Конец долгой зимы

Утром Лили всё-таки накрыл легкий мандраж. Она снова и снова крутилась перед высоким зеркалом в своей спальне, нервно одергивая одежду, словно собиралась на их самое первое свидание. — Милая, спускайся завтракать! — донесся снизу голос мамы. Лили ничего не ответила. Желудок скрутило так туго, что она не думала, что сможет проглотить хоть кусочек. — Не бывает такого «сделаю что-то не так». Главное, что мы любим друг друга, — как мантру пробормотала она себе под нос, повторяя вчерашние слова Алисы, и критично оглядела то, как на ней сидят новые джинсы. Вообще-то у Лили никогда не было серьезных проблем с самооценкой, ей нравилось собственное тело. Конечно, на четвертом курсе, когда лицо предательски обсыпало подростковыми прыщами, её уверенность в себе пошатнулась. Но сейчас мелкие недостатки легко прятались за россыпью веснушек, легкой магловской косметикой или, в крайнем случае, простеньким маскирующим заклинанием. Однако сегодня в голову лезли совершенно другие, навязчивые мысли. Она неотрывно смотрела на свое отражение и пыталась представить, как могла выглядеть та загадочная девушка из квиддичного лагеря. Была ли она красивее? Может, у неё была больше грудь или более узкие бедра? А может, наоборот, она была изящной, хрупкой и трогательной — настолько, что в парнях тут же просыпалось инстинктивное желание её оберегать? Была ли она похожа на роскошную Клариссу? Или, может, она была похожа на Пэнси... От внезапной мысли о Пэнси, чья жуткая судьба потрясла магический мир всего несколько дней назад, по спине пробежал ледяной холодок. Романтичный настрой моментально улетучился. В дверь негромко постучали. — Войдите, — тихо отозвалась Лили, стряхивая оцепенение и отворачиваясь от зеркала. На пороге стояла сестра. — Мама зовет завтракать, — сухо сообщила Петунья. — Скоро спущусь, Туни. Петунья не ушла. Она задержала на младшей сестре внимательный, цепкий взгляд. — Хорошо выглядишь, Лили. Лили удивленно моргнула и благодарно ей улыбнулась. Искренние комплименты от сестры в последнее время были огромной редкостью. — Но это моя блузка, — так же ровно добавила Петунья. Лили нервно рассмеялась, но, наткнувшись на абсолютно серьезный, выжидающий взгляд сестры, быстро осеклась. — Да ладно тебе, Туни! Пожалуйста... Я просто ума не приложу, что надеть, сегодня такой важный день... — в панике сболтнула она лишнего и тут же прикусила язык. Петунья смерила её еще более долгим, проницательным взглядом. На мгновение её губы привычно поджались, но затем, видя абсолютное, почти беззащитное смятение младшей сестры, она вдруг смягчилась. — Ладно. Оставь, — коротко вздохнула Петунья. — Спасибо! — Лили просияла, чувствуя, как отступает подступившее было напряжение. Петунья уже взялась за ручку двери, чтобы выйти, но напоследок обернулась: — И иди поешь. На голодный желудок нервы всегда растрачиваются куда быстрее. Лили молча кивнула, искренне пораженная этой неожиданной сестринской заботой. Когда дверь за Петуньей закрылась, она шумно, с облегчением выдохнула. Всё будет хорошо. И она пойдет в этих джинсах и в этой блузке.

