Термодинамика чувств

      Конечно же, Хром был учёным. Не таким, как Сенку, — не с формулами и чертежами, но с наблюдательностью и практической смекалкой. Он умел отличить мензурку от пробирки, мог поддержать разговор о температуре плавления металлов и даже иногда вставлял в речь слово «статистически». Но по-настоящему он осознал, насколько глубоко в него проник научный метод, только одним июньским вечером.       Он сидел у костра, чинил рыболовную сеть и вдруг поймал себя на том, что мысленно составляет таблицу.       Таблица называлась: «Динамика развития симбиотических отношений между Образцом А и Образцом Б в период с января по июнь». В уме. Сама собой. С графиком.       — Я схожу с ума, — пробормотал он, но составлять таблицу не перестал. Потому что наблюдения, если их не записать, пропадают. А он слишком долго и старательно наблюдал, чтобы теперь всё забыть.       На следующий день он раздобыл у Сенку чистый лист бумаги. Ишигами, поглощённый очередным проектом, даже не спросил, зачем, просто рукой махнул. А Хром ушёл в дальний угол лаборатории и начал записывать. По-научному. Ну, почти.       Вверху листа он вывел кривоватыми буквами: «Полевой дневник Хрома. Том первый. Совершенно секретно. Сенку не показывать. Гену — тем более».       Дальше пошли записи.       Январь       Образец А (Сенку) и Образец Б (Ген) впервые застуканы в обсерватории. Они не знали, что я знаю. Сенку как-то потом сказал, что это теплообмен. Я сделал вид, что поверил. На самом деле — нет. Пометка на полях: «Врёт и не краснеет. Прогресс: нулевой».       Февраль       Пойманы с поличным снова. На этот раз Образец А целовал Образец Б. В итоге Сенку назвал это контрольным замером. Я сделал вид, что поверил. На этот раз он краснел. Прогресс: значительный.       Март       Образец А перестал упоминать теплообмен. Вообще. Ни разу. Я проверял. Образец Б стал улыбаться чаще. Настоящей улыбкой, не профессиональной. Пометка на полях: «Что-то происходит. Надо усилить наблюдение».       Апрель       Образец А впервые сам взял Образец Б за руку. При мне. Даже не попытался объяснить это физикой. Просто взял и держал. Я чуть не подавился. Прогресс: колоссальный.       Май       Образец Б заявил, что Образец А достиг критической массы. Я сначала не понял, а потом понял. Понял почему-то первый. Это было признание в любви на научном языке. Образец А сделал вид, что это просто констатация факта. Я не поверил. Пометка на полях: «Они оба безнадёжны. Наблюдение продолжается».       Июнь       Образец А и Образец Б в лесу. Наткнулся на них во время сбора грибов. Образец Б сказал, что они — коралловый риф. Образец А не возражал. Я внёс в таблицу новый термин: «симбиотическая экосистема». Прогресс: абсолютный.       Хром перечитал написанное и задумался. Потом перевернул лист и на обороте нарисовал график. Ось X — время. Ось Y — уровень прогресса. Линия уверенно шла вверх. Почти без спадов. Только в мае был небольшой провал — он назвал его «допустимой погрешностью».       Он как раз пририсовывал звёздочку к майской отметке, когда за спиной раздался голос:       — Хромчик, чем это ты занимаешься?       Парень подпрыгнул на месте и попытался закрыть листок собой. Поздно. Ген уже заглядывал через плечо с тем самым выражением лица, которое обычно предвещало катастрофу.       — Ничем! Это… записи по металлам!       — По металлам? — Ген прищурился. — А почему тут написано «Образец А» и «Образец Б»? И почему «прогресс: колоссальный»?       — Это… это про сплавы! — пискнул Хром, но было уже поздно.       Менталист аккуратно, но неумолимо вытянул листок из его пальцев. Пробежал глазами. На его лице медленно, как солнце из-за туч, проступила широченная улыбка.       — Хро-о-омчик, — произнёс он с чувством, — ты завёл полевой дневник… На бумаге. С графиком. Со звёздочками…       — Это не то, что ты думаешь…       — «Они оба безнадёжны», — зачитал Асагири вслух. — «Наблюдение продолжается». Хром, да ты поэт! Нет, серьёзно. Это лучший научный труд, который я видел за последние полгода. После моего собственного, разумеется.       — Только не говори Сенку, — взмолился Хром. — Он меня убьёт. Или все-таки уволит из добровольцев. Или классифицирует. Хотя вы меня уже классифицировали, но это не мешает вам придумывать что-то новое.       — Сенку никого никогда не увольняет, — Ген всё ещё улыбался. — Он просто вносит данные в свой тайный календарик. Кстати, хочешь знать, как ты проходишь у него?       