Термодинамика чувств

      Июнь в этом году выдался на редкость предсказуемым — по крайней мере, с метеорологической точки зрения. Тепло, влажно, солнечно. Идеальные условия для того, что Сенку в своём мысленном календаре обозначил как «фазу активного роста». С недавних пор он применял этот термин не только к растениям, но и к кое-чему другому, хотя вслух бы ни за что в этом не признался.       Ген, разумеется, всё понял без слов.       — Фаза активного роста? — переспросил он, когда Сенку имел неосторожность пробормотать это себе под нос, разбирая образцы минералов на краю леса. — Сенку-чан, ты говоришь обо мне? О нас? Я тронут!       — Я говорю о кристаллах, — отрезал Сенку, не поднимая головы. — У них, в отличие от тебя, есть объективные показатели. Скорость роста граней, чистота структуры…       — О, у меня тоже есть объективные показатели! — Ген, сидевший на поваленном дереве, подался вперёд. — Частота твоих прикосновений, например. За последний месяц она выросла на семнадцать процентов. Я считал.       Сенку замер с образцом в руке. Уши предательски порозовели.       — Ты не мог считать. У тебя нет данных за предыдущий период.       — А вот и есть, — Ген постучал пальцем по виску. — Я же завёл мысленный архив. Не такой зашифрованный, как у тебя, но весьма подробный.       — И что же в нём?       — Глава пятая: «Вегетационный период». Подпункт первый: «Сенку-чан совсем перестал вздрагивать, когда я обнимаю его со спины». Подпункт второй: «Начал сам поправлять мне хаори». Подпункт третий…       — Это не научные данные, — перебил Ишигами, чувствуя, как тепло из ушей расползается по щекам. — Это субъективные наблюдения.       — Вся психология — субъективные наблюдения, — парировал менталист. — Но это не делает её менее научной. Я, между прочим, веду записи очень аккуратно. Хочешь послушать подпункт третий?       — Нет.       — «Объект перестал говорить «нет» в ответ на мои прикосновения. Вместо этого говорит «мешаешь», но при этом не отодвигается». — Ген улыбнулся. — Это, кстати, мой любимый подпункт.       Сенку отложил образец и наконец повернулся к нему. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на лице Асагири причудливые узоры. Тот сидел, подобрав одну ногу под себя и чуть склонив голову — расслабленный, домашний, совершенно не похожий на того настороженного менталиста, который когда-то впервые появился в деревне Ишигами.       — Ты классифицируешь моё поведение, — медленно произнёс Сенку. — А своё?       — А что моё?       — Ты перестал надевать маску при мне. — Учёный говорил тихо, но отчётливо. — Раньше ты всегда держал дистанцию. Даже когда улыбался — это была профессиональная улыбка. А теперь…       — А теперь? — Ген склонил голову чуть ниже, и в его глазах заплясали искорки.       — А теперь ты просто… ты. Без фильтров. Без подготовки. Как будто…       — Как будто я тебе доверяю? — закончил за него Ген.       Сенку отвёл взгляд.       — Я записываю это в свой мысленный архив. Прямо сейчас. — Менталист сделал жест, будто чертит что-то в воздухе. — «День… какой-то июня. Объект заметил отсутствие масок. Вывод: объект наблюдает за мной не менее пристально, чем я за ним. Система взаимного мониторинга работает идеально».       — Это не система взаимного мониторинга, — буркнул Ишигами. — Это…       — Что?       Пауза. В лесу пели птицы. А здесь, на краю леса, было тихо и тепло, как бывает только в начале лета, когда всё вокруг растёт, цветёт и не требует никаких оправданий.       — Это симбиотические отношения, — сказал наконец Сенку. — Мутуализм. Обоюдовыгодное сосуществование двух видов. Я предоставляю тебе стабильность и интеллектуальную стимуляцию, ты мне —… — он осёкся.       — Я тебе — что? — Ген придвинулся ближе.       — Эмоциональную… разгрузку. — Слова давались с трудом, но Сенку не отступал. — Ты снижаешь уровень кортизола. И повышаешь… кое-что ещё.       — Дофамин? — подсказал Ген. — Серотонин? Окситоцин?       — Ты что, учебник нашел и прочитал?       — Я читал тебя. Это гораздо интереснее. — Менталист поднялся с бревна и в два шага преодолел расстояние между ними. — Значит, мутуализм. Ты — актиния. Я — рыба-клоун.       — Кто? — Сенку моргнул.       — Хромчик как-то сравнил нас. Ты — ядовитый и нелюдимый, я — живу рядышком, счастливый.       — Я не актиния.       — А кто?       — Я… — Сенку замялся. — Если уж использовать биологическую классификацию, я — тепличный комплекс. Обеспечиваю условия для роста.       Ген рассмеялся — искренне, звонко, без тени наигранности.       — Тепличный комплекс! Это самое романтичное, что ты говорил на этой неделе. Я — растение, а ты — теплица. Ты выращиваешь меня в искусственно созданных идеальных условиях. Очень научно.       — Я не говорил, что ты — растение. Я вообще не говорил про тебя.       — Но подразумевал. — Ген шагнул ещё ближе и теперь стоял почти вплотную. — Идеальные условия, говоришь? Сенку-чан, ты когда-нибудь думал о том, что сам тоже растёшь? Эмоционально, я имею в виду. Ты сейчас спокойно говоришь слово «симбиоз», хотя полгода назад даже «теплообмен» вызывал у тебя крапивницу. Ну, почти.       — Это не крапивница. Это было раздражение от неточной терминологии.       — А теперь?       — А теперь… — Сенку поднял руку и неловко, но решительно положил её Гену на плечо. — Теперь я допускаю, что терминология может быть неточной. А данные — неполными. Потому что… некоторые вещи не поддаются измерению.       Ген замер. Его глаза расширились на долю секунды, а потом в них разлилось что-то тёплое и до жути довольное.       — Ты сейчас сказал, что чувства не измеряются формулами, — прошептал он.       — Я сказал, что некоторые вещи не поддаются измерению. Это не обязательно чувства. Это может быть… что угодно.       — Конечно-конечно. Что угодно. — Ген положил свою ладонь поверх его. — Я записываю это в мысленный архив. Глава пятая, подпункт семнадцатый: «Сенку-чан признал существование неизмеряемых величин». Исторический момент.       — Ты невыносим.       — А ты всё равно меня терпишь. Уже сколько, полгода? У тебя на меня, кажется, выработалась зависимость.       — Привыкание, — поправил Сенку. — Организм адаптировался к присутствию раздражителя.       — Точно. Раздражителя. Которого ты сейчас добровольно держишь за плечо.       Ишигами посмотрел на свою руку — ту самую, что лежала на плече менталиста, — и усмехнулся.       — Сейчас будет внеплановый контрольный замер, — сказал он. — Данные требуют дополнительной проверки.       И притянул Гена к себе.       Поцелуй вышел долгим — не торопливым и не неловким, а каким-то… привычным. Как будто они делали это сотни раз. Хотя, положа руку на сердце, так оно и было — за полгода счёт контрольных замеров давно перевалил за сотню. Но каждый из них всё ещё отдавался где-то под рёбрами — тихо, настойчиво, совершенно не требуя формул.       Когда они отстранились, Ген не открывал глаз ещё пару секунд. Потом вздохнул и уткнулся лбом в плечо Сенку.       — Вегетационный период, — пробормотал он. — Фаза активного роста. Это точно про нас.       — Это про кристаллы.       — И про нас. Ты просто ещё не внёс это в свои закодированные записи.       Сенку хмыкнул и прижал его к себе чуть крепче.       — Уже внёс. Прямо сейчас. «Объект предложил альтернативную интерпретацию термина. Требуется дальнейшее исследование».       — Дальнейшее исследование — это значит ещё поцелуи?       — Это значит сбор данных. В полевых условиях.       — Ага. В полевых. — Ген отстранился и обвёл рукой лес вокруг. — В лесу, на траве, под пение птиц. Очень научно.       — Эксперимент должен проводиться в естественной среде обитания объектов, — отрезал Сенку, но глаза его смеялись.       — Тогда я — объект «Ген». Среда обитания — ты. Условия — идеальные. — Менталист снова положил подбородок ему на плечо. — Продолжай наблюдения, Сенку-чан.       