***

Накануне вечером Джеймс проводил Сириуса — тот отправился к Андромеде разбираться с внезапно свалившимся наследством. А сегодня рано утром уехали и родители, чтобы хоть как-то поддержать семью Краучей, раздавленную страшным горем. Сам же Джеймс изо всех сил старался об этом не думать. Сегодня они с Лили наконец-то останутся вдвоем, в абсолютно пустом доме. Одна только мысль об этом будоражила кровь, заставляя сердце биться где-то в горле от сладкого предвкушения. Он подготовился основательно. Еще вчера Джеймс тайком прошмыгнул в магловскую аптеку и купил презервативы. После всех тех жутких просветительских лекций, которые Лунатик регулярно устраивал им в спальне, рассказывая о болезнях, передающихся половым путем, Джеймс больше не был уверен, что полагаться исключительно на очищающие заклинания — хорошая идея. Магглы в вопросах защиты явно ушли далеко вперед. Магическое же общество было слишком помешано на чистоте крови и продолжении знатных родов, чтобы всерьез задумываться о таких приземленных вещах, как безопасный секс. Что же касается романтической части плана, Джеймс твердо решил: никаких дешевых спецэффектов. Разве что парочка парящих под потолком свечей для атмосферы. — А может, надо было всё-таки пригласить духовой оркестр? — нервно пробормотал он себе под нос, теребя в руках край рубашки. — Ага, дурень, отличная идея. Сделать всё при зрителях. Эванс бы оценила. В итоге он решил, что просто устроит ей неспешную экскурсию по дому — Лили ведь еще ни разу не была у него в гостях. А потом накормит обедом. Точнее, своим фирменным и единственным блюдом, которое он умел готовить, не рискуя сжечь кухню дотла — многоэтажными сэндвичами. Раздался требовательный стук клювом по стеклу. Джеймс спрыгнул с широкого письменного стола, на котором просидел последние полчаса в тяжелых раздумьях, и распахнул окно. Внутрь влетела незнакомая сова с небольшой коробкой в лапах. Отвязав посылку, Джеймс поспешно сорвал оберточную бумагу и замер. Внутри лежала новенькая, весьма дорогая колдокамера. К ней прилагалась короткая записка: «Теперь у меня мешки золота, так что решил тебя побаловать. Бродяга». Джеймс искренне улыбнулся. Это было даже мило — Сириус запомнил его вскользь брошенную фразу. И хотя подобные жесты были не совсем в стиле Блэка, Джеймс прекрасно понимал: этот подарок — не просто внезапная щедрость. Это его неловкая, молчаливая благодарность за поддержку. За приют и семью. Только в груди почему-то слегка защемило от того, что Сириус всё еще чувствовал глупую необходимость как-то материально «оплачивать» их братство. — Ты же мне брат, черт возьми, — тихо произнес Джеймс, обращаясь к пустоте комнаты, и бережно покрутил гладкий корпус камеры в руках. Что ж. Зато теперь у него была идеальная возможность сдержать свое обещание. Он будет фотографировать свою Эванс.

***

Они с Джеймсом заранее не договаривались, что проведут вместе всю ночь, но Лили на всякий случай предупредила маму, что вернется поздно. Роза Эванс явно занервничала, осознав, что её младшая дочь впервые остается со своим парнем наедине на столь долгое время. — Он ведь хороший мальчик, да? — с затаенной тревогой спросила она, теребя кухонное полотенце. — Да, мам. Очень. — Хорошо. Просто… будь осторожна, милая. Мы ведь с тобой так и не пого… — Мам! — Лили залилась густым румянцем. — Доченька, это важно… — Уже слишком поздно об этом разговаривать, тебе не кажется? — нервно рассмеялась Лили, пятясь в коридор. — Да, наверное, — миссис Эванс сдалась и тепло улыбнулась. — Но всё равно… — Мам! Всё, я не хочу ничего слышать, я пошла! — Лили демонстративно закрыла уши руками и