Термодинамика чувств

      Ночь над обсерваторией была ясной, холодной и до невозможности нелогичной. Сенку стоял у телескопа, делая вид, что настраивает линзы, хотя на самом деле уже полчаса смотрел в одну точку — на отражение луны в стекле. Или на отражение Гена. Он не мог разобрать.       — Сенку-чан, ты уже полчаса крутишь одну и ту же штуку. Звёзды от этого не станут ближе.       Голос Гена был мягким, вкрадчивым, с той ноткой, на которую Сенку всегда хотелось ответить резко. Но сегодня резкость застревала в горле.       — Я калибрую. Это важный процесс, — буркнул он, даже не оборачиваясь.       — Ты калибруешь свои мысли, душа моя. И, кажется, безуспешно. Скажи честно, тебе нравится? — вопрос был провокационным и двойственным. Асагири знал, что нравится, — это было видно по глазам Ишигами, просто хотелось услышать подтверждение.       — Оптика хромает, — бросил Сенку. — Труба требует доработки. Но... Он подходит. Для наблюдений. Я уже составил график дежурств на месяц.       — Ого! — Ген приложил руку к сердцу. — График. Сенку-чан, ты меня балуешь.       — Прекрати паясничать. Я просто... — Сенку провел рукой по волосам, взъерошивая их, — я хочу сказать, что ты... Неплохо справился.       Ген рассмеялся — тихо, тепло, без привычной наигранности.       — Сенку-чан, ты единственный человек, который умудряется делать комплименты, похожими на оскорбления. Это талант. Но вообще, я имел в виду не телескоп. Я в целом. Про подарок. Про ночь. Про то, что ты здесь. Со мной.       — Я здесь, потому что здесь телескоп, — отрезал он, отрываясь от окуляра. — И потому что... — он замолчал, понимая, что перечислять причины бессмысленно. Их было слишком много, и все они упирались сейчас в менталиста.       — Потому что так надо? — подсказал Ген, и в его голосе зазвучала насмешка. — Ты же учёный. Наверняка можешь вывести формулу необходимости своего присутствия.       — Могу, — огрызнулся Ишигами, но в его тоне не было злости. — Но не буду. Потому что это идиотизм — пытаться просчитать человеческие отношения через дифференциальные уравнения.       — Ого, — Ген в притворном удивлении распахнул глаза, подбираясь ближе, — Признание от самого Ишигами Сенку? Я отмечу этот день галочкой в своем невидимом календарике.       — Помолчи, — Сенку беззлобно фыркнул.       — Как скажешь, — Ген обезоруживающе улыбнулся.       А через минуту не выдержал. Потянулся и, с тихим вздохом, осторожно уткнулся лбом в чужое плечо.       Сенку замер. Теплое, живое дыхание сквозь ткань. Он не ожидал. И хотя умом понимал, что Ген может выкинуть что угодно, все равно на секунду напрягся. Но не отодвинулся.       — Ты как кошка, — пробурчал он, чтобы хоть что-то сказать, пряча смущение за ворчанием.       — Кошка на тебя чихнуть хотела, — донеслось из-под его плеча. — А я тут вообще-то звезды пришел смотреть, а ты все настроение испортил. Еще и заморозил меня своими разговорами.       Не почувствовав особого сопротивления, менталист ненавязчиво приобнял ученого со спины, с неотвратимой аккуратностью сцепив пальцы в замок у него на животе - но все же готовый в любой момент отпустить.       Сенку окаменел на секунду. Он мог бы дернуться, разомкнуть руки, бросить колкость и выскочить вон. Но вместо этого… Просто выдохнул. И заставил себя расслабиться.       — Кто кому еще настроение испортил… — Сенку все-таки неловко накрыл ладони Гена своими. Осторожно, почти невесомо. Под пальцами была ткань мехового хаори, а под тканью — тепло. Живое, пульсирующее и совершенно нелогичное.       Ген затих. Даже перестал дышать. А потом выдохнул, довольно улыбаясь куда-то в мех, и прижался сильнее, словно боялся, что Сенку передумает и уберет руку.       — А ты довольно горячий, — сказал он, не поднимая головы. — Для человека науки. И для того, кто зимой ходит с голыми руками.       — А ты - холодный, — ответил Сенку, и его пальцы чуть сжались. — Но это нормально для человека, который обычно ходит босиком.       — Это физиотерапия, — парировал Ген. — Оздоровительная практика.       — Это идиотизм, — отрезал Сенку, но без обычной жесткости.       Ген хихикнул в плечо, и от этого эха по телу Сенку пробежала дрожь — не от холода, а от чего-то другого, необъяснимого.       — А если я заболею, ты меня лечить собираешься, доктор Ишигами?       — Я тебя прибить собираюсь... — проворчал Сенку с тихим вздохом, и Ген снова засмеялся — мягко, расслабленно, будто эти слова были лаской.       Они просто стояли так, сколько - Сенку не отслеживал. Ген перестал дышать ему в плечо, но и не отстранился, теперь прижимаясь к плечу щекой. А Сенку не убирал руку. Звезды мерцали, внутри скрипели доски, а между ними росло что-то, чему ученый не мог дать названия. Слишком сложно. Слишком нелогично. Слишком... Правильно.       — Ген, — позвал он, наконец, нарушая молчание.       — М? — отозвался тот тихо и немного сонно.       — Ты зачем это всё устроил? Телескоп. Ночь. Обнимашки. Что ты хочешь этим сказать?       Ген хитро улыбнулся. Он опустил подбородок на плечо Сенку, и тот, чуть повернув голову, увидел в полумраке его глаза — темные, но в глубине мерцали те же звёзды, что в небе.       — А ты сам не догадываешься?       Повисла пауза.       — Теплообмен, конечно же. Просто теплообмен, Сенку-чан…       Сенку хотел ответить колкостью, но слова застряли в горле. Он искоса смотрел в эти глаза, чувствовал тепло, просачивающееся сквозь одежду, и понимал, что самая сложная формула в его жизни сейчас — это расстояние между ними, которое он не мог вычислить. Потому что оно было равно нулю. И бесконечности. Одновременно.       — Я догадываюсь… — сказал он наконец, — что ты — невыносимый болван, который вместо того, чтобы работать, тратит время на всякую ерунду.       — В таком случае, ты — ещё больший болван, — возразил Ген, — препираешься тут со мной, хотя мог бы просто сказать «спасибо».       — Спасибо, — выдохнул Сенку. Так просто, без подколок, без иронии. И сам удивился тому, как это слово легко далось.       Ген расплылся в довольной улыбке. У Сенку перехватывало дыхание.       — Пожалуйста, — ответил он. И снова уткнулся носом в чужое плечо, давая понять, что разговор на некоторое время окончен.       Ишигами не стал спорить. Он только чуть подвинулся, прижимаясь к Гену теснее, и уставился в потолок, где сквозь щели пробивался лунный свет. Глупо. Нерационально. Но почему-то так правильно, что он перестал задавать вопросы.       — Ты снова ведешь себя как кошка, — повторил он уже без всякой злости.       — А ты — как утконос, — быстро отозвался Ген. — Тоже странненький и непонятненький.       Сенку усмехнулся и закрыл глаза. Утконос — это было что-то новое. И это тоже было правильно. Потому что только Ген мог сравнить его с таким животным из старого мира.       — Сенку-чан, — прошептал Ген через некоторое время.       — М? — отозвался Сенку, не открывая глаз.       — Ты что, спишь? – с легкой иронией произнес Асагири.       — Нет. Думаю.       — О чём?       Сенку помолчал. Потом резко расправил плечи — насколько позволяли руки Гена, всё ещё сцепленные у него на животе. Менталист нехотя разомкнул пальцы, даруя свободу, но не отходя.       — О теплообмене, — сказал Сенку. И тут же понял, как это глупо прозвучало.       Ген моргнул. Потом его губы дрогнули.       — О теплообмене? — повторил он с такой интонацией, от которой Сенку захотелось провалиться сквозь дощатый пол. — Сенку-чан, то есть сейчас. После… Этого. Ты думаешь о теплообмене?       — Это закономерный процесс, — заученно отчеканил ученый, чувствуя, как уши заливает предательским жаром. — Два тела с разной температурой, находясь в контакте, стремятся к термическому равновесию. Ты был холодным. Я — горячим. Результат — средняя температура… — он запнулся, потому что Ген смотрел на него так, будто видел впервые.       — Так вот что это было, — медленно произнёс Ген. — Термическое равновесие. А я-то, глупый, думал, что ты просто не хотел меня отпускать.       — Не передергивай, — усмехнулся Сенку. — Я ученый. Я оперирую фактами.       — Фактами, значит…       Ген выжидающе замер. Смотрел прямо, без обычной наигранности. Ждал. Сенку под этим взглядом захотелось снова спрятаться за телескоп, но он сдержался. Только дернул плечом и уставился в щель между досок.       — Факт, — выдавил он наконец, — что ты… Не замерз. Совсем. Теплообмен сработал.       — И все? — тихо спросил Ген.       — И… — Сенку переступил с ноги на ногу. Уши горели. — И я не против, если ты… Будешь его применять. Иногда. Когда очень холодно.       Ген медленно выдохнул. Потом уголки его губ поползли вверх.       — Сенку-чан, ты только что разрешил мне себя обнимать, сославшись на погодные условия. Это новый уровень!       — Ничего я не разрешал! — взвился Сенку, закатывая глаза и почесывая ухо. — Я сказал про теплообмен. Это физика!       — Ага, — кивнул Ген. — И то, что ты сейчас красный — тоже физика. Не смущение, ни в коем случае…       — Заткнись, — простонал Сенку и развернулся, намереваясь уйти. Спина прямая, уши пунцовые, неопределенный взмах рукой. — Всё. Эксперимент окончен. Расходимся.       — А завтра? — спросил Ген ему в спину.       Сенку замер. И, не оборачиваясь, буркнул, - а завтра посмотрим. Если будет холодно.       — Кому-то из нас точно будет холодно. Я специально босиком приду.       Сенку издал какой-то невнятный, сдавленный звук — не то «хм», не то «кхе», не то просто выдохнул с присвистом. Потом дернул плечом и выскочил прочь.       Ген остался на месте, прижав ладонь ко рту. Он бы поклялся — это был смех. Самый неловкий смех в истории человечества.