Сенку ничего не ответил. Но в его мысленных записях появилось еще кое-что. И, вопреки всем правилам кодировки, в этой записи — впервые за всё время — не было ни одной формулы.       Только одно короткое слово. Без расшифровки. Без графика. Без статистической обработки.       Просто: «Хорошо».       Где-то на границе леса послышались шаги, и на поляну выбрался Хром с корзинкой грибов.       — О, вы тут! — радостно начал он и осёкся. — Опять?! Вы в лесу, среди грибов, и всё равно… Сенку, ты хоть знаешь, как это называется по-научному? Или уже придумали себе новое название?       — Вегетационный период, — не сговариваясь, ответили Сенку и Ген хором. Переглянулись. И оба рассмеялись.       Хром вздохнул, поставил корзину на землю и сказал в никуда:       — Я так и знал. Сначала теплообмен, потом замеры, потом симбиоз, а теперь — вегетационный период. Что дальше? Исследование океанского дна?       — Вообще-то, — оживился Сенку, — исследование океанского дна — это батиметрия. И она нам возможно скоро пригодится…       — Нет! — Хром выставил руки вперёд. — Я не хочу это слышать! Я просто собирал грибы! Какая бати… бати…       — Батиметрия, — подсказал Ген.       — Вот именно! Вы даже на суше умудряетесь жить по морским законам! Рыба-клоун и актиния! Кстати, кто вы сегодня?       Ген, не отлепляясь от плеча Сенку, задумался.       — Сегодня мы — коралловый риф.       — Чего?!       — Это такая экосистема. Очень продуктивная. Там все друг другу нужны. И никто не спрашивает, почему.       Сенку хмыкнул.       — Сравнение с рифом не лишено смысла. Высокая плотность видов, сложные симбиотические связи, обмен ресурсами…       — Я не ресурс!       — Ты — важный элемент биоразнообразия, — успокоил его Ген. — Без тебя риф был бы неполным.       — Я польщён, — проворчал Хром. — Но если вы сейчас начнёте обсуждать нерест, я уйду.       — Нерест — это размножение рыб, — заметил Сенку. — К нам это не относится.       — Слава науке, — выдохнул Хром.       Ген тихо рассмеялся, и лес ответил ему шелестом листвы.       — Ладно, — сказал он, наконец выпутываясь из объятий. — Пойдёмте. А то грибы завянут. И Сенку-чан опять скажет, что это была моя вина.       — Это всегда твоя вина, — буркнул Сенку, но беззлобно.       — Конечно. Я же рыба-клоун. А ты — актиния. Ты ядовитый, а я всё равно к тебе лезу.       — Ты невозможен.       — И тем не менее, я — часть твоего рифа.       Сенку не нашёлся с ответом. Только руку на плече Гена чуть сжал крепче, пока они втроём шли обратно к деревне.       Хром, тащивший корзину, бормотал себе под нос:       — Коралловый риф… Вегетационный период… Придётся открывать морскую биологию. Или подводную психологию. Или ещё что похуже…       — Не волнуйся, — обернулся Ген. — Мы тебя тоже классифицируем. Будешь у нас… морским коньком.       — МОРСКИМ КОНЬКОМ?!       — А что, подходит. Маленький, трудолюбивый, и заботы о потомстве на тебя можно переложить.       — Я не…       — Шутка. Ты — дельфин. Умный, общительный, все тебя любят.       Хром замолчал, переваривая. Потом подозрительно прищурился:       — Это ты сейчас меня похвалил или опять как-то по-научному обозвал?       — Это я тебя классифицировал, — улыбнулся Ген. — С занесением в мысленный архив.       Сенку, слушавший этот диалог, не выдержал и коротко рассмеялся.       — Ты записываешь в архив всё подряд, — заметил он. — У тебя там уже, наверное, места не хватает.       — Для тебя всегда хватит. И для Хрома. И для всей нашей экосистемы, — Ген пожал плечами. — Я же говорил: коралловый риф. Чем больше видов — тем устойчивее система.       — Это правда, — кивнул Сенку. — Биоразнообразие повышает резистентность к внешним воздействиям.       — Вот! — Ген поднял указательный палец вверх. — Слышал, Хромчик? Ты повышаешь нашу резистентность.       — Я повышаю только количество грибов в корзине, — буркнул Хром. — И то не всегда. Остальное — ваши научные выдумки.