поспешила к входной двери. — Отправь сову, как доберешься! И если решишь остаться на ночь, тоже! — донеслось ей вслед. Лили только закатила глаза, выходя на крыльцо. Обычно мама не требовала от неё такой строгой отчетности. Переживает. Надо будет не забыть отправить сову попозже, чтобы сымитировать долгую дорогу. Сколько там ехать на автобусе от Коукворта до Годриковой впадины? Часа четыре? Хорошо, что она вышла пораньше. Так они с Джеймсом проведут вместе больше времени, а родителям не придется ломать голову над сложной логистикой и лишний раз тревожиться из-за её трансгрессии. Вся эта неловкая сцена с матерью даже немного отвлекла от мандража. В конце концов, главное — она совсем скоро увидит Джеймса. Они не виделись всего пару дней, но Лили казалось, что прошла как минимум неделя. Он полностью заполнял её мысли. По крайней мере, в те моменты, когда она не была занята самокопанием и сравнением себя с мифическими девицами. И угораздило же её вообще спросить его о прошлом! Лили дошла до конца улицы, свернула за угол и остановилась в тени, ожидая Джеймса. Сама она пока не рисковала трансгрессировать в места, где ни разу не была лично — это сильно увеличивало риск расщепления. А остаться без бровей или половины ноги перед романтическим вечером — это последнее, чего ей сейчас хотелось. Наверняка со стороны она выглядела очень странно: одинокая девушка, замершая в безлюдном переулке, скрытом от чужих глаз. Лили подумала, что было бы неплохо сейчас закурить ту самую перевернутую сигарету — хотя бы для уверенного вида. Она взглянула на часы. В целом, времени было достаточно, чтобы быстро трансгрессировать к ближайшему магазину, купить пачку и вернуться… Но не успела она додумать эту мысль, как раздался негромкий хлопок, и прямо перед ней возник Джеймс. Лили робко улыбнулась в ответ на его сияющую улыбку. Почему-то в эту первую секунду она вдруг ощутила между ними легкую, почти забытую неловкость. Как-никак, они довольно давно не оставались вот так — совершенно одни. Но стоило Джеймсу сделать шаг навстречу, стоило почувствовать его терпкий запах и горячие, уверенные ладони, властно притянувшие её за талию, — любая неловкость мгновенно испарилась. Джеймс шагнул еще ближе, тесня её к кирпичной стене переулка, и накрыл её губы не просто нежным приветствием — он впился в них жадным, глубоким поцелуем, от которого мгновенно подкосились колени и выбило весь воздух из легких. Его пальцы зарылись в её волосы, слегка оттягивая их назад, пока другая рука скользнула ниже по спине, прижимая Лили вплотную к своему телу. От этого откровенного напора все тревожные мысли, неуверенность и глупые страхи сгорели дотла в ту же секунду. Лили тихо, прерывисто выдохнула ему в губы и подалась навстречу, смело отвечая на поцелуй и крепко обвивая руками его шею. С каждым движением его языка, с каждым тяжелым ударом его сердца о её грудь она всё отчетливее, буквально каждой клеточкой тела понимала: он хочет её. Именно её. Она чувствовала себя желанной, красивой и любимой. И она чувствовала, как внутри всё плавится от того, насколько сильно она хочет его в ответ. Джеймс нехотя разорвал поцелуй, хотя его руки всё еще крепко удерживали её. Он тяжело и рвано дышал. Прижавшись лбом к её лбу, он заглянул прямо в её потемневшие зеленые глаза. — Скучал по тебе, Лили, — хрипло выдохнул он. У Лили где-то под ребрами сумасшедшим, загнанным ритмом колотилось сердце. — И я скучала, Джеймс, — прошептала она, почти касаясь его губ. Он счастливо улыбнулся и прижал её к себе еще крепче. — Готова? Лили уверенно кивнула. С негромким хлопком они трансгрессировали прямо в просторную гостиную