пылали, смущенно взглянула на Джеймса. — Так он накормил тебя, дорогая? — ласково переспросила Юфимия. — Обещал лучшие в Годриковой впадине многоэтажные сэндвичи, — неловко призналась Лили. Привычным нервным жестом она заправила рыжую прядь за ухо, но всё же нашла в себе силы искренне, очаровательно улыбнуться. Джеймс ободряюще сжал её ладонь, гордясь тем, как быстро она берет себя в руки. — Мерлин! Разве ж это еда? — искренне ужаснулась миссис Поттер. — Нет, так дело и впрямь не пойдет, — авторитетно согласился Флимонт, похлопывая сына по плечу. — Пойдемте-ка лучше пообедаем куда-нибудь в приличное место. Как подобает. Обед прошел просто великолепно. Как Джеймс и предполагал, родители остались от Лили в абсолютном восторге. Юфимия то и дело подкладывала ей лучшие кусочки, расспрашивая об успехах в Зельеварении, а Флимонт травил школьные байки, над которыми Лили заливисто и искренне смеялась. Сама же она, окончательно отбросив смущение — всё-таки она и правда была зверски голодна, с аппетитом уплетала нежную запеченную куропатку под особым соусом из огневицы, который забавно пощелкивал и менял цвет от золотистого до рубинового. Джеймс сидел рядом, почти не притрагиваясь к своей порции, и просто не мог отвести от нее взгляда. Внутри разливалось теплое чувство абсолютного счастья. Глядя на то, как её рыжие волосы блестят в свете ресторанных люстр, а в зеленых глазах пляшут смешинки, он с замиранием сердца осознавал: впереди у них целое лето. Казалось, что долгой, изматывающей холодной зиме, полной недомолвок, юношеских страхов и неопределенности, наконец-то пришел окончательный конец. В тот день Лили впервые осталась у него на ночь. Маленькая сова с коротким ответным письмом от миссис Эванс окончательно развеяла последние тревоги. Глубокой ночью дом Поттеров погрузился в обволакивающую тишину. Лунный свет мягко лился сквозь приоткрытое окно спальни, выхватывая из полумрака смятые простыни. Лили лежала, уютно свернувшись в объятиях Джеймса и положив голову ему на грудь. Джеймс зарылся носом в её волосы, вдыхая тонкий аромат цветочного шампуня и чего-то неуловимо родного. — Люблю тебя, — едва слышно прошептал он, нежно чмокнув её в теплый висок. Лили слегка пошевелилась во сне, крепче прижимаясь к нему, и, не открывая глаз, выдохнула с сонной улыбкой: — И я тебя... С того дня Лили стала оставаться у Поттеров всё чаще. И казалось бы, засыпать, держа её в своих руках, чувствуя тяжесть её тела и слушая биение её сердца, казалось самым правильным, самым безопасным чувством на всем белом свете. Словно никакая война, никакие пожиратели смерти и мрачные новости из «Ежедневного Пророка» никогда не смогут пробиться сквозь стены этого дома. Идиллия казалась нерушимой. Но реальность не спешила отступать. Кошмары, преследовавшие Джеймса последние несколько месяцев, никуда не исчезли. И в одну из таких летних ночей он резко распахнул глаза в темноте от пронзительного, оглушающего крика, разорвавшего тишину спальни.