Хром замер.       — Как?       — «Независимый наблюдатель. Ценный источник данных. Требуется дополнительное изучение». — Ген вернул ему листок. — Ты часть системы, Хромчик. Давно и прочно. Просто прими это.       — Но я не хочу быть частью системы! — вскинулся Хром. — Я просто собирал данные! Это разные вещи!       — Это одно и то же, — менталист присел на край верстака, всем видом показывая, что никуда не торопится. — Ты вёл наблюдения. Ты составил график. Ты отследил прогресс от «врёт и не краснеет» до «симбиотической экосистемы». Ты даже термин «допустимая погрешность» позаимствовал — а это, между прочим, из нашей с Сенку личной терминологии. Знаешь, как это называется?       — Как?       — Ассимиляция, — Ген поднял палец вверх. — Процесс, при котором внешний элемент встраивается в существующую систему и начинает функционировать по её законам. Так что ты все еще независимый, но уже не внешний наблюдатель. Ты — часть системы.       Хром открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом уставился на свой график, потом на Гена, потом снова на график. В голове у него что-то щёлкнуло — так бывает, когда наблюдаешь за чем-то долго и наконец понимаешь суть.       — То есть… — медленно произнёс он, — все эти полгода я не просто смотрел на вас со стороны. Я… тоже участвовал?       — Конечно, участвовал, — Ген участливо похлопнал его по плечу. — Ты — наш главный свидетель. Ты — тот, кто запомнил все этапы. Теплообмен. Контрольные замеры. Точка плавления. Критическая масса. Допустимая погрешность. Всё это — наша общая история. И ты её задокументировал. В этом смысле ты ничем не отличаешься от нас. Мы все — одна система. Просто мы с Сенку — ядро, а ты — внешняя оболочка.       — Я — оболочка?! — возмутился Хром.       — Ну, хорошо, — менталист картинно задумался. — Ты — измерительный прибор. Очень точный. С функцией рисования звёздочек. Как тебе такая классификация?       Хром помолчал, переваривая. Потом вздохнул — длинно, обречённо, как перед прыжком в холодную воду.       — Ладно, — сказал он. — Если я - часть системы, у меня должны быть привилегии.       — Какие же? — заинтересовался Ген.       — Во-первых, я имею право знать, что будет дальше. Что после вегетационного периода? Какая у вас следующая научная метафора? Мне нужно пополнять архив!       Ген расхохотался — искренне и звонко, смахивая с уголка глаз выступившую слезинку.       — Хромчик, ты только что официально запросил доступ к засекреченным данным. Знаешь, кто ещё так делал? Я. Полгода назад. Когда пытался выведать у Сенку данные из его тайного календарика.       — И что? — подозрительно спросил Хром.       — И все. Теперь я вхожу в ядро системы, — Ген понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Это скользкая дорожка, Хромчик. Сначала ты просто записываешь наблюдения в дневник. Потом начинаешь понимать их научные шутки. А потом ловишь себя на том, что сам их используешь. И всё — ты внутри. Выбраться уже нельзя.       Хром уставился на него.       — Ты сейчас пошутил?       — Возможно, — улыбнулся Ген. — А возможно, нет.       Хром перевёл взгляд на свой листок, потом снова на Гена. Потом достал уголёк и демонстративно, при менталисте, сделал последнюю запись внизу листа:       «Июнь, дополнительно. Образец Б сообщил, что я — часть системы. Сопротивление бесполезно. Прогресс: полная ассимиляция. Рекомендация: запросить у Образца А повышение статуса до «соавтор эксперимента».       Ген заглянул в запись и одобрительно кивнул.       — Вот теперь ты мыслишь как настоящий учёный, Хромчик. Добро пожаловать в систему.       — Я ещё не согласился! — запротестовал Хром, но листок уже аккуратно сворачивал и прятал в карман.       — Все так говорят, — Ген направился к выходу, насвистывая. — А потом привыкают.       Хром остался стоять у верстака. Посмотрел на пустой угол, где только что стоял менталист. Потом на карман, в котором лежал его начатый дневник. Потом в потолок.       — Я стал частью системы, — пробормотал он вслух. — Сам не заметил как. Интересно, это лечится?       С улицы донёсся голос Сенку — громкий, требовательный, каким он обычно звал, когда что-то шло не по чертежу:       — Хром! Ты где? Мне нужно проверить передаточное число на новых шестерёнках! И данные по нагрузке!       — Иду! — отозвался Хром автоматически. И замер. Потому что осознал: он только что отозвался на слово «данные». И ему было интересно.       — Точно не лечится, — вздохнул он и пошёл к выходу.