Поттеров. Комната выглядела невероятно уютной, залитой мягким светом, но совершенно не походила на магловские жилища — дом в Годриковой впадине был пропитан магией от пола до потолка, больше напоминая дом Алисы, чем её собственный. — Давай покажу тебе дом, — предложил Джеймс, переплетая их пальцы. — Он небольшой. Отец с матерью никогда не хотели огромного поместья и сложного хозяйства. У нас даже домовиков нет, как у большинства чистокровных семей. Мама в этом вопросе непреклонна. Считает, что это рабский труд. Лили тепло улыбнулась — в этом они с миссис Поттер определенно сходились во мнениях. — А ты как думаешь? — с любопытством поинтересовалась она. Джеймс пожал плечами. — Ну… я пока не встречал домовиков, которые были бы счастливы остаться без работы и хозяев. Лили слегка скривилась, но спорить сегодня совершенно не хотелось. Она благоразумно решила оставить эту дискуссию на потом. Они поднялись по широкой деревянной лестнице на второй этаж. — Здесь до недавнего времени обитал Бродяга, — Джеймс кивнул на одну из закрытых дверей. — Туда лучше без крайней нужды не заходить. Кто знает, какие проклятия и ловушки он после себя оставил, — хмыкнул он. Лили вдруг ахнула, вспомнив вчерашний разговор. — Ой! Совсем забыла рассказать, ты ни за что не поверишь. Я ведь вчера была у Алисы… Фрэнк сделал ей предложение! Она просто светится от счастья! Джеймс на секунду замер, переваривая информацию, и выглядел слегка ошарашенным. — Ого. Вау. Лили звонко рассмеялась, глядя на его растерянное лицо, и Джеймс неловко улыбнулся в ответ, потирая шею. — Эй, ты ведь не думаешь, что я таким образом намекаю на то, чтобы мы тоже поженились, да? — продолжала веселиться Лили. Джеймс покраснел, но на этот раз его улыбка стала совершенно искренней, хоть он и запутался в словах: — Да нет, конечно. То есть… Конечно, я бы женился на тебе. То есть, э-э-э… Лили рассмеялась еще громче. — Джеймс! Она шагнула к нему и накрыла его губы поцелуем, чтобы разом прекратить это очаровательное смущение. Джеймс с готовностью прижал её к себе, отвечая с внезапно вспыхнувшим жаром. Он сделал шаг назад, увлекая её за собой, потом еще один, пока не уперся спиной в деревянную дверь. Раздался тихий щелчок, и створка приоткрылась. Джеймс отстранился. — А это… моя комната, — прошептал он. Лили, честно говоря, очень хотелось рассмотреть место, откуда он отправлял ей свои дурацкие, но такие трогательные письма; место, где он провел свое детство и взрослел. Но только не сейчас. Она положила ладони на его грудь, чувствуя, как бешено бьется его сердце, и подняла на него взгляд. Мерлин, какой же он был красивый. Эти теплые карие глаза, взлохмаченные волосы… Как она вообще раньше жила без этого? Джеймс по её взгляду понял всё без слов. Он снова притянул её к себе за талию — так близко, что Лили могла почувствовать жар и каждый напряженный мускул его тела. Они снова сплелись в глубоком, влажном поцелуе. Лили судорожно выдохнула, когда почувствовала, как его широкая ладонь скользнула с её талии ниже, обжигая даже через плотную ткань джинсов. Его пальцы легли между её бедер, крепко сжимая и притягивая еще плотнее к себе. Лили не смогла сдержать тихого, сдавленного стона, сорвавшегося прямо ему в губы. Ей так хотелось быть к нему ближе, еще ближе. Она крепко обвила руками его шею, подаваясь навстречу, но этого уже было катастрофически мало. Внизу живота тугим узлом скрутилось то самое горячее, тягучее желание, которое не давало ей покоя последние несколько месяцев. Лили потянулась к пуговицам, медленно и аккуратно расстегивая одну за другой, не разрывая поцелуя, пока наконец не стянула с его плеч рубашку. Его кожа оказалась обжигающе горячей под её пальцами. Джеймс, в свою очередь, коснулся губами её мочки, отчего по спине Лили пробежала приятная дрожь. Он медленно спускался поцелуями по шее к груди. Каждую расстегнутую на её блузке пуговицу он сопровождал обжигающим поцелуем, опускаясь всё ниже. Лили стояла с расстегнутой блузкой, прикрыв глаза и наслаждаясь каждым его прикосновением. Прохладный воздух комнаты контрастировал с жаром его губ, заставляя кожу покрываться мурашками. Его ладони так же медленно скользили по её спине, спускаясь к бедрам, пока Джеймс не опустился перед ней на колени. Он покрывал поцелуями низ её живота, одновременно принимаясь за тугую пуговицу джинсов. Лили снова не сдержала тихого стона, глубже зарываясь пальцами в его непослушные волосы. Она чувствовала себя невероятно уязвимой в этот момент, но в то же время — абсолютно прекрасной и желанной под его взглядом. Джеймс стянул с неё джинсы, позволяя им упасть на пол. Не поднимаясь с колен, он начал оставлять дорожку влажных поцелуев от её коленей вверх, к внутренней стороне бедра, слегка и дразняще покусывая чувствительную кожу. Лили показалось, что она разучилась дышать. Его губы коснулись самого сокровенного, обжигая дыханием сквозь тонкий шелк белья. Он провел ладонью вверх по её бедру. Каждое его прикосновение прошивало её насквозь, словно электрический ток. Его большой палец нашел её пульсирующий центр, мягко поглаживая прямо сквозь гладкую ткань. — Джеймс... — сдавленно прошептала Лили, откидывая голову назад. Колени предательски дрожали, и она больше не могла удерживать равновесие. Джеймс нехотя отстранился на секунду. Он потянулся свободной рукой к лицу, снял свои вечно съезжающие на нос очки и, даже не глядя, отбросил их куда-то на прикроватную тумбочку. Его карие глаза, теперь не скрытые стеклами, смотрели на неё с обжигающей нежностью и почти черными от желания зрачками. Легким движением он подтолкнул её к краю стоящей позади кровати. — Ложись, — мягко попросил он. Сам он остался стоять перед ней на коленях. Лили послушно опустилась на спину, опираясь на локти. Она судорожно выдохнула, почувствовав, как его пальцы мягко оттягивают в сторону кружевной край её шелкового белья. Горячие пальцы уверенно скользнули по влажным складкам, медленно проникая внутрь, в то время как его влажный язык жадно и настойчиво попробовал её на вкус. И на этот раз не смог сдержать глухого стона удовольствия сам Джеймс. Лили до побеления костяшек сжала покрывало, непроизвольно выгибаясь навстречу его прикосновениям. Ощущения были настолько острыми, почти оглушающими, что в голове не осталось ни единой связной мысли — только затапливающее сознание желание. — Джеймс... — позвала она, срываясь на выдох. Он оторвался от нее и поднял голову, тяжело дыша. — Всё хорошо, малышка? — хрипло спросил он, с тревогой вглядываясь в её лицо. Лили фыркнула, пытаясь сдержать подступающий нервный смешок. Джеймс растерянно улыбнулся в ответ, хотя его пальцы не прекращали своих медленных, сводящих с ума движений. — Что такое? — не понял он. — «Малышка»? — выдохнула она сквозь смех, но голос тут же предательски сорвался на стон. Она до боли прикусила нижнюю губу и снова откинула голову. Мерлин. Как. Же. Это. Было. Хорошо. Джеймс приподнялся, жадно притягивая к себе. Его движения пальцев внизу стали чуть резче, настойчивее, увереннее. Лили шумно простонала и сама впилась в его губы. Его свободная рука скользнула вниз по её телу, сжимая талию, снова вверх, поглаживая и сжимая грудь, и выше, зарываясь в рыжие волосы. — Джеймс... я хочу тебя, — прошептала Лили прямо ему в губы, удивляясь собственной смелости. — Ты уверена? — ласково, но с явным напряжением в голосе спросил он, спускаясь поцелуями к её ключицам. — Пожалуйста... — выдохнула она, почти умоляя, изнывая от этой тягучей пустоты внутри. Она провела дрожащей ладонью по его горячему торсу, спускаясь пальцами ниже, к поясу брюк. Почувствовав под тканью его твердость, Лили неуверенно провела ладонью один раз, затем смелее — второй. Джеймс глухо простонал ей прямо в ухо, и от этого звука у Лили внутри всё окончательно натянулось, как тетива. Больше терпеть напряжение было невыносимо. Она нащупала пряжку ремня на его брюках, пытаясь справиться с металлической застежкой непослушными пальцами. — Не получается, — смущенно прошептала она, бросая попытки. Джеймс ободряюще улыбнулся, отстранился и, встав у края кровати, медленно избавился от одежды сам. Лили лежала на смятых простынях и смотрела на него снизу вверх. Он был чертовски привлекателен. От того, как он возвышался над ней в тусклом свете спальни — сильный, напряженный и невероятно красивый, дыхание сбивалось окончательно. Волнение смешалось с восхищением. Она снова закусила губу в сладком предвкушении, непроизвольно сводя колени, и чуть сдвинулась к центру кровати. Джеймс снова опустился на матрас, нависая над ней. — Точно всё хорошо? — спросил он неожиданно серьезно, заглядывая ей в глаза. Лили кивнула, прогоняя последние остатки страха. Джеймс дотянулся до брошенных вещей, достал маленькую фольгированную упаковку, надорвал её зубами и быстро надел презерватив. Лили невольно улыбнулась уголками губ, она ведь тоже припасла с собой парочку, на всякий случай. Он снова накрыл её губы глубоким поцелуем, раздувая пламя желания до предела, и медленно подался вперед, проникая в неё. Лили резко ахнула. Острая, обжигающая боль пронзила тело, заставив её болезненно поморщиться и напрячься, инстинктивно вцепляясь пальцами в его плечи. Джеймс мгновенно это почувствовал и замер. Он двигался невероятно медленно, аккуратно, не сводя с неё встревоженного взгляда и ловя малейшие изменения в мимике. — Ты скажи, если нужно остановиться... — начал он. Лили не дала ему договорить, крепче обняв его за плечи. — Продолжай, — упрямо прошептала она. Она хотела этого. Джеймс послушался. С каждым его осторожным, неглубоким толчком острая боль постепенно отступала, растворяясь в возвращающемся тепле. Чувство заполненности было непривычным, но вместе с ним пришло невероятное осознание интимности — казалось, ближе стать друг к другу просто невозможно. Лили наконец расслабилась, позволяя себе просто чувствовать. Но теперь этого неспешного ритма было мало. — Ты можешь... быстрее, — выдохнула она, притягивая его к себе. И Джеймс ускорился, двигаясь увереннее и настойчивее. Лили больше не пыталась сдерживать стоны, отдаваясь этому новому, захлестывающему с головой ритму. Она никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Это ощущалось как первобытный голод, который не давал покоя, как необходимость касаться, слиться в одно целое, царапать, кусать. Чувствовать его полностью. Мир сузился до его горячей кожи и звуков их сбившегося дыхания. Наконец Джеймс издал низкий, рваный стон, сделал последний, глубокий толчок и обессиленно рухнул рядом на подушки, притягивая её к себе. Тяжело дыша, он снова мягко накрыл её губы поцелуем — полным нежности и абсолютного счастья. Лили шумно выдохнула, пытаясь восстановить дыхание и слушая, как бешено колотится его сердце под её ладонью. И вдруг отчетливо поняла, что этого было… мало. Внутри всё еще порхали искры, требующие продолжения. Она повернулась к Джеймсу, лукаво заглянула ему в глаза и, слегка прикусив припухшую губу, улыбнулась: — Может… еще раз? Джеймс запрокинул голову и искренне, громко рассмеялся. Затем потянулся к ней, обжег горячим дыханием шею и бархатным шепотом произнес прямо на ухо: — Дай мне пару минут… малышка. На этот раз Лили не смогла сдержать смешка, прекрасно понимая, что он дразнит её намеренно. Тем не менее, его теплая ладонь уже снова нежно блуждала по её телу, очерчивая изгиб талии, поглаживая бедра и безошибочно находя влажные складки. Её тело отзывалось мгновенно, с новой, еще большей чувствительностью. — Ты такая красивая, — почти благоговейно шептал Джеймс, покрывая легкими поцелуями её плечи. Лили доверчиво прижалась к нему, утопая в нежности. — Ты тоже… очень… Он снова накрыл её губы поцелуем, продолжая ласкать, не останавливаясь до тех пор, пока Лили снова не была готова умолять его войти. Второй раз уже совершенно не было больно. И, кажется, это наконец-то слегка утолило её первобытный, сводящий с ума голод, оставив после себя лишь теплое умиротворение. Спустя какое-то время они лежали в обнимку, спрятавшись под одной простыней, и просто смотрели друг на друга. В золотистых лучах летнего солнца, пробивающихся сквозь окно, безмятежно плясали пылинки. Лили наконец-то решила рассмотреть комнату Джеймса. Плакаты квиддичных команд, колдографии с друзьями, разбросанный пергамент… и увесистая колдокамера на столе? — Это что, новенькая камера? — спросила Лили, перебирая пальцами его взлохмаченные волосы. — Сириус прислал, — довольно хмыкнул Джеймс. Лили тепло улыбнулась. — Очень внимательно с его стороны. Она выскользнула из-под простыни, накинула на плечи рубашку Джеймса и подошла к столу. Взяв тяжелый аппарат в руки, она щелкнула медным фиксатором, проверяя, на месте ли пластина, покрытая специальным проявочным зельем. У Алисы дома был похожий колдограф, так что Лили прекрасно знала, как с ним обращаться: нужно было лишь взвести рычажок и нажать на спуск. Она развернулась, прищурилась через видоискатель на Джеймса, валяющегося в постели, и нажала на кнопку. Вспышка сопровождалась негромким хлопком и облачком пахнущего лавандой сиреневого дыма. Джеймс тут же подскочил как ужаленный. Он попытался одновременно замотаться в сползающую простыню и закрыть рукой объектив. — Эванс! — возмущенно завопил он. В один прыжок преодолев расстояние между ними, Джеймс обхватил её своими большими, сильными руками, прямо вместе с простыней, пытаясь со смехом отобрать камеру. — Никто же не увидит! — звонко рассмеялась Лили, уворачиваясь. Глядя на его обезоруживающее, очаровательное недоумение, она не удержалась, потянулась на носочках и прервала его возмущения поцелуем. — Малышка, не буди во мне зверя, — проворчал Джеймс, всё-таки отбирая камеру и ставя её обратно на стол. — Кажется, теперь «малышка», — Лили изобразила в воздухе кавычки, — останется с нами надолго. — Всё, чтобы заставить тебя улыбаться, детка, — рассмеялся Джеймс, прижимая её к себе. — Еще лучше! Скорее уж, всё, чтобы мне насолить, Поттер. — И как ты вообще начала со мной встречаться? Ты же меня ненавидела! Лили внимательно посмотрела на него, обвила руками его шею и ласково чмокнула в плечо. — Не-а. Не ненавидела. — Она хитро улыбнулась и сменила тему: — Знаешь, мне кажется, я голодная. — Тогда прямо сейчас я покажу тебе свое коронное блюдо, — просиял Джеймс. — Лучшие многоэтажные сэндвичи во всей Годриковой впадине! Он уже собирался потянуться за своими брюками, как вдруг внизу громко хлопнула входная дверь. — Сынок, мы дома! — эхом разнесся по первому этажу бодрый голос Флимонта Поттера. Лили и Джеймс в ужасе замерли, глядя друг на друга расширившимися глазами.